Новые горизонты.

Декабрь 1995 года. Город. Сердце Города. Здание мэрии.

Наверное, на месте Якова, напугался бы любой. Мужчина взвизгнул и бросился вверх по лестнице, а я за ним, перепрыгивая через ступеньки. Я был суше его и легче, но страх придал ему силы и Якову удавалось сохранять дистанцию. Достигнув верхнего этажа мужчина бросился в темноту правого крыла, очевидно, к спасительному кабинету, неведомой мне Аполинарии Августовны, я же напротив — остановился. Я хорошо видел в темноте, но мне необходимо было постоять пару минут, адаптировать зрение к переходу от полумрака мутных дежурных лампочек к черноте длинного коридора.

Где-то в темноте метался Яков, бессильно лязгал ключ, видимо, в темноте мужчина пытался открыть чужие двери, и я двинулся на звук, но банально не успел. Щелкнул замок, радостно вскрикнул беглец, дверь хлопнула и закрылась, Яшка был в домике.

Я крадучись шел по длинному коридору, как зверь, мягко ставя подошвы ботинок, бесшумно втягивая воздух, замираю у безмолвных, одинаковых дверей бесконечных кабинетов. Двери были толстые, еще прошедшей эпохи — такую если ломать без инструмента — обязательно прибежит охрана с первого этажа… А вот запоры в дверях были самыми ненадежными, пресловутые замки нашего авиационного завода, с самыми примитивными вырезами на плоской бородке, которые открывали сразу несколько однотипных замков.

Яша спрятался в глубине запертого кабинета, стараясь дышать через раз, вот только я безошибочно нашел нужную мне дверь — запах копченостей и прочей нарезки, брошенной в одноразовых тарелках «отдыхавшими» партийными функционерами, заставивший сжаться мой пустой желудок, выдал убежище беглеца с головой.

Я вытащил из кармана ключ от своего кабинета, повертел им в скважине, и створка двери, со скрипом, распахнулась.

— Не подходи! Убью! — Яков стоял напротив окна, размахивая тупым столовым ножом, а огромная луна за стеклом подсвечивала его силуэт во всех подробностях.

Я схватил со стола консервный нож и наставил его круглую деревянную ручку в сторону своего противника. В темноте, даже мне казалось, что из моей руки торчит овальное черное дуло пистолета, направленное на моего противника.

Яков взвыл от досады и бросил бесполезный нож на пол, выставив вперед раскрытые ладони в защитном жесте.

— Что тебе надо? Я тебе ничего не сделал!

— А мне по хрену! Ты меня с «прослушкой» подставил!

— Да это не я был, клянусь! Старшие решили от тебя избавиться, а твой дурачок Матвей своим дружкам про тебя все уши прожужжал, какой ты крутой, вот они и решили тебе «дезу» слить, решили, что ты купишься.

— Ну да. Я крутой, раз сюда пролез. А теперь, начну потихоньку за Иринку мстить. Тебе просто не повезло, что ты первый мне под руку попался, а, впрочем, какая разница. Когда ты умер, уже не важно, сейчас ты умер, или на две недели позже… Я всех вас, тварей, достану, одного за другим…

— Да я тут при чем? — взвыл Яков: Я ей говорил, не лезть в рынки, но ей разве что объяснишь. Наши Ирине пообещали пятнадцать процентов от каждого рынка, если она финансовые потоки на наши структуры переключит, сказали, что с мэром все согласовано, и она в себя поверила…

— Какие рынки, ты что несешь?

— Но это правда, чем хочешь поклянусь!

На самой грани восприятия я услышал ритмичные звуки, доносящиеся извне — судя по всему шум услышала охрана и кто-то из отставников сейчас тяжело, но неотвратимо, поднимался сюда.

Похоже Яков тоже что-то услышал и поверил в себя — мужчина бросился бежать вокруг стола с, белеющими в темноте, одноразовыми мисками и пустыми бутылками, одновременно крича «Он здесь! Помогите!», запнулся обо что-то и с грохотом рухнул на стол, сбивая с него стаканы и бутылки, ну а я бросился прочь. Можно как угодно смеяться над пожилыми мужиками из охраны мэрии, но я точно знал, что оружие у них есть и товарищи — отставники не забыли, как нажимать на спусковой крючок.

