— О, Предтечи, как же это изумительно! — ворковала Велена, то и дело присоединяясь к моему рунному зрению, — Если бы о твоей способности узнали, тебя бы ждала, скорее всего, скорая смерть.

— Ну или рабство в чьих-то руках, — сказал я, вытаскивая из прорезанной в штукатурке дыры небольшой, но совершенно невидимый ларец, — И что же мы тут имеем?

Как сказала Велена, эта занятная фиолетовая волшба обладала не только свойством невидимости, но ещё и всё время смазывала взгляд. Если любопытствующий совершенно не знает, что именно ищет, заклинание будет направлять его внимание куда угодно, но только не на эту скрытую нишу.

Я наощупь нашёл крышку, попытался поддеть. Кхм, не поддаётся. Да уж, было бы удивительно, если бы ларчик открывался так просто. Гадство! Руну на его боку вижу, сам ларец не вижу.

— Ты щупай, щупай, — хихикнула Велена, — Насколько помню, пальцы у тебя нежные и чуткие, ничего важного не пропускают.

— Чего ты можешь помнить? — съязвил я, — Я с тобой и минуту в сознании не был.

Тут мои пальцы и вправду нащупали довольно большую нишу спереди ларца, с пазом внутри. И паз этот был довольно интересной формы… Нет, конечно, мои пальцы не были чувствительными, как у слепцов, которые различают тексты. Но у меня были мозги, и они подсказали мне снять с шеи мой родовой кулон.

На третьей попытке медальон всё-таки вставился, как положено. Лёгкий поворот… Нет, не двигается. Стоп, против часовой же открываем, так?

Щелчок, и вдруг передо мной появился резной ларец из чёрного, как смола, дерева. Его крышка была слегка приоткрыта. Фиолетовая руна теперь мерцала очень слабо, словно выключилась.

— Давай, ну! Открывай же!

— Как всё-таки работают все эти заклинания? — спросил я, слегка оглаживая крышку и пока не решаясь открыть, — В этом ларце тоже, получается скрыт ярь-алмаз?

— Вполне может быть, — пояснила Велена, — Но та краска-варь, которой наносили эту руну, может содержать в себе алмазную пыль. Эта техника очень сложная, и требует большего мастерства от яродея, но зато такие заклинания труднее взломать. А так, достаточно было бы найти ярь-алмаз и повредить его.

— Повредить алмаз, — улыбнулся я, — Смешно.

— Не придирайся к словам, орф. Ярь-алмаз легко повредить, если перенасытить его ярью. Для таких целей навряд ли кто-то будет использовать дорогие и качественные камни, — Велена явно увлеклась лекцией, — Кстати, можно и наоборот, просто вытянуть всю ярь из алмаза. Ну или просто вытащить камень отсюда, лишив заклинание подпитки. Ты открывать будешь или нет⁈

Ну как было признаться, что я очень волнуюсь. Матушку я ни разу при этой разумной жизни не видел, но Захар много о ней рассказывал, а ещё о том, каким неблагодарным сыном я был. Поэтому сложно было описать ту гамму чувств, что переполняла меня.

Стою тут, убив злодеев, в доме матушки, проданном мной же за долги…

— Ну что ж, — с лёгким придыханием я открыл крышку.

Бумаги. Золотые и серебряные рубли. И довольно крупный, размером с ноготь, ярь-алмаз, чистый и прозрачный, как… как… От волнения у меня и вправду едва-едва навернулась скупая слеза.

— Ярь-алмаз просто изумительный, он один стоит, как весь этот дом. И вмещает яри, как два твоих источника, — прошептала Велена, — Да, святая была женщина!

— Не береди душу, — проворчал я, часто моргая. Что-то защипало в глазах.

— Что в бумагах?

Разбирая несколько листов с гербовым тиснением, я с лёгким придыханием пытался понять, что в них написано. Естественно, тут были документы на этот дом, с номером записи в реестре. И как же я его, получается, продал? А, главное, за сколько?

— Мне кажется, тот Грецкий, который был в этой голове до тебя, немного идиот, — усмехнулась Велена.

