Стакан передо мной был полон, а голова наоборот — пуста. В ней не было ни единой мысли по поводу только что услышанных новостей… Да и вообще по какому бы то ни было поводу. У меня же нет памяти, голова пустая как чугунный котелок, откуда там взяться мыслям?

Правда есть и хороший момент — никаких рефлексий по поводу того, что я потерял, не было тоже. Я же не помню, что или кого я потерял, так смысл рефлексировать? Я даже на фразу Бадабума о том, что прошло тридцать лет, ничего не ответил, правда он воспринял это по-своему и заявил, что мне надо выпить. Заявил — и сразу же потащил вниз, в тот самый круговорот людей, что я видел с балкончика. А потом сюда, в бар с названием «Веселый чундрик», с вывеской, изображающей забавного зверька, похожего на креветку, только с шерстью и двумя коротенькими ножками, торчащими недалеко от хвоста.

В мой стакан, расплескивая виски, упало два крупных кубика льда, и я поднял голову.

— Не вешай нос, братец. — Бадабум, стоящий по ту сторону барной стойки, взмахнул металлическими щипцами для льда. — Все далеко не так плохо!

Он в этом баре чувствовал себя как дома. Я-то сел за стойкой, на барный стул, а вот он сразу же подпрыгнул, сел на стойку задницей, крутнулся, перебрасывая ноги, и спрыгнул по ту сторону. Бармен бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал, а Бадабум тем временем схватил первую попавшуюся бутылку, стакан и наплескал мне в него какого-то пойла.

Теперь вот еще и лед добавил. Видимо, это его бар, как-то иначе объяснить такое поведение я не могу.

— Я нормально. — честно ответил я. — Трудно испытывать какие-то эмоции, когда памяти ноль целых хрен десятых.

— И то верно, братец. — крякнул Бадабум, и только взялся было за стойку, как сзади раздалось:

— Дом! Опять⁈ Сколько раз я тебе говорила так не делать⁈

Голос был женский, высокий, звенящий недовольством, но никак не настоящей злобой. Его обладательница действительно была недовольна Бадабумом, но не настолько, чтобы что-то ему за это сделать.

Я слегка приподнялся на стуле, заглядывая за плечо Бадабума, и пытаясь рассмотреть обладательницу голоса.

А обладательница голоса оказалась очень даже ничего. Молодая, даже моложе меня, скорее всего, блондинка с пышной гривой зачесанных направо волос с кончиками, покрашенными в огненно-красный. С левой стороны четверть головы девушки была выбрита, и не просто выбрита, а непонятными хитрыми символами, словно она пыталась закодировать через это какое-то послание.

Правая бровь девушки тоже была рассечена надвое, но в этот раз постаралась не машинка для волос, а биология — там ее пересекал тонкий, едва заметный, шрам. Большие зеленые глаза, ярко контрастирующие с красными кончиками волос, маленький, чуть вздернутый носик, и пухлые, хоть и бледноватые, губки, сейчас сжатые в недовольной гримасе — прелесть, да и только. И фигура незнакомки не подкачала — небольшая, но аккуратная грудь, скрытая коротким топиком и такой же короткой джинсовой безрукавкой, плоский, даже чуть впалый живот, полностью открытый всем ветрам… Вот только ног не видно ни хрена, мешают штаны — черные, широкие, с кучей карманов, и свисающих тут и там веревочек, цепочек и еще непонятно чего. Но и так понятно, что у такой стройняшки и с ногами все должно быть в полном порядке.

Плохо лишь то, что она так некрасиво хмурится — ей это совсем не идет. Ей бы улыбаться, вот это ей бы пошло.

Впрочем, Бадабума, казалось, ее недовольство совершенно не волнует. Он развернулся к девушке лицом и прямо на ее глазах запрыгнул задницей на стойке:

— Привет, Ри! Не вредничай, сегодня действительно особый повод!

— Ты точно так же и в прошлый раз говорил! — девушка не собиралась давать ему спуску. — И в позапрошлый!

— В этот раз действительно особый. — уверил ее Бадабум, перекидывая ноги через стойку. — Сейчас сама все поймешь.

Он спрыгнул, и неловко приземлился на правую ногу, что явно не принесло ему приятных ощущений — он аж закряхтел и замер на несколько секунд в полусогнутом положении, пытаясь унять боль.

— Говорила тебе… — начала было девушка, подходя ближе, но Бадабум махнул рукой, не оборачиваясь:

— Все, не начинай! Сам разберусь, не маленький!

