— Приходит в себя понемногу… Возможно, даже слышит нас уже.

Голос доносился как будто через вату — ах да, у меня же барабанные перепонки пострадали. Хорошо, что я вообще что-то слышу, значит, надежда на восстановление еще есть.

Сознание возвращалось медленно и неохотно, как будто я вытягивал его за хвост из уютной теплой норы, из которой оно вовсе не хотело вытягиваться. Глаза я вообще не спешил открывать — для того, чтобы их открыть, надо сначала убедиться, что все остальное в порядке. Потому что хрен его знает, что я увижу, когда открою их — вполне может случиться, что мне это очень не понравится.

По крайней мере, я уже точно могу сказать, что голос, который я услышал, мне не знаком. А это уже автоматически делает ситуация потенциально опасной.

— Как показатели? — ого, да это уже другой голос! — Все восстановилось?

— Пока не все, до полного восстановления нужны хотя бы еще сутки. — ответил ему первый, женский, голос. — Как-никак, мы еще никого никогда не вытаскивали из такой глубокой задницы, так что имей терпение и не торопи меня.

— Я вообще никого не тороплю! — хохотнул второй голос, мужской, низкий, с хрипотцой. — И уж тем более не тороплюсь сам!

Пока они вяло пикировались, без огонька, явно по привычке, я собрался с мыслями и слегка напряг мышцы всего тела, проверяя, как они отзовутся. Отозвались на удивление все, и даже без боли, что странно. Единственный побочный эффект — зачесался палец на ноги и пришлось аккуратно, незаметно почесать его ногтем другой ноги…

Так, стоп. У меня же ноги переломаны! Вывернуты в другую сторону прямо в коленях, как у жука-подрывника! Как тогда я смог ими шевелить⁈

Дальше уже тянуть время смысла просто не было, поэтому я открыл глаза и быстро огляделся.

Меня покрывал какой-то купол в полный рост — прозрачный, но бликующий так отчаянно, что рассмотреть, что за ним находится, никак не получалось. Единственное, что я разглядел — это два смутных размазанных силуэта, стоящих рядом — один темный, другой светлый.

Но самое важное — это мое тело. Сильно поднять голову не получалось из-за все того же купола, но насколько я смог разглядеть, мое обнаженное тело полностью забыло все то, что с ним произошло за последние десять минут. Ноги целы и невредимы, не считая шрама под коленом, что поселился там еще в глубоком детстве. Руки тоже целы и без проблем слушаются, голова двигается и даже не гудит, даже слух работает, хоть и пока что не до конца.

По ходу дела, не десять минут я пробыл без сознания. И даже не десять дней. Вылечить полностью такие повреждения возможно только за пару месяцев, никак не меньше. В смысле, просто вылечить, а не так вылечить, чтобы даже следов от ран не осталось. Это невозможно вообще ни за сколько, но это я объяснить не могу вообще никак, поэтому пока что неважно. Может, мне все это чудится, в конце концов?

Я снова посмотрел на два смазанных пятна по ту сторону купола, поднял руку и слегка постучал костяшками пальцев. Купол отозвался глухим коротким звуком, будто я по дереву стучал, и силуэты снаружи замерли. Потом светлый что-то сделал, и купол с тихим шипением разделился на две половины на уровне моего пояса. Одна поехала в одну сторону, другая — в другую, и через несколько секунд я смог рассмотреть компанию, в которой вынужденно оказался.

Мужчина и женщина, оба того возраста, когда становится непонятно — это еще «средних лет» или уже начало «старости»? Женщина темнокожая, с коротко подстриженными кудрявыми волосами, на лице — гримаса легкого, плохо скрываемого, недовольства. Губы поджаты, глаза сощурены, да еще и руки на груди сложила, подчеркивая, что что-то ей не так. Одета в белый халат с рукавом в три четверти, на нагрудном кармана характерный красный крест, весьма непрозрачно намекающий на то, что именно она ответственна за то, что я снова могу шевелить конечностями.

Мужчина выглядел намного интереснее. Худощавый, но не тощий, а именно что поджарый, с коротким ежиком седых волос и такой же седой бородкой, он улыбался во все тридцать два своих желтоватых и кривоватых зуба. Нос его, с такой горбинкой, что ею можно было прямые углы отмерять с точностью до градуса, явно был не раз сломан, а глубоко посаженные ярко-зеленые глаза смотрели на меня как две апертуры лазерного излучателя на изумрудной активной среде.