— Так, давай-ка не обижай меня… эээ, того меня, который был до меня.

Как оказалось, у меня… кхм, то есть, у моей матушки, было ещё небольшое владение в Екатеринбуреге. Так же присутствовал текст полного завещания на все её владения, и дарственная на земли от моего отца, тверского князя Павла Грецкого. То есть, и в далёкой Твери меня ждало небольшое, но всё же богатство, потому что завещано всё было мне.

Мой взгляд задержался на одной из бумаг.

— Не пойму, что это…

Редкий императорский герб на сургучной печати я уже знал, как выглядит, и было довольно неожиданно встретить двуглавого орла здесь, в этом ларце. И гласила бумага о том, что «в благодарность за спасение жизни император даровал титул графа обладателю этой бумаги, если он являлся потомком благородного эльфийского рода Каменских».

— Титул графа… эээ… потомку Каменских, — повторил я.

— Ооо… Ууу!.. — глаза Велены округлились едва ли не больше навершия меча, в котором она отражалась, — Это… это просто невообразимо! Да иссохнет моя ярь!!!

Мне понадобилось чуть больше времени, чтобы всё осознать.

— Каменская… Каменская⁈ Это же девичья фамилия моей матери.

— Именно так, Грецкий! Ты понимаешь, что это значит?

— Приблизительно.

— Твой отец великодушно дал тебе фамилию, и даже вон земли некоторые даровал, но титул князя не передал, потому что брак с твоей матерью-эльфийкой так и не был принят орочьими родами. А это обязательное условие для передачи титула, и для орочьих родов ты незаконный сын-полукровка. Да, я многое знаю о тебе, орф, не удивляйся.

— Хмм… То есть, по этой бумаге, я вполне могу именоваться графом, но по материнской линии?

— Да! Видимо, кто-то в роду Каменских действительно вытащил императора с того света, раз он даровал такую бумагу. Тут даже любой бастард, имеющий хоть каплю их крови, мог бы претендовать на титул, получи он эту бумажку. Ох, Борис, да эта бумага, наверное, стоит больше, чем ярь-алмаз и этот дом… Ведь тебе даже не обязательно носить фамилию Каменских! Ты и так их потомок!

Да уж, получается, без бумажки я какашка, а с бумажкой — граф! Это надо было осмыслить, и я ещё раз вчитался в документ.

— Император Алексей Петрович? Но вроде же…

— Это отец нынешнего Павла Алексеевича. Стыдно не знать, юноша.

— Но бумага имеет силу?

— Ещё какую!

— А если сын вдруг скажет…

— Ты думаешь, сын будет отменять направо и налево указы отца? Ты не очень много понимаешь в дворянстве, так? Знать поддерживает императора до тех пор, пока он незыблемо хранит устои. Поэтому-то титулы имеют такую ценность, и император не может просто так, по капризу, их отнимать… Ну, покуда обладатель титула не преступит закон.

Я отложил бумаги, лишь отдалённо понимая, насколько они важны. Ну да, у меня теперь есть богатства, и даже этот дом я могу вернуть, как только подниму данные о сделке с купцом. А ещё у меня, получается, даже есть титул.

Но пока что я сижу здесь, голозадый преступник Грецкий, обвиняемый качканарским бароном в похищении княжны и в чёрной волшбе. Эдак можно на минутку стать графом, а потом лишиться этого титула, ибо я преступник. Титул титулом, но влияние и связи никто не отменял. Ладно хоть денег в ларце было достаточно — вот они точно всегда работают.

— Всё не так плохо, Борис.

— А это… — я взял последний лист и с изумлением увидел начертанную на нём руну. Замысловатую, с характерной для эльфийского языка угловатостью, но при этом с орочьей округлостью в центре. А ещё она была оранжевого цвета.

— Ха-кэн, — прочёл я произношение, потом увидел рядом значение, — Скользить.

— Странно, это смесь древних языков, тут и эльфийский, и орочий, — задумчиво сказала Велена, — Переверни.

На другой странице лист тоже был исписан. Почерк, судя по всему, принадлежал моей матери.

