Саботаж и диверсии.
Январь 1996 года. Город. Отделение по борьбе с незаконным оборотом наркотических веществ.
— Здорово. — я без стука вхожу в начальственный кабинет, застав там одинокого Николая Небогатова, уныло склонившегося над, плотно завалившими всю поверхность стола, документами.
— Привет. — не скажу, что Николай прямо рад нашей встрече, хотя вероятно, искренне радоваться парню мешает накопившаяся усталость: — Вот кого и ждал, то только не тебя. Я думал, что ты нашу помойку теперь будешь за километр обходить.
— То есть ты теперь понял, насколько горек хлеб начальника, когда приходится командовать такими разгильдяями, как мы с тобой. Ладно, не буду тянуть резину, рассказывай, как с работой справляешься?
— Хреново справляюсь, скажу честно. — Небогатов потянулся на стуле, так, что у того скрипнула спинка: — Мне неделю назад дали трёх оперов, все пришли с «гражданки», нулевые абсолютно, годятся только на «шухере» постоять, а спрашивать службу сразу стали за шестерых человек.
«У вас больше всего народу, больше чем на любой линии или территориальной зоне» — передразнил он кого-то из начальства, после чего мрачно продолжил: — Через три месяца их всех разом заберут на переподготовку, поэтому с кадрами полная жопа. Люди приходят, узнают, что почти полгода надо почти бесплатно стажироваться, потом еще три месяца ждать первой зарплаты, да еще работа с одним выходным, с постоянными усилениями, и говорят — на хрен ваша милиция нам нужна, на гражданке даже лучше. Один плюс у молодого пополнения — у одного перца родители богатые, есть права и машина, а то я задолбался за всех, в одного, баранку крутить.
— Могу помочь с результатами, через месяц, примерно. Встанем на трассе и будем фуры с Юга потрошить. Собаки будут, политическое и юридическое прикрытие будет, ты главное людей и пару машин обеспечь, и средства связи, желательно пять — шесть носимых раций.
— Паша, да кто нас пустит на трассу? Там без нас, куча народу кормиться.
— Не бойся, формально и территориально мы в основном будем работать в городе, а во- вторых, я же сказал, что будет прикрытие, может быть даже на областном уровне. С тебя люди, тебе весь успех и результат. Пусть даже ты не будешь раскрывать сбыт на территории района, зато, по моим расчетам, будешь оптовые партии наркоты изымать.
— Паша, ну если реально так будет, как ты говоришь, то я твой должник. — Николай просто расцвел за последние несколько минут, видимо, реально задолбали его начальники и прочие руководители.
— Ну ты, Коля, тоже, губы сильно не раскатывай, может быть, нам через пару недель дадут по рукам, поэтому надо сразу, без раскачки начинать работать, чтобы результат был очень быстро.
— Паша, да мне бы первый квартал нормально закрыть, чтобы «капитана» в срок получить, а там дальше хоть трава не расти…
Тепло распрощавшись с Небогатовым, я вышел на улицу прошел в двести метров сторону улицы Зимовщиков на Льдине метров и встал на обочине дороги.
Опыт, как говорится, не пропьешь. Стоило подождать пару минут, как от здания Дорожного РОВД стартовала бежевая тушка патрульного «УАЗа», чтобы скрипя тормозами, остановиться у пешеходного перехода, прямо напротив моей, «голосующей» фигуры.
— Здорово, парни. — я втиснулся на заднее сиденье милицейского вездехода: — Поехали, добросите меня в сторону Колизея.
— Скажи, что Громов с каждым годом наглее и наглее становится? — Напарники — прапорщики Окунев и Реканов переглянулись, оскалившись.
— Не, если кто-то мне не рад, я не гордый, могу и здесь выйти. Тут ночи не спишь, все о народе думаешь, как бы товарищам своим подсобить…
— Депутат милиционеру не товарищ…
— Погоди… — Окунев всегда был более внимательным к словам: — Насчет «подсобить товарищам» хотелось бы подробностей.
— Ладно, давайте серьезно поговорим, вон у того черного джипа притормози и пять минут постоим. — я откинулся на спинку протертого дивана: — Короче, я попытался мэру подсунуть на подпись положение, относительно премирования муниципальной милиции… Помните, как при Союзе было? Ты грабителя задержал, и тебе через пару дней в Ленинской комнате торжественно премию в конверте вручают? Это когда вы каждый вечер на задворках хлебокомбината паслись и через день «несунов» с мешками хлеба или муки оттуда в дежурную часть притаскивали и у вас премиями, в итоге, полторы зарплаты получалось?
