Как именно я проснулся, сам не понял. Просто обнаружил себя уже с открытыми глазами, да еще и в полусидячем положении. Сна ни в одном глазу, как будто и не спал вовсе.

Или наоборот — как будто только что проспал добрых десять часов, да так крепко, что этого теперь хватит на неделю вперед!

Приподнявшись на руке, я прислушался к происходящему за стеной — мне же не показалось? Точно не показалось!

Бам!

Вот теперь — точно не показалось. Снаружи в мою дверь снова что-то отчетливо ударило, будто кто-то кулаком приложил или, может, даже всем телом влетел, а потом раздались едва слышные крики… кажется, женские!

Я соскочил с кровати, на ощупь пробрался к двери и прислушался. Там снаружи явно происходило что-то неправильное, что-то, чего не должно происходить на «Нова Квест». Единственные крики, которые ожидаешь на ней услышать посреди условной «ночи» — это крики радости от того, что разрыв снова открылся, и можно высаживаться на поверхность…

И это были явно не они.

Уж скорее это тянуло на испуганные вопли людей, ощущающих себя в опасности!

Что могло вызвать такую реакцию у населения станции, как минимум половина из которых — бывалые квесторы⁈ Нарушение герметичности обшивки⁈ Пожар⁈

Или, чем черт не шутит, кто-то из особенно отбитых квесторов притащил с поверхности какого-то милого инопланетного зверька, а тот за несколько часов вырос до размеров танка и теперь громит коридоры станции⁈

Каждый следующий вариант хуже предыдущего, а самое плохое во всем этом то, что продолжая сидеть в комнате, я так и не выясню, что мне на самом деле сейчас угрожает!

Да и в конце концов, сидеть зажатым в узком пространстве, лишая себя пространства для маневра — это вообще почти всегда плохая идея. Особенно тогда, когда за дверью происходит что-то непонятное и потенциально опасное, и в итоге сам не заметишь, как окажешься в эпицентре творящейся дичи!

И уже не факт, что сможешь их нее выбраться. Потому что выбираться надо было раньше.

Освещение по-прежнему не работало, поэтому я только с третьего раза вслепую нащупал кнопку открытия двери, и нажал ее, не особенно надеясь на успех. Будет забавно, если сейчас окажется, что проблемы поджидают меня уже на этапе «выбраться из норы».

Забавно, но очень неприятно.

Однако, никаких проблем не возникло — видимо, питание дверей подключено к другому источнику, а то и сразу к двум или даже трём. Это, в общем-то, логично — если вдруг на станции случится какая-то беда, из-за которой единственный источник питания накроется, то все, кто окажутся из-за этого заперты в своих комнатушках, будут крайне удивлены сложившейся ситуацией.

И недовольны.

Едва только приводы двери загудели, и она начала открываться, как ей вторила вибрацией из кармана полученная пару часов назад карточка. Я достал ее, перевернул, и нисколько не удивился, обнаружив на обратной стороне слово «Бадабум» — именно так я и записал единственный на данный момент известный мне номер.

— На связи. — коротко уронил я, шагая в коридор и быстро осматриваясь.

— Вик! — голос Бадабума был непривычно-напряженным и сбивчивым, словно он изо всех сил куда-то торопился, не обращая внимания даже не боль в ногу. — Ты не спишь⁈

— Угу. — коротко ответил я, пытаясь в темноте коридора, которую даже аварийное, вполнакала, освещение, толком не разгоняло, рассмотреть хоть что-то.

Сбоку раздались торопливые шаги, и, задев меня, мимо кто-то пробежал! Я рефлекторно отреагировал на удар переносом веса тела, и только лишь покачнулся, зато виновник столкновения потерял равновесие и полетел на пол!

Мне тоже пришлось раскинуть руки в стороны, чтобы удержать равновесие, поэтому, когда я вернул карточку к уху, Бадабум там уже договаривал начатую ранее фразу:

— … только не выходи из своей комнаты! Мы скоро будем!

— Угу. — ответил я, рассматривая ту, что со мной столкнулась.

Именно «ту», поскольку это была девушка — чтобы это понять, было достаточно даже слабого аварийного освещения. Коротко, практически под машинку, стриженная девушка, одетая в одни лишь только бледно-розовые шорты и покрытая узорами татуировок так плотно, что сложно было понять, где заканчивается одна и начинается другая.