У меня была небольшая, но фора. Крики Яшки, неудачно упавшего в темноте и теперь громко извещавшего всему миру, что ему очень больно, заглушали мои шаги, а отставник, упрямо поднимавшийся по длинным ступеням с каждым шагом уставал все больше и пыхтел, как паровоз — годы все равно. брали свое. Я успел проскочить перед его носом, и присесть на лестничной площадке последнего этажа, превратившись в небольшую темную тень. Мужчина встал на последнюю ступень, победно выматерился. Как альпинист, взобравшийся на вершину Эвереста и прихрамывая пошагал в коридор, ориентируясь на крики Якова и подсвечивая свой путь слабым светом карманного фонарика.

Яков вопил не натыкаясь в глубине коридора, заглушая мои осторожные шаги, когда я крался вниз по противоположной лестнице. Вдруг сверху заорал охранник, что на объекте посторонний и, что меня надо ловить. Прятаться в своем кабинете был не вариант, Яков меня тоже узнал, а охране мэрии наплевать на депутатскую неприкосновенность — вскроют двери кабинета и достанут меня оттуда, значит надо было спасаться бегством. Я успел спуститься только до второго этажа, когда снизу, сразу по двум лестницам, стала подниматься пара решительных мужчин в темных костюмах. Я нырнул в правый коридор и прижался к стене. По стене рядом со мной махнул слабый жёлтый луч фонарика, и шаги стали удаляться, быстро смещаясь вверх.

Любое действие человека — это способность выбора среди множества вариантов возможностей. А у меня из количество вариантов возможностей сужалось до единственного — вскрыть рандомный кабинет на втором этаже и прыгнуть из окна.

Человек, как и любое существо — раб своих привычек и ноги сами привели меня к кабинету большевистской фракции, в котором мне недавно «шили» незаконную «прослушку». Замок авиазавода вновь не подвел меня и, после нескольких минут ковыряния в скважине, дверь поддалась, и я проникнув в знакомый кабинет, не теряя времени, бросился к окнам. Несмотря на то, что лидер либеральных депутатов пару дней назад рвал датчики сигнализации на окнах, целостность шлейфа он не сумел нарушить, и стоило мне распахнуть раму окна, как снизу зазвенело и раздались новые крики. У меня оставалось несколько минут, так как на пульте у охраны загорелась лампочка, сообщавшая о нарушении охраняемого периметра, и охранники знали, в каком я кабинете. Я перемахнул подоконник, повиснув на вытянутых руках над бездной «высокого» этажа старого здания, попытался найти точку опоры ниже, чтобы меньше падать — пальцы скользнули по обледенелому металлу откоса и я, внутренне ахнув, свалился в высокий сугроб. Снега в этом году было много, но он не был мягким и пушистым — старательный дворник плотно утрамбовал сугроб огромной лопатой и в моей спине что-то хрустнуло. Тихо подвывая, я скатился с сугроба и успел, сделав пару шагов, укрыться в нише стены, до того, как из распахнутого окошка второго этажа высунулись две темные головы.

— Видишь его?

— Ни хрена не вижу! Я вообще не вижу в темноте.

— Значит беги, звони ментам.

— А что сказать то?

— Не знаешь, что сказать? Неустановленный попытался проникнуть в мэрию, одет во все темное.

— Так тот парень, в вывихом, сказал, что знает его…

— Ты видел, что в том кабинете творилось? Они там попойку устроили. Этот, с вывихнутой ногой, сам выпивший, и что он мог в темноте разглядеть? Сам поди, с пьяных глаз, об стол запнулся, а сейчас лепит, что попало. Вот оно тебе надо? Доложим завтра по смене, что в мэрию пытались влезть, а мы это дело пресекли, ментов сориентировали, и получается, что мы молодцы. А что там этому алкашу в темноте показалось — дело не наше, у него свое начальство есть, пусть оно с ним разбирается.

— Слушай, ну как-то это неправильно…

— А вот тут я с тобой согласен. Надо у старшего взять фотоаппарат и сходить сфотографировать следы той пирушки в кабинете на последнем этаже. — после этих слов окно наверху, с дребезгом, захлопнулось и голоса охранников перестали доноситься.

Я позволил себе простоять у такой устойчивой стенки всего одну минуту, а потом торопливо похромал мимо парадного входа в мэрию в сторону стоянки, где меня дожидался верный джип. До приезда ментов уехать я не успел — две патрульные канарейки подъехали к высокому крыльцу мэрии и несколько человек в шинелях цвета маренго торопливо поднялись по гранитным ступеням. Через несколько минут патрульные милиционеры вернулись в свои экипажи, и машины, украсившись всполохами фиолетовых мигалок на крышах, покатили в сторону Дома Лысого Вождя, очевидно, ловить жулика, одетого во все черное.