— И что? И что мэр? — милиционеры чуть шеи не свернули себе, обернувшись назад и не сводя с меня ждущих чуда взглядов.
— Да ничего хорошего. Финансисты разнылись, что денег в бюджете нет и если вам платить за каждого пойманного жулика, Город разорится.
— Вот суки!
— Согласен. — продолжил я: — Ну, в итоге, меня заставили лепить сказочную эрзац — хрень с нематериальными мерами поощрения. Ну, помните, как в уставе — фото героя на фоне знамени части, грамоты и благодарственное письмо на родину.
Судя по унылым физиономиям моих бывших коллег, ни одна из озвученных мер нематериального поощрения их не впечатлила.
— Ну и я, чтобы вас в этот «блудняк» не вовлекать, предложил в качестве эксперимента первоначально «откатать» это положение на роте ППС и участковых Центрального района.
— Ну и? Что хорошего то? — поторапливали меня коллеги понимая, что ради обсуждения очередного эксперимента властей, я бы не стал искать с ними срочной встречи.
— Вы понимаете, что мое имя не должно прозвучать? Вообще, мы с вами, практически не знакомы и не виделись уже несколько месяцев? — я строго оглядел своих приятелей.
— Не волнуйся, мы могила…
— Я считаю, что вам надо поговорить со знакомыми из Централки…
— И что сказать?
— Слышали такое понятие «итальянская забастовка»?
— Это что, жуликов не ловить?
— Да нет, жуликов ловить надо, и это однозначно. А вот к административной практике надо отношение переменить. То есть перестать составлять протоколы на всяких разных мелких хулиганов и прочих «появление в пьяном виде в общественных местах».
— И что это даст?
— Парни, а вы помните день, когда решили, что милиционер должен за проезд в метро платить?
— Ну да, что-то такое было.
— Ну, вот и надо повторить, а то ведут с нами не как с людьми, а как с животными, над которыми можно преспокойно ставить свои преступные и сомнительные эксперименты.
Иногда ближайшее окружение действующего Президента напоминали мне большевиков осени семнадцатого года, которые, захватив власть в огромной стране, не имели понятия о том, что с этой властью делать. Но те дворяне и интеллигенты были одержимы идеей все изъять, поделить, а потом отменить государство, как механизм насилия, эти же хотели все изъять, подгрести под себя, а государство сделать максимально дешевым механизмом, в идеале, вообще не требующим никаких социальных затрат.
Попытка обязать милицию платить за проезд в метро была одним из этих социальных экспериментов, который трусливая власть «финансистов — экономистов» трусливо провалила. Нет, никакого организованного сопротивления не было, противодействие было хаотичным, но повсеместным. Где-то отделы по охране метро отказались спускаться под землю и заступать на дежурство, так как чтобы пройти к месту несения службы они должны были ЗАПЛАТИТЬ. Где-то наряды территориальных отделов отказывались спускаться в метро и забирать оттуда задержанных там дебоширов и хулиганов. В общем, на следующий день, как и много раз до этого, трусливая власть демократических финансистов эксперимент свернула, как неудачный и милиции вернули право передвигаться бесплатно любым общественным транспортом.
— Вы парни как думаете, на какую сумму Город получает штрафы с составляемых вами протоколов?
Прапорщики озадаченно переглянулись — очевидно, что данный вопрос никогда не входил в сферу их интересов.
— Так вот, милиция на эти штрафы сама себя содержит, этой суммы хватает, чтобы содержать весь гарнизон Городской и областной милиции, все двадцать тысяч человек, причем заметьте, вневедомственная охрана, опять же, на свое содержание зарабатывает по хозяйственным договорам, еще и прибыль приносит.
Видимо, циферки, с которыми я ознакомился в своем новом поприще, заставили моих собеседников по-другому взглянуть на многие вещи. То, что государство не умело и не хотело собирать эти самые штрафы — это было другим вопросом, ГАИ, к примеру, прекрасно справлялось с этой проблемой. Любой водитель, рано или поздно, приходил в подразделение ГАИ, но там с ним отказывались о чем-то разговаривать, менять или выдавать документы, оформлять продажу машины, пока не будут погашены все, числящиеся на человеке штрафы. Можно было сколько угодно орать, сотрясая кулаками и доказывать равнодушному сотруднику ГАИ, что срок давности по административным штрафам всего шесть месяцев, и они не имеют право…
Рано или поздно все эти грамотеи покорно вставали в очередь в Сберкассу, просто мечтая поскорее погасить все эти штрафы за последние несколько лет и очистить свою совесть.