Но даже при всё при этом на ее животе и груди невозможно было не заметить кровь. Свежую, жирную, отблескивающую в слабом свете ламп аварийного освещения, кровь…

Девушка приподнялась на руках, попыталась вскочить на ноги, но тут же с болезненным криком упала обратно на пол — кажется, что-то повредила. Она подняла голову, встретилась со мной взглядом, и тихо, почти что одними губами прошептала:

— Помоги…

Как бы тихо она это ни произнесла, но Бадабум каким-то образом услышал. Он резко оборвал сам себя, и печально спросил:

— Ты уже вышел, да?

Тьма в десятке метров от меня сгущается, изрыгая два темных балахона, из-под которых единственное что торчало — это мертвенно-бледные руки.

И зажатые в них острые стержни, похожие на заточенную арматуру, покрытые то ли хлопьями ржавчины, то ли кровью.

И, вытянув заточки в мою сторону, балахоны неторопливо двинулись вперед, явно с не самыми добрыми намерениями.

— Угу. — коротко ответил я Бадабуму…

А потом резко выбросил руку вперед, швыряя карточку в левого противника!

Какой бы легкой она ни была, но до балахона все же долетела, заставив его на мгновение замешкаться и отстать от своего коллеги.

Хороший знак. Это означает, что они далеко не профессионалы военного дела, и вообще не тренированы справляться со сложными ситуациями. Время реакции высокое, адаптивность к ситуации — низкая.

Эти мысли пронеслись в голове одной стремительной очередью, пока я длинным скользящим шагом перемещался вслед за брошенной карточкой — только к другому противнику, к правому.

Заточка стремительно рванулась мне на перехват, едва видимая в окружающих потемках — хрен рассмотришь, не то что заблокируешься!

Но я не делал ни того, ни другого. На середине движения я резко провалился назад, пропуская удар мимо, потом еще раз — второй тоже мимо!

Вот теперь я выяснил все, что хотел. Балахоны — крайне неумелые бойцы. Не умеют ни реагировать на опасность, ни использовать свое преимущество. Удары широкие, размашистые, дилетантские, сила в них вложена колоссальная, но какой от этого толк?

Сила, вложенная в удар, который не достиг цели — это сила, потраченная впустую.

А сила, потраченная впустую — это то, что делает тебя слабее.

Я снова качнулся вперед, заставляя противника атаковать еще раз, и еще раз пропустил удар мимо.

А потом качнулся вперед по-настоящему, воспользовавшись паузой между ударами!

Балахон, рука которого по инерции улетела высоко вверх, не ожидал такой прыти, и не успел среагировать. В последнюю секунду попытался дернуться назад, отступив одной ногой, но тем сделал только хуже.

Мощный боковой удар в середину его голени, с доворотом стопы и бедра, как по учебнику, просто выбил опорную ногу, и балахон рухнул на пол, как подкошенный! Зазвенела по стальному полу заточка, я наступил на нее ногой и оттолкнул подальше — больше ни на что у меня времени не оставалось.

Потому что второй балахон уже был рядом, и атаковал сверху-вниз, зажав оружие обратным хватом!

Вот это вообще самое глупое, что он мог придумать…

Я вскинул вверх перекрещенные руки, принимая в них удар, и тут же закрыл замок левой ладонью на запястье противника. Шагнул вперед и вбок, таща руку противника за собой и вынуждая его выгнуться назад и потерять равновесие. Правую руку на локоть врага, нажать — и под хриплый болезненный вопль, вырвавшийся из-под капюшона, заточка выпадает из разжавшихся пальцев и звенит по полу.

Я довернул корпус еще сильнее, заставляя противника прогнуться в пояснице, чтобы плечо не вылетело из сустава, перешагнул через руку одной ногой, второй, подбил опорную ногу и потянул на себя, укладывая балахон мордой в пол.

Второй за это время слегка оклемался и даже попытался подняться, но ногу я ему отсушил знатно, поэтому ни хрена у него не получилось. Тогда он пополз вперед, довольно резво пополз, за секунду добрался до упавшей заточки, схватил ее, вытянул вперед руку и попытался воткнуть острый штырь мне в стопу!

Я отдернул ногу назад, и тогда он подтянулся свободной рукой и атаковал вторую ногу!

Вот же настырный!

Вторую ногу я отдергивать не стал — пришлось бы отпустить второго противника, который и так уже начал дергаться в довольно щадящем захвате.

