Имя, написанное на бумажке, ни о чём мне не говорило… «Бортник Острозуб с реки Шумихи». Запомнить это было легко, а пожелание барона Вышнедревского следовало выполнить, поэтому я положил иолит на землю, заставил его раскалиться, и поджёг бумажку. Развеял пепел по ветру, затем, обжигаясь об остывающий камень, как об картошку из углей, положил его в карман.

— Шумиха — это небольшая речка, к северу от Качканара, — задумчиво сказала Велена, — Там, кстати, есть болото. Небольшое, но болото.

— А бортник — это же пчеловод? — на всякий случай уточнил я.

— Эээ… ну да. Орф, ты иногда задаёшь воистину странные вопросы.

Я лишь усмехнулся в ответ. На воротах никого не было, и даже гридница была пуста — для раннего утра это было необычно. Сначала я подумал, что, наверное, всё же получу нагоняй от княжны или даже барона Демиденко за то, что отсутствовал. Скорее всего, княжна Ростовская уже спит в своих покоях, а воевода приставил к ней охрану из своих воинов, и барон Демиденко просто не мог этого не заметить.

Но громкий смех, донёсшийся со стороны дружинного двора, принёс мне облегчение. Я нашёл княжну в компании двух старых учителей — орка Орчеслава Добрынича и эльфа Ухояра. Ростовская сидела задумчивая, покачивала в руках дымящийся прутик да смотрела на костерок, который бросал отсветы на её нежно-зелёное лицо… Я не удержался от мысли, какая всё же это красивая девушка.

— Видели и покрасивее, — буркнула Велена, прочитав мои мысли, — Не люблю зелёный цвет кожи. Вот тёмно-синий, с благородным фиолетовым отливом… Я вот тёмно-синяя. Ну, была.

Не реагируя на явную ревность ведьмы, я двинулся к весёлой компании. Старый орк травил какой-то анекдот, а Ухояр сидел возмущённый, старательно надув губы, чтоб не улыбнуться, и таращился в небо. Рассказчик же то и дело срывался на смех, не в силах закончить анекдот, и княжна, не выдержав, тоже засмеялась, даже ещё не поняв, в чём соль шутки.

Пока я приближался, успел услышать часть истории про недалёкого эльфа, который пытался найти самую сильную волшбу, и потому ходил то к людям, то к оркам, а потом вообще к гномам пошёл.

— … гном и говорит: «Ты точно хочешь знать?» Тот такой — «Да!» И задница у него… ой, простите, ваша милость, за пошлость… а-ха-ха! Вот сидит эльф, короче, перед гномом, да встать не в силах. Жопа-то у него тяжеленная… умпф!.. ха-ха!..и поднять-то её эльф… ух!.. просто не может!

— А почему? — Дарья улыбалась.

— Так он же гнома попросил показать его силушку? Гнома… и попросил! Эльф ёрзает, никак не встать. А гном так участливо: «Вам паааамочь⁈» — Орчеслав Добрынич, уперев свою клюку в землю, аж навалился на неё, покачиваясь от смеха.

Княжна всё же рассмеялась, а старый Ухояр возмущённо засопел. Я, кажется, тоже понял соль шутки — у гномов-то просить вообще ничего нельзя, и глупый эльф каким-то образом попал в двойную ловушку. Мало того, сначала сам попросил показать волшбу, а потом ему ещё просить его отпустить… Короче, без долга его гномы не отпустят.

Я, если честно, тоже в этой шутке ничего смешного не увидел.

— Ну-ну, — тут же хихикнула Велена.

— Вот что за бред⁈ — выпалил Ухояр, в защитном порыве сложив руки на груди, — Княжна, при всём уважении к вашему роду орочьему, но каждая раса сильна в своём! И эльфы не настолько глупы, чтоб к гномам в должники тащиться.

— Да, мастер Ухояр, именно на этом и стоит наша Русь, что столько у нас народов, да каждый силён по-своему, — чинно ответила Дарья, хотя сама пыталась перебороть улыбку.

— Вот, и я о том же! А значит, это просто был очень глупый эльф, который не ценил…

— Да чтоб тебя, олух ты ушастый! — Орчеслав стукнул клюкой по земле, — Прибаска это, байка смешная! Анекдоть, если по-модному, или чай не знаешь, что это такое?

— Я знаю, полено ты мшистое… прошу прощения, свет наш Дарья Никитична! Это я сугубо лично об этом зелёном… и болтливом полене говорю! Ибо старое оно уже до такого, что…

— Да я тебе сейчас покажу полено мшистое! — Орчеслав Добрынич подхватил клюку, и в этот момент я кашлянул, подходя ближе.