— Я понимаю, парни. Будет непросто. Сначала командиры начнут орать и требовать по вечерам выполнение плана по протоколам и задержанным, примерно через неделю, если мужики выдержат давление, скандал вырвется за пределы системы и достигнет верхов, и тогда те, в очередной раз обосравшись, начнут спешно гасить скандал. Те же финансисты, которые сегодня, якобы, не могут найти деньги на ваши премии, посчитают, что за две недели бюджет области и Города потерял сотни тысяч рублей и у них начнет пригорать. В общем, мужики, за вас это никто не сделает, хотите за сделанную работу деньги получать — получайте.
— А нас, за это, не того, не привлекут? — Реканов неуверенно поежился.
— За что? — Я пожал плечами: — Ты же гражданина отпустил, не потому, что с него взятку взял, а потому, что сделал ему замечание, он осознал, и ты посчитал эту меру воспитательного воздействия достаточной. У нас еще с советских времен, в каждом документе, говориться, что основа нашей работы — не карательная функция, а профилактика правонарушений и воспитание человека и гражданина. Конечно, когда гражданин слов не понимает, и если его отпустить, то последствия будут еще хуже — это не наш случай. Таких дебоширов надо жестко ломать и доставлять, куда следует, но таких, все же, меньшинство, да и штрафы в бюджет такие люди обычно не платят.
Почитав своим коллегам лекцию по экономике, я счел свою функцию народного представителя выполненной и покинул протертое сиденье патрульной машины, перебравшись в дорогой салон японского джипа.
Поселок Помидорово. Район поселка Гидростроителей.
Добрый день, хозяин. — после пяти минут стука кулаком по глухим металлическим воротам, в калитке распахнулась небольшая «амбразура», в которой мелькнули настороженные глаза мужчины.
— Что вы хотели? — человек за забором пытался рассмотреть то, что находиться за моей спиной, и я сделал шаг в сторону, но стало только хуже. Увидев припаркованного у обочины черного «японца» человек побледнел.
— Я майор Громов. Уголовный розыск. — перед уходом в депутаты я «выбил» у отдела кадров удостоверение под новое звание и посчитал сегодня уместным предъявить его.
— Машину узнаете? Она, по документам, за вами числится?
— Машина не моя, я ее подарил своим знакомым и теперь не имею к ней никакого отношения. — как заученное, затараторил владелец дома и номинальный хозяин трофейного джипа: — Оставьте меня в покое, пожалуйста.
— Погодите, выслушайте меня — я сунул руку в дыру и не позволил захлопнуть «амбразуру»: — Машина стояла у дома, в котором обитала банда и который был осенью взят штурмом ОМОНом. Два дня назад был суд, оставшихся в живых, бандитов осудили, дали лет по десять — двенадцать, а вещественные доказательства обратили в доход государства или уничтожили. Эта машина в официальные протоколы не вошла, но, по документам она ваша. Принимайте, как говорится, аппарат, только расписку мне напишите.
— Я вам говорю, это не моя машина, я ее подарил! — почти закричал человек за калиткой.
— Послушайте, там почти вся банда полегла, часть села. Если пара — тройка человек еще в бегах, то в Городе они не появятся — это точно. Вам бояться абсолютно нечего. Забирайте машину и живите спокойно.
— Вы говорите, что кто-то убежал?
— Ну, официально, трое числятся в федеральном розыске, в том числе тот, кто убил подполковника милиции, дядю их главаря, который попытался уговорить их сдаться.
— А вы там были?
— Был. — я кивнул головой: — Бандиты в ту ночь опера моего убили, а под утро мы их обложили в доме…
— Когда вашего убили, вы сразу с бандой вопрос решили, а когда… — мужчина замолчал на полуслове, плотно стиснув губы.
— Вот в этом не надо меня винить. — разозлился я: — Я еще за день до этого о существовании этой банды не знал, спокойно ловил наркоторговцев в своем Дорожном районе. Потом ко мне приехал некий Брус, договариваться, чтобы я его барыг не трогал. Разговор не получился, а вечером, на пороге моей квартиры, ключи от которой я дал коллеге, чтобы тот там переночевал, этого самого коллегу и убили, видимо перепутав со мной. Поэтому ваши истерики мне до одного места, я к ним никакого отношения не имею. Берите паспорт и выходите, будем расписку писать.