Их отношения слегка напоминали отца и дочь, но вряд ли дочь стала бы называть отца «Дом», по имени. Да и не похожи они совсем, будем честны, даже если сделать скидку на возраст Бадабума. Разве что глаза одинаково-зеленые.

Я молча наблюдал, как Бадабум громоздится на второй барный стул рядом со мной, и, когда это наконец получилось, он показал на меня раскрытыми ладонями, будто представлял какой-то эксклюзивный товар:

— Знакомься, это… Ах, чёрт, а как с тобой знакомиться-то…

— Чего? — бровь девушки, та, что со шрамом, недоуменно дернулась.

— Короче, лучше наоборот. — Бадабум указал на девушку. — Это Астрид, для друзей Ри. Она моя хорошая подруга и владелица этого замечательного заведения.

Ах вот оно что. Ну тогда понятно, почему Бадабум позволяет себе такие выходки, как у себя дома. Потому что он почти что у себя дома — видимо, такие хорошие друзья они с Ри.

— Привет, Астрид… — я улыбнулся и помахал рукой раньше, чем Бадабум успел открыть рот во второй раз. — А я — человек без имени, который последние тридцать лет проболтался в открытом космосе.

Бровь Астрид дернулась еще раз.

— То есть как? — негромко спросила она. — Так ты мне не звездел?

— Обижаешь, Ри, когда такое было? — притворно обиделся Бадабум, но на девушку это не оказало никакого влияния. Она даже не улыбнулась и уж тем более не смутилась, она лишь нагнулась над стойкой, поставив на нее ладони и нависнув над нами:

— То есть когда ты позвонил и сказал, что в космосе подобрали какую-то древнюю капсулу — это и был… ты?

Последний вопрос она уже адресовала мне, вонзив в меня суровый взгляд пронзительно-зеленых глаз. Как два изумрудных клинка, которые не покинут оставленных ран, пока я не отвечу ей правду, только правду и ничего, кроме правды.

— Видимо. — я пожал плечами. — Видишь ли, моей памяти за последние тридцать лет слегка поплохело, поэтому я ничего не помню. Даже собственного имени.

Ри еще несколько секунд стояла без движения, все так же пронзительно глядя на меня, а потом развернулась, схватила что-то с полок у себя из-за спины, развернулась снова, и катнула это по стойке ко мне:

— Все что на стойке — за счет заведения. Поздравляю со вторым рождением.

И, не оборачиваясь, она отошла от нас, позвякивая многочисленными цепочками на штанах.

Я перевел взгляд на пакетик, который она катнула ко мне перед уходом — это оказалось что-то похожее на сушеное мясо. Я перевел взгляд на Бадабума:

— Хорошая девочка. Милая, учтивая. Совсем не грубая.

— Уж какая есть. — ухмыльнулся Бадабум. — Просто твое появление напомнило ей один эпизод из ее жизни… В общем, не принимай на свой счет. Вы подружитесь.

— Зачем? — я пожал плечами, открывая пакетик и принюхиваясь.

— Не «зачем», а «почему», братец. — хохотнул Бадабум. — И не спрашивай, почему именно. Считай это… предчувствием.

Я молчаливо согласился считать это предчувствием — уж очень вкусным оказалось содержимое пакетика. Кажется, это было какое-то мясо, нарезанное на полоски, щедро обсыпанное специями, и высушенное после всего этого. Правда вкусно, и высушено как надо — приходится пожевать, но в резину еще не превратилось.

— Ладно, и как тут у вас теперь все устроено? — спросил я, когда пакетик наполовину опустел.

— Где? — Бадабум быстро оглядел помещение бара. — В баре? Или в целом на станции?

— Второе. — я показал пальцами рогатку. — В целом на станции. Вот ты чем занимаешься? Как так получилось, что именно к тебе я попал?

— А по-другому и быть не могло, братец. — он пожал плечами. — У меня тут фирмочка небольшая. Бадабум карго. Я бы сказал, что я монополист всей отрасли атмосферной логистики между планетой и станцией… Если бы вся эта логистика не состояла из двух полуразвалившихся шаттлов.

— Значит, ты отправляешь челноки на планету? Туда все еще высаживаются люди? — уточнил я.

— Высаживаются. — Бадабум кивнул. — Но я их туда не отправляю, если ты об этом. Мои шаттлы их оттуда только забирают, когда закрывается разрыв. А отправляются они туда с помощью сбрасываемых капсул.

— Кто «они»?

