Я выбрал палку на стеллаже, больше всего напоминающую мой собственный меч. Задумчиво попробовал её на баланс, махнул в одну сторону, в другую. Не спеша прошёл к центру ристалища, где меня с нетерпением поджидал воевода.

Многие думают, что сражение начинается именно в тот момент, когда соприкасаются клинки. Нет, наше сражение уже началось, и все мои действия — спокойная походка, ленивые движения, лёгкая улыбка — имели смысл. Противник может насмехаться над этим, считая всё пустой бравадой, или же терять терпение, «мол, чего время тратим⁈» Расслабится он или разозлится, потеряет бдительность или перенапряжётся… Всё имеет свои плюсы.

Воевода это знал, поэтому на его лице тоже блуждала улыбка. Даже не знаю, как у него это получалось — одновременно и улыбаться, и оставаться недовольным. Ярость от недавней битвы ещё не погасла в его глазах, но, даже несмотря на нетерпение, он всё же дождался, когда я спокойно встану напротив.

За нами с интересом смотрели вокруг, даже из гридницы выглянули воины. Кстати, там я увидел удивлённо-весёлые лица Дениса и Лукьяна. Хм-м, значит, они уже здесь?

— Грек, давай!!! — ирокез весело махнул, увидев, что я их заметил. Лукьян лишь кивнул мне.

Я не был какой-то легендой, но всё же был у всех на слуху. Что у многих было в глазах, не трудно было прочитать.

Грецкий… Странный повеса-выскочка. Дворянин без рода. Барон его не любит, но княжну спасал не раз, и уже у неё в телохранителях.

И в то же время в некоторых взглядах я видел поддержку, и это грело. Здесь были воины, чью спину я прикрывал в бою, и кто мог мне доверить свою жизнь. Княжна, кстати, тоже смотрела на меня с какой-то тайной, особой надеждой…

— Ты охраняешь княжну, — хмуро сказал воевода, подняв в мою сторону меч, — Она мне как дочь!

— Ты сам попросил охранять её, воевода, — напомнил я.

Платон Игнатьевич стиснул губы в одну линеечку. Страшный это был орк, и мне даже показалось, что вокруг него ночь стала темнее — столько ярости он излучал.

Но и у меня есть, чем его удивить…

— Я тебе доверяю, но не знаю, на что ты способен. Я не всегда буду рядом, и должен знать, в чьих она… рука-а-ах!

В этот момент воевода прыгнул, и на его теле резко вспыхнули красные руны. Я прекрасно помнил, как он атаковал отроков до этого, поэтому лишь наметил шаг в сторону, но тут же оттолкнулся в другую… «Скольжение!»

К счастью, я в этот раз не поскользнулся, проплывнад площадкой добрые три метра. Ух, спасибо, матушка!!! В том месте, где я только что стоял, уже поднималась пыль от удара воеводы — он просто рубанул мечом сверху, будто желал меня забить в землю, как гвоздь.

Я ощерился. А гвоздь-то прыткий оказался! Ну что, орк, удив… Гадство!!!

Мне тут же пришлось отпрыгивать, потому что воевода совсем не тратил время на удивление. Он покрыл расстояние между нами в два счёта, но сейчас мне пришлось отпрыгивать уже своими силами. Я едва успел, и пришлось частично парировать удар. Щёлкнули деревянные клинки, и от вибрации я чуть не выронил меч.

Понимая, что на одной защите далеко не уедешь и время уходит, я сам прыгнул навстречу и, замахнувшись, рубанул с выбросом яри. «Бити!»

Воевода как раз летел со своей атакой, но теперь ему пришлось подставлять клинок… Кла-а-а-ац!!! Его палка переломилась, а самого воеводу отнесло назад. Руны на его теле загорелись ещё ярче, когда он начал падать… но в последний момент орк коснулся земли ладонью.

Я так и застыл, довольный, что смог-таки пробить яродея третьего круга, поэтому не сразу понял, что кулак этого самого яродея уже летит мне в лицо. Он выдержал удар ярью!!!

На последних мгновениях я успел увернуться, отшагивая в сторону, и снова собрался ударить с выбросом, но моя палка уткнулась в подставленную ладонь. Яродей третьего круга просто поймал удар с волшбой!!!