На мужичке (старичком его назвать все же язык не поворачивался) поверх светло-бежевой майки красовалась расстегнутая потертая кожаная куртка с россыпью нашивок на левом плече, и широкие штаны с целой кучей карманов, заправленные в высокие шнурованные ботинки. Руки он держал так же, как и женщина — сложенными на груди, но в его случае это выглядело не как проявление недовольства, а очень даже наоборот. Вкупе с улыбкой, выпяченной вперед грудью и ехидным взглядом все это создавало почти что тактильно ощутимую мощную атмосферу сарказма, что хорошо вязалось с недовольством женщины. Похоже, пока я там разбирался с телом, он тут ее вовсю подкалывал, и добился в этом определенных успехов.

— А вот и наш спящий красавец проснулся! — объявил мужичок, улыбаясь еще шире, хотя, казалось бы, куда уже! — Как самочувствие?

— Учитывая, каким оно было совсем недавно — выше всяких похвал. — честно ответил я. — Хотя и не идеальное.

При этих словах они быстро переглянулись, женщина пожала плечами и отвернулась к какому-то монитору, стоящему неподалеку.

Улучив момент, я быстро огляделся, и убедился в и так очевидном факте — я в каком-то лазарете. Небольшое помещение, буквально на нас троих, и не более, посередине непонятный аппарат с куполом, который сейчас занимаю я, рядом с ним — тумба с несколькими встроенными мониторами, над ним — круглая люстра с несколькими лампами, а в углу — шкаф с кодовым замком. Для медикаментов, надо понимать.

— Ну да, Вилли над тобой потрудилась как надо. — усмехнулся мужичок, подходя поближе. — Вилли это вот эта волшебница от мира медицины. Вильгельмина, если полностью. Харгривс, если еще полнее, черт бы побрал ее фамилию, каждый раз язык ломаю! А мое имя — Доминик. Доминик Моррис, но все меня называют Бадабум. Ну а тебя как зовут?

Я задумался. На языке вертелось «Шторм-один», и ничего кроме, но ведь это не имя. А как меня действительно зовут?

— Не помню. — честно признался я. — Помню только позывной, шторм-один. Наверное, какой-то побочный эффект лечения, память отшибло, что-то вроде того.

— Ага, побочный эффект. — непонятным тоном повторил Бадабум и снова переглянулся с Вилли. — А что вообще ты помнишь?

— Немного. — я снова не стал врать, ибо какой смысл врать тем, кто тебя только что буквально по частям собрал? — Минут десять в сумме, не больше. Мы были на планете, охраняли ученых, которые проводили какую-то миссию… Не помню какую, не спрашивайте. У них что-то пошло не так, а потом вообще все вокруг пошло не так. Пещеры, где мы находились, начали осыпаться, вокруг начался полный хаос, ученых сразу же завалило, а нам по рации доложили, что по всей планете начался одновременный ШТОРМ. У нас было десять минут, чтобы добраться до спасательных капсул, но добраться смог только я один. Все остальные остались там, на планете. Вот, в общем-то, и все, что я помню.

Я пожал плечами и посмотрел на Бадабума и Вилли. А они на меня не смотрели, они смотрели друг на друга и молчали.

— Я говорил? — наконец спросил Бадабум, и в его тоне уже не было веселости и смешинки — куда только делись? Уступили место серьезности, практически стали.

Вилли на это лишь махнула рукой:

— Говорил, говорил… Извини, что не верила, но сам понимаешь — такое не каждый день случается.

— Вы о чем? — я вмешался в их разговор.

— О, не поверишь — мы сразу обо всем! — Бадабум повернулся ко мне, снова улыбаясь и вернув голосу свой развеселый тон. — Просто есть вещи, которые… Скажем так, тебе их следует знать, но они тебя не обрадуют. Поэтому мы не вполне понимаем сейчас, как тебе их подать. Давай начнем с простого — ты помнишь, как называется планета, с которой ты эвакуировался?

— Хм… — я напряг память, пытаясь нащупать ускользающее название. — Афоня? Нет, погоди… Афина!

— О! — Бадабум щелкнул пальцами обеих рук. — Все не так плохо, как я думал! Да, планета действительно называется «Афина», если быть точнее — «Афина-пять». А ты помнишь, чем была интересна эта планета для человечества?