Вместо этого я встретил удар собственным ударом — той самой стопой, которую ползун пытался пригвоздить к полу секундой ранее.

Моя голая стопа врезалась точно в пальцы, сжимающие заточку, и они отчетливо хрустнули. Балахон снова завопил от боли, заточка вылетела из его руки, отлетела куда-то вдаль, и пропала в темноте — теперь уже надежно.

Враг зарычал, ухватил меня за ногу единственной целой рукой, словно пытался нанести мне хоть какие-то повреждения, хотя бы оцарапать, если получится! Я вырвал ногу из его захвата, и уже отвел назад, чтобы пробить по голове, как по футбольному мячу, надежно выключая врага надолго…

Но за мгновение до того, как нога сорвалась вперед в мощном ударе, как пуля из ствола, балахон поднял голову, и пронзительно заверещал:

— Он пришел! Мессия все равно пришел! Вы уже ничего не остановите! Вы — лишь пыль под его ногами!

Это звучало настолько странно и подозрительно, что я на мгновение замешкался.

И этого мгновения хватило, чтобы все вокруг резко изменилось.

Окружающую полутьму внезапно разрезало несколько узких световых лучей от мощных фонариков. Они быстро прошлись по стенам коридора, и наконец сошлись в одной точке — на мне и балахонах. Я едва успел отвернуться, чтобы яркий свет не выжег успевшие привыкнуть к полутьме глаза, а вот балахону подо мной явно повезло меньше — он задергался еще сильнее.

— Никому не двигаться! — раздался сильный, властный, уверенный голос. — Всем оставаться на своих местах!

Это был не Бадабум. Вообще не уверен, что Бадабум может говорить таким тоном, он совсем не вяжется с образом этого хохмача.

— Эй, ты, босой! А ну отпустил, быстро!

— Вы не туда воюете. — бросил я, не поворачивая головы. — Это они на меня напали, а не наоборот!

— Без босоногих разберемся! Отпустил, я сказал, а то применим силу!

В том, что они могут применить силу, я даже не сомневался. Обычно люди так говорят, когда имеют основание так говорить… Ну или как минимум — когда верят, что эти основания у них есть.

В конце концов, они же не накинулись на меня сразу же, как эти двое балахонистых бесноватых, изрыгающих какие-то упоротые религиозные догматы. Значит, они как минимум настроены реально во всем разобраться и определить, кто есть кто, а не просто потыкать заточенными арматуринами в первого попавшегося.

Поэтому я отпустил заломанную за спину руку балахона и медленно повернул голову к свету, предварительно закрыв глаза.

— Это Вик! — раздался подозрительно знакомый голос. — Это Вик, это свой!

О, а это уже Бадабум! Выходит, он тоже тут… Ну да, он же сказал «скоро буду»!

Хотя нет, он сказал «Скоро будем», то есть он с самого начала имел в виду нескольких человек.

— Точно⁈ Ты его знаешь⁈ — все еще недоверчиво спросил первый голос.

— Точно! Да убери ты свой фонарь! — выплюнул Бадабум, и луч света, почти что ощутимо бьющий мне в лицо, исчез. — Вик! Не ранен⁈

Бадабум подковылял ко мне. В его руке был зажат небольшой, но явно мощный фонарь, и больше ничего при нем не было — никакого оружия, даже той же заточенной арматуры. Да он и одет был кое-как — кожаная куртка на голое тело, а вместо штанов из плотной ткани — черные легкие шорты до колен. Наверняка он, как и я, вскочил посреди сна от непонятных звуков и напялил на себя первое, что попалось под руку.

— Я в порядке. — ответил я, кивая в сторону. — А вот девушке нужна помощь…

— Девушке? — Бадабум включил фонарь и перевел луч туда, куда я указал головой. — Какой?

Действительно, какой…

Девушки на том месте, где я ее видел в последний раз, уже не было. Натекшая красная лужа, да размазанный кровавый отпечаток ладони, словно раненая пыталась ползти — вот и все, что осталось от девушки. Похоже, в разгар моего боя с балахонами она решила воспользоваться появившимся временем, чтобы убежать подальше и спрятаться…

И если так, то она полная дура.

Если кровь, что я на ней видел — ее, то жить ей осталось от силы пятнадцать минут. С таким кровотечением она не выживет без помощи.

— Там была девушка. Раненая. Много крови. — коротко пояснил я.