Моя ярь буквально пронеслась по руке Платона Игнатьевича, поджигая красные руны от кисти до плеча, но в этот раз орка даже не отнесло. Он рванул палку на себя, я же не стал бороться с двухметровой махиной, а вместо этого подпрыгнул и наметил удар коленом ему в живот. Эх, будь я повыше, попробовал бы и в подбородок…

Воевода даже не уворачивался. И только тут, когда моё колено будто врезалось в стену, я понял, какую ошибку совершил. Такому щуплому орфу, как я, не стоило вступать в ближний кулачный бой с громилой-орком… Когда сбоку прилетела оплеуха, я успел только закрыть голову локтем.

Меня отбросило в сторону, но я, успев сгруппироваться, кувыркнулся и тут же вскочил на ноги. Шатнулся, чувствуя, как кружится мир. Кажется, воевода ударил без яри… То ли растратил всё на защиту, то ли пожалел меня, хрен поймёшь.

— Хм-м, ловкий малый, — одобрительно хмыкнул Платон Игнатьевич, кряхтя и потирая грудь, — Заставил всё-таки меня кожу укрепить. Но всё, княжна убита.

— Разве? — хмыкнул я.

Так совпало, что Дарья Никитична сидела на скамейке за моей спиной. Символично… Мол, чтобы её убить, тебе ещё надо пройти через меня.

— Ну что ж, — воевода улыбнулся уголком рта.

Он бросил мне мою палку, а сам сходил за новой. В это время я вытащил из кармана гномий иолит и незаметно мотнул его на ладонь. Чувствую, воевода от меня так просто не отстанет.

Пока Платон Игнатьевич возвращался, помахивая деревянным мечом, он громко говорил:

— Видите, щенки! Вот как надо! Не бояться, надеясь на защиту, а нападать! — он встал рядом, — Грецкий, ты же знал, что я третьего круга?

Я лишь кивнул, потирая ушибленную руку. Боюсь даже представить, что было бы, если бы он вложил в удар ярь.

— Ещё! — Платон Игнатьевич поднял меч.

Точнее, поднимал, когда я уже сорвался в атаку… Как говорится, кто не учится на собственных ошибках, тот остаётся вымершим видом.

Я делаю тычок мечом, заставляя воеводу дёрнуться в сторону. Волшбу я ещё не вкладывал, экономя ярь для нужного момента.

Воевода, увернувшись, сам тут же рвёт в атаку, но я уже отталкиваюсь вбок, отмахиваясь клинком… Стремительно скольжу над землёй, но Платон Игнатьевич не отстаёт.

«Стоять!» — мысленно командую я камню и, ухватившись за опору, резко кидаю тело в сторону, будто вокруг столба крутанулся. Рука взвыла от боли, так быстро мы двигались, и я с удовлетворением вижу, как рядом мелькает удивлённый взгляд орка.

Тот проносится мимо, не понимая, почему сраный Грецкий игнорирует законы физики и как он оказался за спиной. А я в этот момент, резко махнув мечом, рублю сверху. «Бить!!!»

Воевода вспыхивает рунами, принимая удар на плечо, но в этот раз он не устоял. Кувыркнулся по ристалищу, собирая потным телом грязь, и вскочил на ноги в пяти шагах от меня.

Его тело горело красными рунами, и ярь перекатывалась от груди к плечам, к рукам и обратно, словно воевода успокаивал свою ярость. Лицо было перекошено, но не от ненависти, а от боевой злости.

Я улыбнулся, а потом перед глазами потемнело, мои ноги подкосились, и я чуть не упал. Уперев меч в землю, осел на одно колено, глядя на тёмные круги перед глазами… В груди будто бездна разверзлась, и звон в ушах заглушил голос воеводы.

Два скольжения, два удара волшбой. Таков был мой предел сейчас… Я был обессилен настолько, что даже не сразу понял, как мне в плечо ткнули флягой.

— Пей, Грек, — это оказался Денис.