— Они — те единственные, кто находит в себе смелость — ну или глупость, — высадиться на поверхность. — Бадабум пожал плечами. — Тут ведь как дело обстоит — то, что ты видел на поверхности планеты, ты видел только потому, что нам повезло. Повезло, что разрыв оставался открытым, а ведь его длительность равна всего-то двум часам. Два часа, по истечению которых ШТОРМ снова сомкнется, покрывая всю планету ровным ковром. И когда откроется разрыв в следующий раз — никто не знает, можно тогда гадать и ждать. А когда от откроется, готовить шаттлы к вылету будет уже поздно — это никак не меньше получаса, то есть четверть окна разрыва. Поэтому и стали сбрасывать квесторов в капсулах, чтобы поскорее, а уж обратно их забирают мои пилоты. Вот они-то в момент очередного рейса назад и наткнулись на тебя.

— Квесторы. — я достал из пакетика еще один кусочек мяса и посмотрел на него внимательно. — Это кто?

— Квесторы это здесь, можно сказать, профессия такая. — охотно пояснил Бадабум. — Слыхал про золотую лихорадку, про Клондайк, вот эти вот все события далекой древности? Вот квесторы это, можно сказать, современные золотоискатели. Сорвиголовы, которые готовы прыгнуть в двухчасовое окно ради того, чтобы накосить там денег… Или проспать таймер и не вернуться. Собственно, половина из тех, кого ты тут, в баре, видишь — это квесторы.

Я быстро огляделся, но ничего особенного в окружающих людях не заметил — люди как люди. Яркие, необычно одетые, украшенные кто во что горазд — кто в черных татуировках, кто в светящихся, кто в цепях, кто в полумаске на нижнюю часть лица, кто с дредами.

Хотя, может, как раз так и должны выглядеть эти… квесторы?

— Как именно они косят деньги? — я повернулся обратно к Бадабуму. — Ты вот упомянул золотую лихорадку, но ведь больше всех денег там накосили те, кто продавал золотоискателям инструменты для мытья золота.

— О как, а говоришь, памяти нет совсем! — Бадабум весело погрозил мне пальцем. — Может, ты меня дуришь, и на самом деле все ты прекрасно помнишь⁈

Я скосился на него, и он махнул рукой:

— Ладно, я шучу. Но по сути ты прав, и тут, на станции, тоже есть такие продавцы «инструментов» как ты говоришь. Некоторые корпорации не ушли со станции после того, как ШТОРМ накрыл всю планету, а оставили представительства. Уж не знаю почему именно, они своей мотивации не раскрывали, но именно они теперь снабжают квестеров всем необходимым. За плату, разумеется. Только платят квесторы не деньгами, а выполнением заданий для корпораций.

— И как именно это выглядит? Вся эта схема с квесторами, корпорациями?

— Да проще простого на самом деле. Квестор высаживается на «Афину» с начальным оружием — каким-нибудь пистолетом, потому что капсулы крошечные, и большую пушку туда не возьмешь. Еще при высадке корпорации каждому озвучивают, какие точки интереса у них есть на планете в данный момент — они одни и те же, но конкретный набор может меняться. Выбираешь, какие из них тебе больше всего по душе и идешь выполнять задания. За каждое выполненное, а также за убийство местных монстров, корпорация тебе начисляет кредиты. Набираешь необходимое количество — можешь купить на них новое снаряжение, и тебе его моментально сбросят прямо со станции. А когда через два часа наступит время эвакуироваться, все кредиты, которые ты не потратил, корпорация выплатит тебе их на руки. В смысле, на счет, потому что иметь тут живые деньги бессмысленно. Правда снаряжение по возвращению придется вернуть, и оружие, конечно тоже — на станции с ним вообще нельзя.

Я еще раз, уже новым взглядом, обвел людей, сидящих в баре, и отметил, что действительно — ни у кого из них нет оружия. Не только явного, но и скрытого, которое бы выдавало себя неправильными складками одежды или вынужденной необходимостью хозяина сидеть в неудобной позе. У пары человек были предметы, которые можно использовать как оружие — например, стальной карабин на цепочке, — но формально ограничение соблюдалось всеми.

— А если не успеваешь эвакуироваться за два часа? — я снова повернулся обратно.

— То тебя накрывает ШТОРМ, очевидно же. — Бадабум снова пожал плечами. — Но ты не переживай, братец, это не смертельно. Давно уже придумали защиту от него — плохонькую, со своими побочными эффектами, но придумали.