Я завел двигатель и через пять минут выкатил со стоянки и покатил по Красивому проспекту в сторону Заречного района. Спина и ноги болели, но не вполне терпимо и была надежда, что мне достаточно будет отлежаться лишь завтрашний день.

Декабрь 1995 года. Город. Сердце Города. Здание мэрии.

О досадном ночном происшествии начальник охраны мэрии доложил мэру только утром следующего дня, причем дело было подано так, что никакого проникновения в здание мэрии не было. Просто кое кто, а именно, неназванный депутат из большевистской партии плохо закрыл окно кабинета на втором этаже и оно распахнулось от порыва ветра, чем вызвало «сработку» тревожной сигнализации, а Яков, перепив на своей фракции, в темноте опрокинул стол, упал сам, вывихнул ногу и разбил себе нос, а его фантазии о нападении на него — просто нелепая попытка «отказаться», заодно попытавшись замарать своего недруга, так как, несмотря на все старания сотрудников охраны никакого подтверждения присутствия в здании мэрии еще одного человека не нашлось.

Мэр брезгливо отложил в сторону тонкую стопку листочков рапортов о ночном происшествии и отпустил начальника охраны. Смотреть следы попойки большевиков он посчитал ниже своего достоинства, да и взбираться на последний, пятый этаж, было тем еще испытанием. Главный архитектор города уже пару месяцев, как обещал предоставить проект лифта, который бы удалось удачно вписать в конструктив старого здания, но, до сих пор не чешется, сволочь такая. Ну ничего, после Нового года прибежит согласовывать проекты «точечной» застройки, вот тогда и поговорим.

— А не проверяли где в этот момент находился вот этот второй, Громов который? — мэр ткнул пальцем в фамилию на объяснительной Якова.

— Проверяли. Сбросили ему сообщение на пейджер, тот отзвонился практически сразу, сказал, что если есть необходимость, может подъехать в мэрию в течение пятнадцати минут.

— Понятно, что ничего непонятно. — мэр записал фамилию независимого депутата, на которого неровно дышат две основные фракции городской законодательной власти в «напоминальник», решив разобраться с ним после праздников. С этим красным поясом каждое лыко было в строку. Несмотря на засилье системной оппозиции в Городском Собрании, пока удавалось сдерживать их мелкими подачками, вот только глава областной администрации все время тыкал его в факт, что, в случае серьезной замятни, мэру опереться будет не на кого. Мэр и глава области официально принадлежали в провластной партии, вот только, скажем так, к разным ее флангам. Эти фланги, в преддверии выборов Президента, назначенных на осень следующего года, не были готовы к консолидации, а как раз, напротив — точили зубы друг на друга, и губернатор не упускал ни одной возможности попенять мэру на его неустойчивое политическое положение. Хорошо рассуждать «губеру» — он дал команду и сельские власти погнали колхозников голосовать, как надо, ибо есть инструмент подхода к каждому крестьянину. А в городе, где под крышкой кажущейся благопристойности вскипает мутная волна всеобщего недовольства, действительно, рвануть может каждую секунду. Дай Бог, за выходные дни не лопнет нигде гнойный нарыв, и можно будет спокойно отдохнуть на одном горнолыжном курорте, где собираются «наши» и можно будет порешать вопросы. Ну как — отдохнуть? Мэр спортсменом не был ни разу, да и новомодных горных лыж откровенно боялся, но приходилось соответствовать новым веяньям и хотя-бы потолкаться среди людей, которые «решают вопросы» в модном горнолыжном костюме. Ладно, все потом, пора ехать в аэропорт, а то опять опоздаешь к вылету и оппозиционные журналисты, чтоб им пусто было, распишут, как несчастные пассажиры томились в салоне самолета, в ожидании, когда появиться очередной, опоздавший к вылету рейса на Москву, «слуга народа».

Январь 1996 года. Город. Левобережье.

— Здорово, мужики. — я специально немного припозднился на собрание своего актива и вошел в помещение кафе возле Левобережного рынка, когда моя компания уже была в сборе: — Разрешите, хоть и запоздало, поздравить вас всех с прошедшим Новым годом и вручить маленькие подарки.