Я присосался к тёплому напитку. Какой-то отвар, напитанный ярью. Энергия тут же потекла к ядру, и оно приятно запульсировало. Мир просветлел, и я услышал голос Платона Игнатьевича:

— … точно так же! В защите против сильного противника долго не протянуть, и Грецкий сразу пошёл в атаку. Среди вас много жаловней, и вы видите, что он надорвал предел, но меня остановил, — Платон Игнатьевич качнул головой, — Пусть даже ценой собственной жизни. И будь это настоящий меч, большой вопрос, выжил бы я.

Воевода прошёлся по ристалищу, глядя на отроков, сидящих вокруг:

— Не играйте с врагом в выносливость! Ваши силы понадобятся для следующего врага! — воевода махал мечом в такт словам, — Вас учат оружному бою, а не чтобы вы мастерством мерялись! Забудьте потешные весенние поединки!

Платон Игнатьевич рубанул со свистом воздух, наметил защитное движение, и снова рубанул.

— Вы отбиваете вражеский меч не для того, чтобы затем отбивать следующий удар, а для того, чтобы ударить самим! Ясно⁈

— Да!

— Ни хрена вам не ясно! Понятно⁈

— Да… да… да… — послышалось нестройное от зрителей. Отроки начали подниматься, понимая, что сейчас им придётся заниматься ещё усерднее. Барон Демиденко был зол на воеводу, а воевода на отроков. Обычный круговорот злости в обществе. Платону Игнатьевичу приходилось вымещать злость хоть на ком-то, вот и гонял отроков, заодно готовя к опасному походу.

— Платон Игнатьевич, вы позволите и мне сегодня позаниматься? — княжна встала, — Всё равно я не усну…

Воевода, вздохнув, пробурчал:

— Барон этого не любит, но он и так с меня семь шкур снимет за сегодняшнее. Так что потеря небольшая, занимайся, Дарья… — а потом махнул мне головой, чтобы мы отошли в сторону.

Встав под тень гридницы, к стене без окна, воевода хмуро спросил:

— Ты знал, что барон прискачет?

Я лишь молча махнул головой. Да, мол, знал.

— Значит, ты верно рассчитал, что он задумал. Правда, теперь он ещё больше разозлится, так что тут палка о двух концах, — Платон Игнатьевич поморщился, — Но не такой уж ты и кретин, Грецкий, как я думал раньше.

— Ну спасибо…

— Не серчай на меня и мою твердолобость. Но ты тоже пойми! Я ж растерян был, мне княжну надо было спасти, — глухо проворчал Платон Игнатьевич, — Я и к ведьме-то в отчаянии прислушался, потому что знал — время уходит, а сам я ничего сделать не могу. Я чутью своему всегда доверяю, но ведьма, знаешь, мне что сказала?

— Что?

— Доверь, говорит, княжну тому, кому ни в жизни бы не доверил! Говорю, хоть знак какой дай… А она мне — сам поймёшь.

— Да уж.

— Ты понимаешь, что это означает для воина? Да ещё этот барон со своей гордостью… Скажи ему, что княжне опасность угрожает, он спросит: «А дружина на что⁈»

Тут воевода опомнился, поняв, что слишком разоткровенничался. Негоже это, воину, а тем более сотнику, так оправдываться.

— К тебе бы, Грецкий, я в последнюю очередь обратился бы… кхм… если б не ведьма. Хорошая, получается, девица была.

Он помнил мою историю о том, что я убил конжакскую ведьму. Я лишь ухмыльнулся, понимая, как Велена будет визжать от радости, услышав такое от Платона Игнатьевича.

— Ну прям уж визжать, — послышалось от ведьмы.

Сначала я не понял, откуда голос, и лишь потом догадался — кожа орка лоснилась от пота. Отражения я не видел, лишь блеск, но этого хватало, чтобы ведьма могла общаться.

— Бери пример с этого жеребца, — назидательно сказала мне Велена, — Он послушался мудрую Первородную, и у него всё хорошо. Вот!

«В отличие от самой Первородной…» — подумал я, и ведьма лишь хмыкнула в ответ.

— Мозгами ты раскидываешь, когда действительно надо, в бою умеешь удивлять, — продолжал воевода, — Я хоть и бываю резок, но ты приходи сюда в любое время, если надо будет потренироваться. Барон не сможет сказать «нет»… А я постараюсь подсказать, что смогу.