— Борис! — княжна тут же вскочила и уже через мгновение я оказался в её объятиях. Кажется, она одним прыжком преодолела несколько метров.

Растерявшись, я погладил задрожавшую Дарью по волосам да успокаивающе похлопал по спине. До меня только сейчас дошло, как она, оказывается, волновалась. Потому что знала, куда я отправился, и знала, куда отправилась вся дружина вместе с бароном.

И эти последние несколько часов наверняка сидела, как на иголках, не зная, что со мной… Барон Демиденко не появлялся в дружинном дворе, сразу же отправившись на ферму купца Грустного, едва услышал о пожаре. И, конечно же, навряд ли он был рад поймать там меня — телохранителя, который всё это время должен был быть рядом с княжной Ростовской.

Дарья, не поднимая головы, шмыгнула носом, утёрла слёзы рукавом. Потом глянула на меня уже другими глазами… И пусть на щеках ещё лоснилась влага, в глазах Ростовской читалась прежняя дворянская сталь.

— Господин Грецкий, я так полагаю, вы закончили со своими делами? — холодно спросила она, вздёрнув подбородок и отступив на шаг, — Может, найдёте в своём плотном распорядке время для службы?

Княжна не оглядывалась на стариков, которые стали свидетелями её слабости и многозначительно косились друг на друга. Да они бы и не подумали докладываться об этом кому-нибудь — Орчеслав и Ухояр пожили достаточно на этом свете, чтобы понимать такие вещи.

— Даша, я…

— Княжна Дарья Никитична, с вашего позволения! — отчеканила Ростовская, её голос чуть не срывался, — Борис, мне нужно вернуться в мои покои, я устала.

И, развернувшись, пошла к заднему выходу с дружинного двора, на дорожку к далёкому особняку. Вздохнув и чувствуя себя беспомощной жертвой в этом жестоком женском мире, я поплёлся следом.

Едва мы с ней дошли до дома, как сзади послышался топот копыт. Нас догонял собственной персоной воевода Платон Игнатьевич, в компании улыбающихся Дениса и Лукьяна, да ещё около полудесятка воинов. К счастью, самого барона Демиденко пока видно не было.

— Грецкий, мать твою, живой⁈ — воевода соскочил с лошади и, подойдя, ухватился за мои плечи. Покрутил направо, налево, будто осматривал, вправду ли я цел и невредим.

— Дядя Платон, что случилось-то? — княжна снова заволновалась. Она видела воеводу в разных ипостасях, и такой воевода — напуганный и удивлённый — ей явно не нравился.

— Чтоб не пугал так больше! — и Платон Игнатьевич хлопнул меня по плечу так, что, кажется, без помощи баронова целителя мне теперь не обойтись.

— Уф-ф-ф… Есть так больше не пугать…

— Дядя Платон… — княжна не унималась, — Где Иван Вячеславович?

— Барон там же, на ферме, Дашенька. Руководит народом, там не всё так гладко… Да не пугайся ты так, милость моя, всё нормально! Пожар там, ветер утренний поднялся, как бы к Качканару не пошёл. Но… но видел я там такое… нет! — тут орк бахнул кулаком в ладонь, — Значит, всем спать, а там уже и поговорим.

— Мы как раз и собирались, — Дарья надула губы. Мол, опять с ней, как с маленькой.

— Даша, мои ребята поохраняют тебя сегодня, — воевода махнул за спину, — А ты уж, милость моя, отпусти сегодня Грецкого. Отдохнуть мальцу надо.

Ростовская вдруг округлила глаза, уставившись на меня так, будто видит в последний раз. Её серое лицо намекало, что она совсем никуда не хочет меня отпускать, но княжна всё же взяла себя в руки и, медленно кивнув, объявила:

— Борис, жду вас вечером, чтобы обсудить вашу дальнейшую службу.

Дарья скрылась в особняке, воевода с воинами последовали за ней. Платон Игнатьевич напоследок покосился на меня, как-то многозначительно хмыкнув, потом исчез в проёме.

Остались только я, да ухмыляющиеся вологжане. Ведьма тоже насмешливо сопела в яблоке рукояти за моей спиной:

— Ох, и дурень, ты зачем в себя княжну влюбил⁈ Ну и что ты будешь теперь делать с ней?

У меня аж лицо вытянулось от возмущения. То есть как это «я влюбил»⁈ Да я вообще ничего не делал!

— Вот именно. Ничего! — ответила ведьма на мои мысли.

— Ты, Грек, прав был, когда отправил нас доложиться воеводе, — сказал Денис, кидая мне поводья освободившейся лошади, — Они как раз в подвал и спустились, а там… Ну ты знаешь, что там было, так? Целых тел не найдёшь, только ровный слой по стенам, да, Лука?