Из-за моей спины выступил мрачный Матвей и почти швырнул на стол, заставленный одноразовой посудой стопку конвертов, на каждом из которых было написано имя получателя.

Народ радостно зашумел и шустро стал разбирать «подарки». После праздника все сидели без денег и тут каждое лыко было в строку. Через минуту на столе остался лежать лишь один конверт с размашисто выведенным именем «Матвей», на которое все недоуменно уставились.

— Да, разрешите вам представить нашу сегодняшнюю «Снегурочку», которая помогла Дедушке Морозу в моем лице раздать подарки мальчикам, которые хорошо себя вели в прошлом году. Это Матвей, мой штатный помощник в Городском Совете, прошу любить и жаловать. Матвей в чистом виде чиновник, но решил в этом году лучше узнать реалии настоящей жизни, так сказать, погрузиться в пучину, поэтому у меня к вам просьба — брать этого мужчину с собой на дежурство согласно вот этого графика. Матвей должен увидеть и га своей шкуре почувствовать, почем фунт лиха и как, с боем, приходится вырывать кусок масла, который потом на хлеб намазывается. Матвей, кстати, а ты почему свой подарок не забираешь? Не нуждаешься?

Матвей, во время моей речи стоявший с независимым видом за моей спиной, как лорд Байрон сибирского разлива, недоуменно опустил глаза на единственный, оставшийся на столе конверт, со своим именем на клапане, неверяще схватил его и заглянул во внутрь.

Ну да, вот с такими же горящими глазами я смотрел на Ирину, когда она мне выдала из свой заначки деньги на премии мужикам, ибо у меня, все-таки, случился грандиозный кассовый разрыв с наличными деньгами, и я просто не знал, что делать. Честно говоря, было неожиданно и приятно, особенно в свете того, что она была зла, когда я, еле живой после прыжка со второго этажа, заполз в нашу квартиру. Не знаю, насколько она поверила, что я просто поскользнулся на крыльце мэрии, но лечила она меня безжалостно и сердито. Ладно, я отвлекся.

Матвей смотрел на новенькие купюры, выглядывающие из конверта и в его глазах блеснула влага. Понимаю, его чувства. Не знаю, что получили начальники в мэрии, но чиновничья мелкота ранга Матвея получила небольшой продуктовый набор из палки «краковской» колбасы, банки зеленого горошка и пары банок рыбной консервации, с которыми, как хочешь, так и встречай Новый Год. А тут нелюбимый начальник вручает вполне приличную сумму. Если парень не гнилой, то можно считать, что его лояльность у меня уже в кармане.

Через пять Минут мой сияющий помощник уже чокался с остальными парнями, что-то радостно вопя, а через пятнадцать минут я приступил к главной теме нашей встречи.

— Мужчины, я выяснил почему и за что убили Ирину Кросовскую и теперь у на с вами появилась первоочередная задача. Кроме того, что я хочу наказать тех, кто убил мою неслучившуюся невесту, я хочу, чтобы рынок, из-за которого ее убили, перешел под мой контроль. Дело это чрезвычайно трудное и опасное и никакое удостоверение не прикроет любого из нас в этой ситуации. Наверное, это самое сложное дело из тех, которые у нас были до этого. Кто не хочет в этом учавствовать — может встать и уйти прямо сейчас. Никаких последствий для него не будет. Ну, а те, кто останется, должны понимать, что они окажутся на войне.

Я подождал пару минут, но никто не встал и не вышел из зала небольшого кафе, расположенного, как раз напротив, этого самого рынка. Даже Матвей, глуповато улыбаясь, остался, но я вполне допускаю, что он это сделал по незнанию.

— То есть, все согласны? Все остаются? Тогда работаем.

Январь 1996 года. Город. Здание мэрии. Заседание комиссии по градостроительству.

— Разрешите вопрос? — я, присутствующий на совещании чужой комиссии без решающего голоса. Как в школе. Поднял руку вверх.

— Да, да, прошу вас, коллега. — председатель комиссии покосился на сидящего рядом мэра, недовольно поморщился, но разрешающе кивнул головой.