У меня от волнения чуть не перехватило дыхание — такую кладезь знаний, как Платон Игнатьевич, нельзя упускать! Наконец-то пропали между нами разногласия, и я смогу как следует подготовиться к походу.

— Но ты же не только поэтому притащился сюда, да ещё и княжну притащил? — подняв одну бровь, спросил воевода, — Что вы там с герцогиней Жлобиной замыслили? Это угрожает барону?

Я покачал головой:

— Это угрожает чистокровным, — и шёпотом вкратце поведал о ферме купца Грустного и о том, что мне надо туда проникнуть, чтобы устроить шороху. И для этого мне понадобятся люди. Именно люди… Думаю, двоих будет достаточно.

— Бери этих своих оболтусов, — усмехнулся Платон Игнатьевич, сразу сообразив, кого я имею в виду, — Если барон заявится, я что-нибудь совру. Поручение тебе выдал, мол, проверяю телохранителя. А княжна тут, под защитой дружины. Больше ничем помочь не смогу.

Он неожиданно протянул руку, и я с улыбкой пожал. Странное это ощущение — его лапища могла спокойно превратить мою кисть в кисель и безо всякой волшбы. Ну ничего, со временем и мои руки станут крепче стали. А где не крепче, там волшбой подгоню.

— Ты не думай, что я боюсь чистокровных. Просто надо мной всегда слово барона, — проворчал воевода, — Земли убитого купца всё время под защитой влиятельных дворян были, и дружину барон туда никогда не пустит. Более того… — Платон Игнатьевич снова перешёл на шёпот, — купец и с самим бароном торговал, и с графом Эльфеяровым дела имел. А теперь вот купеческая гильдия с самого Петербурга заинтересовалась… И ходит слушок, что мы же, представь, и будем охранять земли купца Грустного! Эльфячью-то его бабушку!!!

Я лишь поджал губы, тоже чувствуя раздражение. Гадство! Длинные руки чистокровных действительно оказались длинными. Ну, как я и думал, тот пухлый орф Коваров, которого я видел на балу, не просто так сюда прибыл. Это же он председатель купеческой гильдии, или кто он там?

Ну не мог же я надеяться, что он приехал, только чтобы пукнуть чёрной руной на светском приёме? Это наверняка было баловство, так он прощупывал почву в Качканаре.

План Веригина-Эльфеярова был хорош, и Коваров решил, зачем хорошему замыслу пропадать? Но и рисковать сильно не стал… Теперь он полностью возьмёт дела в свои руки и придумает новый план. Тем более, накопитель чёрной яри, обнаруженный в подвале, я им всё-таки сломал.

Чистокровные копают под императора, и в их поле зрения только княжна. Больше доступа к Кругу Силы у чистокровных нет, поэтому отступать они точно не будут. Будущий поход был также важен для них, как и для императора.

Поэтому мне следовало спешить. Нужно нанести следующий удар этой же ночью, пока Коваров ещё не в курсе, с кем имеет дело.

— Кстати, что с пленником, которого мы тогда перехватили в заимке? — спросил я, имея в виду кукловода, которого остались охранять Денис и Лукьян.

Воевода вздохнул и нехотя ответил:

— Я приказал Денису и Лукьяну привезти его сюда и посадить в темницу и… — тут воевода хлопнул кулаком по ладони.

— Но его там уже нет, — догадался я.

— Да! Ни барон, никто толком не знает. Стражника уже наказали, что прошляпил, но что толку-то⁈

Я лишь поморщился. Кукловода наверняка уже допросили те, кому надо, и его труп либо кормит червей в овраге, либо служит чёрным ритуалам. Быстро же Коваров добрался до него…

И наверняка уже понял, что это не кукловод напал на него в особняке, а кто-то другой, в его обличье. Мне следовало принимать его всерьёз, а значит, надо исходить из того, что он всё про меня знает. На этом и будем строить планы.

Воевода в этот момент свистнул вологжан, и Денис с Лукьяном спустя пару мгновений застыли рядом.

— Под его командование, — проворчал Платон Игнатьевич, — И это, Грецкий… Чтобы никаких следов на ферме, ясно?

— Какой ферме? — спросил Денис.

— Никакой, — сказали мы одновременно.

Воевода махнул головой в сторону конюшни:

— У вас время до рассвета. Ну, чего стоим⁈