— Сам вижу, что не вишневого сока. — неожиданно грубо ответил Бадабум. — Куда она пошла⁈

— Понятия не имею. — я пожал плечами. — Но, думаю, можно отследить по каплям крови. С таким кровотечением она просто не могла не наследить.

— Точно, братец! — Бадабум щелкнул пальцами. — Надо ее найти! Генри!

— Слышу! — отозвался тот. — Ищите! А я пока займусь этими! Дом, под твою ответственность!

— Погнали! — Бадабум махнул рукой. — Генри справится, не переживай!

Пока мы с Бадабумом искали раненую, чтобы не дать ей скончаться от потери крови, нам на пути периодически попадались встревоженные, а то и вовсе — натурально испуганные люди. Некоторые из них выглядывали из открытых дверей своих комнатушек, и таких Бадабум просил спрятаться обратно, и не высовываться. Тех же, кто попадался в коридоре, и пытался выяснить, что произошло, он мягко отправлял обратно по домам, ну или хоть куда-то, где можно будет спрятаться и переждать непонятную ситуацию.

— Что это вообще было? — спросил я, не отрывая взгляда от пола, на котором то и дело сверкали в свете фонаря капли свежей крови — те самые следы, которые мы и искали. — Что за балахоны?

— Сектанты. — коротко ответил Бадабум. — Давай об этом потом, а? И так тошно, честное слово!

Я открыл было рот, чтобы продолжить выуживать из него информацию, раз уж начал, но тут внезапно кровавый след резко свернул в сторону и закончился размазанным отпечатком ладони на дверном косяке — мы пришли.

Девушка была уже без сознания, когда мы ее нашли. Последнее, на что ее хватило — это зажать бок рукой, между пальцами которой все еще сочилась кровь, и ничего больше, однако она все еще была жива.

Пока Бадабум кого-то вызывал по своей карточке, я стянул с себя футболку, разорвал один шов, превращая ее в большое полотно, сложил его в несколько раз, и перетянул девушку поперек живота, вместе с рукой. Завязал самый тугой узел в своей жизни (девушка слегка застонала, не приходя в себя), и даже смог слегка прикрыть ее грудь неиспользованной тканью — просто так. Просто чтобы не сверкала на всю округу.

Через две минуты к нам подошла парочка дюжих молодчиков в неприметной серой одежде. Бадабум коротко, буквально в два слово, переговорил с ними, они кивнули и разложили компактные легкие носилки, на которые и перенесли пострадавшую. Аккуратно перенесли, надо отдать должное, не как ящик с патронами, а как настоящую ценность — хрупкую и нежную.

— Всё, братец. — устало вздохнул Бадабум, когда они унесли раненую прочь. — На этом наше дело закончено. Идем обратно.

— А что именно закончено? — спросил я, когда мы вышли в коридор. — Что это было, в конце концов? Какие нахрен сектанты?

— Так самые обычные сектанты, братец. — хмыкнул Бадабум. — Такие, знаешь, которые поклоняются всякой херне и считают, что только лишь они знают, как на самом деле устроен мир и что на самом деле в нем происходит.

— Это понятно. А эти конкретные чем поклоняются? Что за мессия у них?

— Мессия? — настала очередь Бадабума недоуменно хмуриться. — Что еще за мессия?

— Ты меня спрашиваешь? — не понял я. — Я думал, это ты знаешь больше меня!

— Я, конечно, знаю больше тебя. — не стал спорить Бадабум. — Но вот про мессию это что-то новенькое. До сегодняшнего дня я ничего подобного не слыхал, братец!

— Так, ладно… — я вздохнул. — А что вообще об этих сектантах ты вообще знаешь? Чему они поклоняются?

Добывать информацию надо было быстро — мы не так и далеко ушли от Генри в поисках девушки, и сейчас уже почти вернулись к месту боя с балахонами. А когда вернемся, как пить дать, Бадабум опять найдет чем заняться, и этот разговор потом неизвестно когда продолжится.

— Так известно чему поклоняются. — усмехнулся Бадабум. — Как будто тут много вариантов, чему поклоняться! Не хот-догам Мартины, же! Сектанты эти поклоняются…

Договорить Бадабум не успел.

Его прервала пара быстрых выстрелов, раздавшихся откуда-то спереди, из полутьмы коридора.

Примерно из того же места, где мы оставили Генри и двух сектантов.