— Подскажите, а вот эта уродливая коробка — это единственно возможное архитектурное решение? Как на мой обывательский вкус, так «это» — худшее, что можно было придумать. Я понимаю, что непростым инвесторам двух свечек, которые спешно строятся по соседству банально негде будет ставить свои дорогие автомобили, но это не повод строить по соседству, в самом центре города, уродливый многоуровневый гараж, больше всего похожий на сарай. Если бы вы, господа градостроители заставили застройщика предусмотреть под новыми многоэтажками подземные парковки, то не пришлось бы сейчас городить вот это, извините, угребище…

— Молодой человек, вы кто будете по образованию? — брезгливо главный архитектор: — Вы что-нибудь слышали про структурно неустойчивые грунты? Ваши фантазии насчет подземных парковок…

— Я согласен, что я не разу не строитель и не архитектор… — дерзко перебил я архитектора: — Но, по логике, вы согласовали строительство на этих самых страшных грунтах две четырнадцатиэтажные элитные кирпичные «свечки», и будете рассказывать мне, что под ними нельзя было разместить подземные бетонные сооружения? А вы точно архитектор? Или просто сотворили глупость и теперь пытаетесь также бездумно ее исправить, творя еще одну глупость?

— Молодой человек, я с вами сейчас разговариваю только потому, что даю скидку на ваш возраст. Безусловно, можно было найти конструктивные решения, которые бы позволили застройщику устроить под этими новостройками подземные сооружения, но вот стоимость их бы превзошла бы любые разумные суммы, что заставило бы инвестора отказаться от проекта.

— Я очень сомневаюсь, что земля в самом центре Города, который мы все с гордостью считаем столицей Сибири долго бы оставалась бы впусте. Не потянул бы этот застройщик, пришел бы следующий, построил бы не коробку в четырнадцать этажей, а в двадцать четыре, окупив тем самым три этажа подземной парковки. У меня возникает ощущение, что вы все проекты согласовываете на бегу, не подумав хотя бы на один шаг вперед.

— Ну хорошо. — председатель комиссии решил заканчивать заседание, свернувшее куда-то не туда: — Мы внимательно выслушали мнение нашего коллеги и обязательно будем учитывать изложенные им доводы в будущем, а сейчас предлагаю приступить к голосованию. Голосуют только члены комиссии. Кто «За» представленный на рассмотрение…

— Одну минуту… — мэр, все время бездумно водивший по раскрытому блокноту кончиком авторучки, заговорил тихо, не поднимая глаз, но в зале мгновенно повисла густая тишина.

— А я согласен с мнением депутата Громова. Проект сырой, да и не нужный в этой локации. Думаю, что членам комиссии и службе главного архитектора Города необходимо срочно пересмотреть свое отношение к застройке Города. Земля в городе — миллионнике — ресурс очень дорогой и не бесконечный, и не стоит так легко им разбрасываться. С вашего разрешения, я подытожу — решение по данному участку пересмотреть, а заинтересованным должностным лицам более основательно подходить к проработке представляемых на рассмотрение проектов. Всем спасибо за участие и активную позицию.

Мэр встал и двинулся к выходу, не обращая внимание на растерянные взгляды ошарашенных чиновников, ну и я посчитал правильным смыться под шумок.

Перехватили меня вечером, когда я, заперев кабинет, подошел к лестнице, ведущей вниз.

— Громов, сука, ты что, бессмертный? — меня схватил за плечо незнакомый мне тип в сером костюме: — Ты куда лезешь без мыла?

Я огляделся — вокруг было пусто, основная масса чиновников уже разбежалась по домам. А я, как всегда, задержался, решив дописать заключение по очередному проекту.

Приятель напавшего на меня типа стоял в отдалении, прислушиваясь, чтобы предупредить своего сообщника, если кто-то покажется из-за угла в конце коридора.

— Да, я бессмертный! — засмеялся я, вырвавшись из захвата, не ожидавшего этого противника, после чего рванул вниз, ухватил своего врага за лодыжки и, крякнув до хруста в травмированной спине, приподнял растерявшегося мужчину над перилами ограждения.

— ты что творишь? — Взвизгнул нападавший, повиснув над пролетом: — Опусти меня!

При этом он схватил меня за плечи, но вряд ли ему это помогло, стоило мне сделать шаг и перебросить его ноги через перила.

— Еще раз подойдешь ко мне, улетишь туда, вниз головой, а это смертельно. — прохрипел я и оттолкнул мужика в сторону.

Напуганные визитеры бросились вниз по лестнице, и, лишь, оказавшись на безопасном расстоянии, крикнули. Что я псих, мне конец и больше предупреждений не будет. Вот с этим я в душе согласился — придется озаботится об охране.