— Корень солодки, цветок тысячелистника… — начал я перечислять, понимая, что это рецепт.

— Коготь зайца, перо синицы? — удивлённо закончила Велена, — И эльфийские травы, и орочьи ингредиенты. Сдаётся мне, твоя матушка экспериментировала с волшбой полукровок.

— Эээ… Что?

— На шкатулке ты видишь пример такой волшбы. Фиолетовый цвет — это смешение орочьей и человеческой волшбы, и результат, как ты видишь, потрясающий.

— Значит, есть и яродеи, творящие такую волшбу? Ну, фиолетовую…

— Есть, но это редкость. Я слышала о таких яродеях в императорской гвардии. Волшба полукровок — дело тонкое. В большинстве случаев она не сильнее белой, то есть, практически бесполезна. Но бывают единицы, мощь которых остаётся в легендах.

— Кстати, для меня белая руна «бити» неплохо так… эээ… полезна.

— У тебя сила Жнеца, дурень.

Я пропустил мимо ушей колкость, рассматривая руну. «Скользить», значит… И оранжевый цвет. Красный плюс золотой.

— Волшба орфов? Таких, как я?

— Мы не знаем, работает она или нет. Да и одного значения мало, чтобы понять, как именно её применять. Но рецепт вари тут есть, и мы вполне можем изготовить краску! — в голосе Велены послышался азарт.

— Тоже любишь экспериментировать? — спросил я, детально рассматривая руну и стараясь запомнить.

— Думаю, твоя дражайшая матушка страдала этим не просто так, а только ради тебя. Она денно и нощно искала волшбу, которой сможет овладеть её непутёвый сынок, которому не подходила ни эльфийская, ни орочья волшба! Так понятнее?

— Очень даже… — ответил я, прикрыв глаза и представляя руну.

Ведь говорят же, что руны только усиливают заклинание. А само оно берёт силу из мозга, точнее, из моего намерения. Да, если я нарисую руну, будет гораздо легче освоить заклинание, но можно попытаться и так.

Значит, скользить? Я отвел руку с мечом, пытаясь представить скользящий удар. Эээ… а какой именно?

Несколько попыток ни к чему не привели, хоть я старательно и представлял эту самую руну, это самое «скользить», да ещё обильно погонял всё это «ха-кэном». Но даже Убийца Троллей через дрожь в рукояти отозвался удивлением — «эй, Грецкий, ты чего от меня хочешь⁈»

— Да уж… — я вздохнул, укладывая бумаги обратно в ларец. Едва я его закрыл, как тот исчез. Что ж, удобно.

— Займёмся этим позже. А сейчас — в подвал! И не забудь, где-то на улице ещё дремлет один охранник.

— Пусть себе дремлет.

* * *

Сколько раз я слышал о таком ощущении — «внутри всё похолодело». Но ещё ни разу так ярко его не ощущал на себе, пока спускался по потёртым каменным ступенькам в тот самый подвал.

На меня будто бы дуло сквозняком, причём тянул он сразу на всех планах — и материальных, и духовных, и всяких там астральных. У меня ныли замёрзшие пальцы, стучали зубы, да путались мысли от страха, накатывавшего волнами.

Я пытался взять себя в руки и слушал успокаивающий голос Велены, но мне приходилось часто останавливаться. Тогда я стоял, держась рукой за шершавую холодную стену, и с дрожью в коленях всматривался в темноту. Понятно, что страх был искусственным и навеивался какой-то волшбой, но от этого легче не становилось.

— Да, я лишена живого тела, и лишь отчасти ощущаю это. Но примерно представляю, что ты чувствуешь… Давай, Грецкий, ещё шаг! Это защитная эманация, едва ты увидишь его, как станет легче.

— К-к-кого?

— Не кого, а чего. Чёрный Омут, это может быть только он. Ну или назови это порталом в Навь, если тебя это успокоит…

— П-п-портал⁈ — я всё же сделал шаг, — В Н-навь? В т-ту с-самую, откуд-д-да вы-вылез тот де-де-де…

— Де-де-де, да! Именно та самая Навь.