— Нет. — честно ответил я. — Я не то что не помню, я даже и не знал, скорее всего никогда. Мое дело было простое — ученых охранять да тварей отстреливать, если понадобится.

— Ну вот как раз тварями и интересна. — Бадабум кивнул. — В смысле, не только тварями, конечно, тут вообще много интересного! Мало того, что эта планета позволяет свободно дышать в своей атмосфере, мало того, что гравитация на ней практически равна земной, мало того, что на ней есть вода и жизнь, хоть и неразумная… Так на ней нашли еще и инопланетные технологии!

В голове заворочались какие-то тяжелые мысли, вихрем пронеслись обрывки воспоминаний, из которых я успел запомнить только одно — огромный каменный монолит, словно разрубленный на две продольные половины, между которыми висит странная энергетическая сфера, светящаяся ярко-голубым.

— Что-то такое припоминаю. — я кивнул тоже. — Я их видел. Но не знаю, что они из себя представляют.

— Ты в этом не одинок. Никто не знает, но очень многие хотят узнать, и с самого начала хотели. Однако была одна проблема — кроме тварей, на планете существовало еще одно неприятное, да что там — смертельно опасное! — явление, которое умники прозвали Широкополосным Терраформированием Объектов из Рекомбинатной Материи, или сокращенно — ШТОРМ. Ты сам о ней упоминал, помнишь?

— Частично. Я под ним эвакуировался с планеты. Красные молнии, черные облака, вот это вот всё… Но я помню лишь как он выглядит, но не что он делает.

— Настоящие чудеса, говоря откровенно. — Бадабум покачал головой. — Как следует из названия, он проводит терраформирование зоны, которую покрывает. Говоря еще точнее — он возвращает все к тому состоянию, которое было до того, как он настал. То есть, ты можешь прокопать всю планету насквозь, или наоборот — насыпать гору, по которой долезешь до космоса, но ШТОРМ все это вернет как было. А заодно уничтожит и тебя, и любую другую форму жизни, не принадлежащую планете.

— Точно, вспомнил. Хорошо, что этот ШТОРМ появляется всегда только в одном месте на планете, не так много шансов попасть под него. Да и эвакуироваться можно успеть, как успел я. Хотя тогда что-то прямо странное случилось, конечно.

Бадабум снова обернулся, и они с Вилли опять переглянулись, словно заговорщики, которые что-то скрывают.

— Ну… В общем-то, да. — не совсем уверенно продолжил Бадабум. — Так вот ШТОРМ и местные твари сильно мешали созданию нормальной колонии, поэтому человечество для начала построило на орбите планеты станцию.

— «Нова». — продолжил я. — Помню ее. Мелкая станция, буквально три корабля пристыковать можно. Мы ее использовали как перевалочный пункт перед высадкой на «Афину».

— Точно. — Бадабум кивнул. — «Нова». Так вот сейчас ты находишься на этой самой станции. Тебя подобрали в космосе и доставили сюда, где Вилли тебя и выходила.

— Давно это было? — я покачал свешенными ногами. — Я помню, какие у меня были травмы. Такие повреждения вот так запросто, за пару дней, не лечатся.

— За пару дней… — эхом повторил за мной Бадабум. — Ну тут ты прав, за пару дней не лечатся. А насчет того, как давно это было… Надо тебе кое-что показать. Держи.

Он достал откуда-то из-за спины небольшой сверток и протянул его мне. В нем обнаружилась одежда — простая, но добротная. Такая же, как у Бадабума, майка, темные брюки с какой-то вышивкой, и кроссовки. Я встал и оделся, с удовольствием ощущая, как двигаются и ведут себя обновленные ноги, и вопросительно глянул на Бадабума.

— Идем. — он махнул рукой. — Вилли, я позже зайду.

— Да провались ты… — беззлобно и даже с улыбкой ответила она и махнула рукой.

Мы с Бадабумом вышли из лазарета и оказались в нешироком коридоре, явно загибающемся дугой. Навстречу нам прошла молодая девушка с зеленым ирокезом на выбритой голове, одетая в короткий кожаный топик, под которым едва ли что-то было, и штаны с какими-то нашитыми пластинами, будто броня. Она быстро стрельнула в меня подведенными глазами, обернулась на ходу, пройдя несколько шагов спиной вперед, подмигнула и пошла дальше по своим делам.