Лукьян размашисто кивнул, и Денис, подождав, пока я запрыгну в седло и разверну лошадь, продолжил:

— И там ни тебя, ни нас, а остатки купцовой дружины по полям удирают… Воевода подумал, что нас всех и порешили в подвале, — тут ирокез вздохнул и махнул головой в сторону особняка, — Думаешь, чего он, воевода-то, такой?

— Ну да, странно мягкий и заботливый, я бы сказал…

Я умолчал о том, что мне даже страшно подумать, как он потом примется за меня всерьёз, после такой-то секундной слабости. Уж от княжеского телохранителя воевода будет требовать просто невозможного.

— Грек, тут ещё кое-что. Он же там и своих бойцов нашёл, кого пропавшими считал. Кого мёртвых, а кого вроде и живых, да таких, что целитель Аристарх только руками разводит. Чёрная волшба, говорит, душу из людей высосала, оставила кубышки безмозглые… Пульс есть, а жизни нет! Так, Лука?

— Воевода был злой, — буркнул Лукьян.

— Да… Платон Игнатьевич в такой ярости был, что кого живым из охраны да дружины купцовой там находил, на месте шеи сворачивал. Всадника по полю на своих двоих догнал, даже Лукьян видел. Мечом просто срубил засранца по пояснице, дальше только ноги поскакали, да руки на вожжах болтаются. — Денис скривился, — Еле остановили воеводу, успокоили, чтоб хоть кого допросить можно было. Ну и мы тут, кстати, подоспели.

Мы медленно пустили лошадей в сторону Качканара. После бешеной ночной пляски я вдруг остро ощутил, как же я на самом деле устал. Тело тут же вспомнило о всех своих синяках да болячках, и только и делало, что ныло. Единственной мыслью в голове замаячило желание просто поспать.

— Не думаю, что чистокровные сами оставят кого-то в живых из своих, — усмехнулся я и зевнул, — Им свидетели да языки не нужны.

— Так и было. Почти все умирали, корчась в муках. Кто-то просто скопытился, кто-то сгорел от источника своего же, а двое «всплеснули», в монстров обернулись, представляешь?

— Даже так?

— Да… Но одного какой-то лесной кабан раскурочил, раздавил прям об стену особняка. А второму, говорят, воевода лично башку снёс, да, Лука?

— Рукой, — добавил Лукьян.

— Это да… Барон Демиденко там мрачный, как туча. У него под носом, да целое гнездо чёрных колдунов! Граф Ефратов там со своей охраной, да и сама герцогиня Жлобина, многие дворяне на помощь подоспели. Ну, ты понимаешь, что это скандал…

— Да, у барона скандал за скандалом.

— И не говори, Грек! Да ещё священник там сразу демона учуял, и его следы в подвале нашли…

Я поморщился и отмахнулся. Если честно, меня всё это уже не волновало. Пусть барон нервничает, он вон на какой высоте сидит, вот пусть и волнуется.

Пусть думает, как смягчить этот удар по себе. Как выкрутиться, как спасти репутацию. Как отчитаться перед императором так, чтобы не слетела голова с плеч, и титула не лишиться.

Я вполне себе представлял, что и адвокат Ефратов, и герцогиня Жлобина ему в этом помогут. Демиденко оказался в щекотливой ситуации, после своих связей с купцом Грустным… Купца до этого убили на рынке, а тут теперь на его ферме обнаружилось такое. Злые языки начнут говорить, что сам же барон и убрал купца.

Демиденко сейчас уязвим, и Жлобина, насколько я её знаю, обязательно поможет, но выторгует для себя серьёзные преференции. Не просто смягчит сделку по шахтам, она такого подарка не упустит, но ещё и барона немного ограбит. И поделом ему!

Он выйдет сухим из воды, и от этого было, конечно, обидно… Впрочем, я не считал барона Демиденко таким уж своим кровным врагом. Ну просто мы не нравились друг другу, и он хотел меня упечь в темницу, да! Чего ж теперь, обижаться, что ли, на него?

Гадство!

— Что ты, Борис, как маленький, нюни распустил? — тут же съязвила Велена, — Сам же в графы метишь. Думаешь, когда титул озвучишь, будешь в другом болоте крутиться, в других законах?

Тут ведьма была права, и я улыбнулся. Либо я подтираю сопли и учусь во всём этом плавать, как рыба в воде, либо распускаю сопли и выше телохранителя никуда не лезу.