Надо сказать, смелости это не прибавило. Мне, конечно, было стыдно за такой приступ трусости, но легче не стало от осознания, что из тьмы вдруг может выскочить демон, который может одним ударом покрошить меня, беспомощного и обездвиженного, со стучащими от страха зубами.

— Всё не так плохо, Борис. Если сравнивать Омуты с форточками с другой мир, то этот должен быть, как мышиная норка. Демон хорошо если палец сюда просунет, чтобы пощекотать тебя, — Велена хихикнула.

— И взболтать мне к-когтем ки… кишки, — выдохнул я, делая ещё шаг. Ведьма рассмеялась, хотя сейчас я не считал эту шутку смешной.

Вскоре я заметил на стене слабую, но такую знакомую белую, с чуть золотистым отливом, руну. Я видел такую на светильниках и фонарях и тронул пальцем, мысленно отдавая команду: «Свет!» Этому я уже давно в казармах научился.

Свет вспыхнул так мгновенно, что я зажмурился. А потом, проморгавшись, стал таращиться на нечто, висящее посреди небольшого каменного подвала, примерно в метре над полом. Больше всего это напоминало жирную чёрную точку, настолько кромешную, что она буквально подсасывала в себя свет, льющийся из фонарей под потолком.

А ещё эта точка притягивала взгляд и буквально звала к себе. Страх мгновенно сменился желанием потрогать Чёрный Омут, и следующие два шага я сделал уже гораздо увереннее.

— Стоять!!! — взвизгнула Велена так, что я вжал голову в плечи, — Грецкий, сохни твоя ярь! Стой, я сказала, дурень!!!

— Да стою я, стою, — прошептал я, — И незачем так орать.

Хотя держался я на месте с трудом. Если до того, как включился свет, мне со всех ног хотелось бежать отсюда, то теперь я всем своим телом желал нырнуть в эту чёрную точку. Гадство! Такая амплитуда желаний, если честно, навряд ли благотворно влияла на мою психику. Ну, зато теперь согрелся — дикий холод куда-то исчез.

— Чего делать-то? — спросил я, на всякий случай облокотившись об стену, так и продолжая стоять на лестнице. Всего-то четыре ступеньки вниз, три шага в сторону, и я смогу схватить Чёрный Омут.

Как же я хочу его схватить…

— Спокойно, Грецкий, ты сможешь. Просто достань меч.

— Достал, — я послушно вытянул Убийцу Троллей, боясь замешкаться. Лишняя секунда раздумий, и моим вниманием снова овладевал только Чёрный Омут.

— Слушай мой голос. Только меня!

— Слушаю…

— Смотри вокруг. Понимаешь, что это?

Только теперь я, присмотревшись, увидел, что вокруг Омута стоит несколько тонких и высоких столбиков-прутиков. А ведь до этого не замечал, до того чёрная точка притягивала взгляд. Прутики окружали Омут, словно ограда, и на этих прутиках были навешаны уже знакомые мне амулеты. Спаянные из проволоки медальончики, с помощью которых Эльфеяров повелевал своими воинами. Эти не были золотыми, а скорее всего просто медными.

От этих медальонов к Омуту тянулись тончайшие колышущиеся нити, напоминающие струйки чернил в воде. Именно они и создавали видимость, будто сгусток тьмы засасывает свет.

— Тянет чьи-то жизни? — тут же догадался я, едва паззл сложился в голове. А потом с ужасом попытался подсчитать, сколько же тут этих медальонов… Сотня, если не больше!

— Не просто тянет. Собирает их в обсидиановое ядро.

Внизу, на полу, лежал роскошный медальон, намного больше остальных. Он был не только золотым, но и инкрустирован чёрным камнем. Видимо, тем самым обсидианом.

Меня тут же обуяла злость. Захотелось подскочить, схватить Омут и просто раздавить, выдавить его между пальцами, чтобы тут же закончилась эта сатанинская мерзость! Сколько жизней… сколько бедняг сейчас мучается, харкая кровью в последние предсмертные минуты⁈

Сволочи! Как посмели осквернить этой дрянью дом моей матушки⁈

— Стой!!! — истошный крик Велены с трудом вырвал меня обратно в реальность, и я обнаружил себя в нескольких шагах от Омута с протянутой рукой.