— Понравилась? — хмыкнул Бадабум, поймав мой взгляд. — Не переживай, еще пересечетесь. А если и нет — тут полно других таких же, а то и лучше.

— Тут? На «Нове»? — уточнил я. — Полно вот таких?

— Да, братец. — Бадабум кивнул и махнул рукой. — Идем, сейчас сам все увидишь.

И Бадабум пошел вперед по коридору, отчетливо припадая на правую ногу, как будто она у него болела.

Идти пришлось недолго — буквально два десятка шагов по гулким стальным плитам, из которых тут состоял пол, и Бадабум открыл неприметную дверь в стене. Открыл, обернулся на меня, снова махнул рукой, и первым скрылся за дверью, а я последовал за ним.

И упал в хаос.

Хаос цвета, света, запахов, звуков, ощущений! После гулких пустых коридоров это было так неожиданно, что я на мгновение ослеп и оглох, и пришлось несколько секунд постоять на месте, чтобы привести органы чувств в порядок…

А когда смог наконец осмотреться, то понял, что «хаос» это еще довольно мягкое описание того, что творилось под нами.

«Под нами» — потому что мы с Бадабумом стояли на небольшом балкончике, прилепившемся к стальной стене большого зала. Сверху его ограничивало что-то прозрачное, похожее на то, под чем я лежал пять минут назад, а за преградой виднелась чернота открытого космоса с яркими точечками звезд. Не самое интересное зрелище, честно говоря.

То ли дело то, что творилось внизу. Там, под нами, кипела и била ключом жизнь! Прямо в этом огромном зале люди построили целую кучу различных зданий, от мала до велика, используя архитектуру станции в своих целях. Тут и там виднелись вывески, как простые, так и светящиеся, и даже говорящие! Туда и сюда постоянно заходили люди, настолько же разные, насколько разными будут две снежинки, пойманные на ладонь. С разными прическами, в разной одежде, яркие, громкие, живые! Вот стоит и активно общается троица из двух парней и девушки в такой кислотно-зеленой куртке, что у меня моментально глаза заболели. А вот там, в переулке между двумя зданиями, зажалась парочка, явно планирующая через пару минут переместиться куда-то в более интимную обстановку. А почти что прямо под моими ногами молодой парень с длинным хвостом черных волос примеряется к какому-то оружию, сняв его со стенда магазина под внимательным взглядом продавца.

Я зажмурился и встряхнулся, чтобы скинуть с себя непонятное оцепенение, которое вызывало это место. Я будто оказался не на космической станции, а на каком-то базаре, даже запах доносился соответствующий — какой-то еды и почему-то машинного масла.

— Это что за хрень? — я повернулся к Бадабуму. — Вот это вот и есть станция «Нова»? Крошечная станция «Нова» на три корабля?

— О да, братец. — Бадабум важно кивнул. — Только уже не на три, а на триста… двенадцать, кажется? Или пятнадцать? В общем, не сильно важно, сейчас будет кое-что намного более важное. Смотри на купол.

И он кивнул на прозрачный потолок, отделяющий кипящую жизнь от безмолвной смерти в космическом вакууме. Я несколько секунд смотрел на Бадабума, ожидая, что это окажется какой-то шуткой, но нет — он действительно пялился вверх, в купол. Тогда я тоже поднял взгляд…

И увидел, как в поле зрения медленно вползает огромный диск. Черный, затянутый непроницаемыми тучами, в глубине которых изредка сверкало красным, диск планеты. Планеты, покрытой всеобъемлющим ШТОРМОМ.

И только в одном месте в этом покрывале виднелся прогал. Маленькая овальная дыра, в которой виднелся маленький полуостров, врезающийся в ярко-голубую воду.

— Вот так, братец… — Бадабум снова включил режим непонятных интонаций и опустил взгляд. — Это планета «Афина-пять». Не та, которую ты ожидал увидеть. А это станция «Нова». Тоже не та, которую ты ожидал увидеть. И вообще ничего из того, что ты ожидал увидеть, ты, боюсь, уже никогда увидеть не сможешь.

— Почему? — спросил я, не ожидая ничего хорошего.

И ничего хорошего я, конечно же, не услышал.

— Потому что, судя по дате запуска твоей аварийной капсулы, из которой мы тебя вытащили, ты проболтался в космосе тридцать лет! Так что добро пожаловать в будущее!