— И что за защита?

— Гибернационный гель, сокращенно ГГ. — Бадабум произнес это с таким триумфом, как будто он его самостоятельно изобрел. — Собственно, это развитие той дряни, которой тебя накачала капсула, чтобы ввести в состояние гибернации. Так вот, когда появляется угроза жизни, ГГ моментально обволакивает тебя и поглощает эдаким огромным слизнем. Им можно дышать, плюс он содержит гибернизирующие соединения, так что человек почти сразу же отрубается, а сам гель снаружи твердеет, превращаясь в каменную оболочку и как бы впитывает в себя сигнатурное излучение ШТОРМа. В итоге, ШТОРМ его не трогает, и человек в ГГ спокойно переживает ШТОРМ до тех пор, пока разрыв снова не откроется. Тогда появляется возможность его оттуда вытащить, чем, кстати, тоже занимаются мои пилоты. Потом, уже на станции, с помощью специальной установки, ГГ растворяют и квестор готов к новой высадке! Здорово, правда?

Нет, он точно имеет какое-то отношение к этой разработке — вон как сияет. Да и говоря откровенно, есть причины — это действительно звучит здорово. Прямо очень здорово. Если люди придумали защиту от ШТОРМа, пусть даже такую не идеальную, это огромный скачок вперед. Мне бы такую защиту — я бы остался на поверхности планеты и не потерял бы тридцать лет впустую.

Ну да, я потерял бы двадцать семь лет. Бадабум же сказал, что только три года в ШТОРМе начали появляться разрывы. Да и нет никаких гарантий, что меня нашли бы сразу же, как минимум потому, что никто специально бы не искал. Так что возможно, что на поверхности планеты я бы проторчал даже больше тридцати лет. Вполне возможно.

— Ну и как ты понимаешь, такому незадачливому квестору ничего не выплачивается. — Бадабум развел руками. — Мало того, он даже может остаться должен, потому что отмывка от ГГ тоже денег стоит.

— Это понятно, деньги они везде. — я кивнул, отправляя в рот последнюю полоску мяса. — Без денег вообще никак. И много квесторы зарабатывают?

— Смотря какие. — Бадабум неопределенно качнул головой куда-то в сторону. — У нас есть определенный рейтинг, совмещенный с тотализатором, так те, кто занимает в нем первые позиции, настоящие звезды. И богачи, само собой. Те, кто болтается в середине списка, могут себе позволить относительно приличную жизнь, ну а те, кто в конце… Скажем так, там никакой закономерности нет.

— Почему?

— Потому что в конце списка обычно всякое низкопробное отребье. — Бадабум впервые за все время нашего знакомства проявил негативную эмоцию — скривился. — Те, кто охотится за другими квесторами, чтобы завладеть их добычей, а то и вовсе — устроить ГГ и забрать вообще всё, включая оружие. Корпорациям все равно кому платить, лишь бы их квесты были выполнены в срок и с максимальной эффективностью. А как именно это было достигнуто — их совершенно не волнует.

— Значит, никакого братства и взаимопомощи среди квесторов нет? — уточнил я.

— Забудь, братец! — Бадабум махнул рукой. — Квесторы это просто еще один частный случай среза общества, так что в нем есть как прекрасные люди, которым последний глоток воды не грех отдать, так и отпетые головорезы, по которым петля плачет. Если бы не закон о запрете насилия на станции, тут бы все давно друг друга перебили, но сейчас для этого используют поверхность планеты. Не поверишь — некоторые даже квесторами-то стали исключительно для того, чтобы вдоволь пострелять в своего давнего обидчика.

— Понятно. — я кивнул и повертел в руках стакан с алкоголем, из которого так и не сделал ни глотка. — Звучит не очень круто.

— Вообще не круто. — согласился Бадабум. — Но говоря, что быть квестором — это как наркотик. Один раз попробовал — уже не слезешь. Так и будешь падать на планету раз за разом, пока не случится какой-нибудь херни и ты не пропадешь с концами. Ну, или не случится какой-нибудь другой херни и ты уже никогда больше не сможешь ходить в квесты.

На последних словах голос Бадабума слегка дрогнул, а глаза затуманились, словно он переживал какую-то личную боль, но он тут же встряхнулся, не подавая виду, и нарочито весело спросил:

— Ну а ты сам что думаешь насчет своего будущего теперь? Чем планируешь заниматься, решил уже?

— Да, решил. — я поставил стакан на стойку, так и не сделав ни глотка. — Я буду квестором.