Кто-то тащил меня за карман. Он едва не порвался, натянувшись до предела, и я с удивлением обнаружил, что это гномий камень иолит сам по себе завис в воздухе, не давая мне шагнуть дальше. Но ещё бы чуть-чуть, и я, попросту оторвав карман, дотянулся бы до Омута.

— Борис… Борис, ты слышишь меня⁈

— Слышу, слышу, — буркнул я, с трудом делая шаг назад. Оказалось, что злость Чёрный Омут тоже использует в свою пользу.

— Это я виновата, не подумала, насколько он силён! Я же привыкла, а ты…

— Что делать⁈ — я оборвал ведьму, — Быстро!

— Просто руби! С ярью, со всей силой!

Меня не надо было заставлять дважды. Перехватив Убийцу Троллей, я шагнул вперёд, заученной мыслью представляя и руну, и тугой покров, и лёгкий источник…

В последний момент из Омута будто бы вырвался пронзительный, скребущий по мозгам вопль, исполненный ужаса, но моя рука не дрогнула, и лезвие прошло сквозь чёрную точку.

Оглушительно грохнуло, в лицо мне ударили отлетевшие в стороны медальоны. Меня самого отбросило назад тугой волной, и кромешное нечто перестало существовать. А я, лёжа на спине, с изумлением смотрел, что моя голова разминулась с острой ступенькой всего на несколько сантиметров.

— Уф-ф… — кряхтя, я поднялся и на всякий случай прислушался, не скрипит ли где сверху очнувшийся охранник. Мне казалось, что грохот здесь был такой, что там и соседи должны сбежаться.

В воздухе ещё продолжали развеиваться сгустки чёрной волшбы, которые я опасливо избегал, но той первобытной чужеродной силы больше не ощущалось.

— Так что это было?

— Это было самое плохое, что я могла представить. Чистокровные достаточно овладели чёрной волшбой, чтобы накапливать энергию жертв! То есть, они могут их убить в одном месте, чтобы потом творить свою волшбу где-то далеко.

Я покосился на золотой медальон, который от взрыва отнесло в сторону. Камень в нём теперь осыпался мелкими осколками… Скорее всего, я нарушил какой-то важный волшебный процесс. И, судя по довольной рожице Велены-хомячка в рукояти меча, нам обоим это очень понравилось.

— Возможно, ты спас очень много жизней. Да, они покалечены, и восстанавливаться им долго, но ты их спас.

— Я так подозреваю, чистокровные тоже готовятся к походу в Сибирь? — вдруг догадался я, — Не тащить же им с собой целые обозы с жертвами, чтобы творить волшбу и пытаться убить княжну. А тут всего один такой же кукловод, таскает на шее энергию сотен жертв.

Велена ахнула:

— А ведь и вправду! Теперь ясно, для чего это всё… Вот только управлять таким медальоном Веригин бы не смог, слишком сильный артефакт. Я даю покров на отсечение, даже графу Эльфеярову это было бы не под силу!

В этот момент я почувствовал неприятное покалывание на лице и в мышцах. Оборотное зелье выдохлось, и ко мне возвращалась моя настоящая и красивая внешность.

— Веригин сказал, что сегодня на балу будет посланник от Волчина, — проворчал я, морщась от боли, — Кто такой этот Волчин, не знаю. Может, из Старшей Крови? Так Эльфеяров их называл, своих главных?

— Этот Волчин приближен к Старшей Крови, но навряд ли входит туда. Они не открывают своих имён. Как из Круга Силы императора стала известна только княжна Ростовская, так и Старшая Кровь хранит себя в тайне. Но ты прав, на балу придётся присмотреться к… эээ… гостям… — прошептала Велена, прислушиваясь к какому-то шуму сверху, — Но теперь гости, кажется, у нас.

Я тоже теперь слышал шаги и голоса, доносящиеся из двери с лестницы. Кажется, гостей было много, и, судя по злым ноткам в их криках, они очень хотели найти другого незваного гостя.

Меня…