* * *

Денис и Лукьян, проводив меня, отправились обратно к воеводе. Я же, зайдя в дом, обнаружил Анну Павловну, собирающуюся на рынок. Леля всё так же, не приходя в сознание, лежала на диване в гостиной.

Травница заметила мой обеспокоенный взгляд.

— Боренька, с ней всё хорошо. На самом деле, очень сильная девочка, таких крепких я ещё не встречала, но ей нужно время. Процесс небыстрый.

Я уже увидел, что, хоть ученица ведьмы и была всё такой же бледной, с кругами под глазами, и со впалыми щеками, но и вправду она уже не выглядела умирающей.

— На рынок?

— Ну так денежки сами то не растут, как мои травы, — Анна Павловна рассмеялась.

Я тут же спохватился. Вот же я бессовестный дурень! Мало того, что сами с Захаром теперь на её шее, так я ещё и притащил ей в дом больную девку: «Знакомьтесь, Анна Павловна, это Леля, она будет жить с нами!»

Ну охренеть, и вправду почувствовал себя бестолковым лбом, сидящим на чужой шее. Это при том, что у меня в шкатулках золота хоть отбавляй.

— Анна Павловна, насчёт денег не беспокойтесь, — тут же засуетился я, — Я всё дам, вы только скажите, сколько надо…

— Ой, да мелочи же, Боренька! Да и мне полезно, вот так свои навыки-то вспоминать, да проверять. А то ведь забуду всё! — она постояла, задумчиво глядя на девушку, и добавила, — Я, конечно, в чёрной волшбе-то не мастак, а вот в белой кой-чего да смыслю. Видела я таких на своей жизни, с который колдуны жизнь вытянули… И вот эта девица свою душу как-то сохранила! И встанет, и пойдёт, и ещё до обидчиков своих доберётся, прям чувствую, когда на неё смотрю!

— До обидчиков уже добрались, — усмехнулся я, — Анна Павловна, на рынке вас много новостей ждёт. Чтоб не было недоразумений — никакой девушки я вам не привозил, да и вообще я телохранитель княжны теперь. Всю ночь её покой охранял… Ну, то есть, княжны нашей, Дарьи Никитичны Ростовской.

— Ах, — Анна Павловна вдруг обняла меня, на её глазах брызнули слёзы, — Если б твоя матушка только видела тебя, Боренька! Какой молодец! А уж Петровна как обзавидуется, грымза старая, с помелом своим острым!

Травница рассмеялась, вспоминая свою соседку по торговой лавке, болтливую и грубую толстую орку. А я, услышав слово «острый», вдруг спросил:

— Анна Павловна, а вы знаете бортника Острозуба?

— Конечно! Лучший мёд делает у нас под Качканаром. Я у него на болоте бываю, он меня к редким травам выводит.

— Болото, которое на реке Шумихе?

— Да, да, вёрст десять отсюда. Правда, за Полуденный Рог идти надо, места там неспокойные… А зачем он тебе?

Я поджал губы, придумывая причину. К счастью, Велена шепнула идею, и я быстро оправдался:

— Да тут хвалили его медовуху, хотел вот дружину угостить, по случаю моего назначения телохранителем.

Травница ехидно улыбнулась.

— Пробовала я, что тут скрывать. Головушка ясная, язык так и развязывается, а встанешь… и бац! Ноги-то не идут! — Анна Павловна с улыбкой притопнула, а потом небрежно махнула, — Ты, Боренька, чай не пристрастился к медовухе-то? А то дело такое — сегодня весело, а завтра под забором жить останешься, сколько я таких видела.

— Анна Павловна! — я нахмурился с укором.

— Всё, всё, поняла. Да только не тем силён Острозуб, совсем не тем!

— А чем же?

— Мёд и воск у него, бывает, и с Москвы брать приезжают знающие. Ох, как всё повторяется-то — матушку я твою с ним знакомила, а тут и сын спрашивает.

Мои брови подлетели. Очень уж интересен мне стал этот Острозуб, зачем же Вышнедревский меня с ним свести хочет?

— Да уж, история повторяется.

— Ну всё, Боренька, пора мне! Я тебе в горнице постелила. Покушать найдёшь чего, а девушку не тронь.

— Вот-вот, — важно добавила ведьма.

Они что, сговорились?

— Анна Павловна! — возмутился я.

— Будить всё равно не пытайся, только навредишь.

— А Захар?

— Всё с твоей каретой возится, на заднем дворе был…

Травница исчезла, тихо притворив дверь. Я же добрался до застеленной кровати, думая, как же Анна Павловна догадалась, что я вернусь?

Додумать эту мысль я не успел, со всего маху ударившись виском о мягкий уголок подушки и потеряв сознание… Ну, то есть, просто заснув, едва уронив голову.