— И через сколько на свободу «выйдут» те, кого посадили?
— Да какая разница? Десять, двенадцать лет, может быть там еще сроки добавят.
— Нет, мне ничего не надо, забирайте машину, я не хочу ее видеть. У меня сейчас все хорошо и хочу, чтобы так все оставалось.
— Послушайте, если вы боитесь тех, кто «присел», то поверьте, они у вас на пороге не появятся. Это сейчас они молодые, спортивные и дерзкие, а из лагеря выйдут, в лучшем случае, дядьками лет сорока, тихими, не совсем здоровыми и думающими, над последствиями каждого своего слова или поступка. Это будут совсем другие люди, вам не стоит даже думать о них, считайте, что их больше нет.
— Вы мне можете пообещать, что я в своей жизни не увижу никого из этих людей? — мужчина просто впился глазами в меня: — Можете мне это гарантировать?
— Да нет конечно, откуда я могу это знать точно. Может быть вы через двадцать лет с кем-то из них случайно…
— Все, разговор окончен, я не хочу иметь никакого отношения к этой машине! Убирайте ее от моих ворот.
— Послушайте, но я же не могу просто так ее забрать. — я тяжело вздохнул, разговор меня утомил: — Не нужна машина, тогда назовите цену, завтра съездим в ГАИ и ее переоформим.
— Сто тысяч рублей. — отчеканил мужчина.
— Вы что, смеетесь? — возмутился я: — Да у нее одно колесо, наверное, столько сейчас стоит.
— Сто тысяч рублей было указано в договоре купли-продажи, когда я ее покупал. Я хочу за нее сто тысяч рублей и больше никогда не видеть ни ее, ни вас.
Ну да, договора с их смешными ценами, которые якобы помогали уклоняться от уплаты излишних налогов — это такая загадочная вещь этого времени, доставшаяся по инерции от СССР, хотя я не знаю ни одного налога, который зависел бы от этих цифр.
— Хорошо. — мне уже все надоело: — Несите паспорт, пишите расписку, сто тысяч я вам дам не сходя с места. Завтра с утра встречаемся и едем в ГАИ, переоформляем машину и больше меня и ее вы не увидите.
Окошко в воротах с грохотом захлопнулось и мне осталось только надеяться, что человек действительно пошел за паспортом.
Город. Сердце Города. Здание мэрии. Кабинет председателя комиссии Городского совета депутатов по противодействию преступности и коррупции.
— Таким образом, комиссия рекомендует, в условиях закрытия медицинских вытрезвителей, использовать для подбора пьяных на улице частные медицинские организации, в качестве основной деятельности, заявляющие оказание платной медицинской помощи в состоянии алкогольного опьянения и выведения из запоев. — я захлопнул папку и обвел собравшихся на заседание лиц, в том числе и журналистов.
— Павел Николаевич, а не кажется вам, что ваше предложение несколько радикально и противоречит множеству законов Российской Федерации, в частности, Конституции? — вальяжный дядя в хорошем костюме, как бы не мой коллега из комиссии Горсовета по градостроительству, победно оглядел просторный кабинет: — Большевизмом и экстремизмом попахивает, просто смердит. Как вы заставите работников частных фирм подбирать алкоголиков на улицах?
— Я считаю нарушением Конституции то, что люди, в условиях сибирской зимы, замерзают на улице или обмораживаются, становясь инвалидами, с ампутированными конечностями.
У нас закрылись «на ремонт» два последних вытрезвителя. А экипажей «скорой помощи» на линию выходит столько, что не успевают оказывать своевременную помощь экстренным больным. А тут имеет место врачи, специализирующиеся именно на работе с алкоголиками или просто сильно пьяными людьми, машины, спецаппараты, капельницы и прочий «полный фарш». В конце концов, эти частные доктора по закону обязаны оказывать медицинскую помощь человеку, оказавшемуся в критическом состоянии. Почему, вместе с лицензией на право зарабатывать неплохие деньги, эти частные структуры не могут взять на себя немного социальной ответственности. В качестве примера предлагаю взять работу адвокатского сообщества. Адвокаты — вполне себе коммерсанты от юриспруденции, но дважды в месяц, условно, они сидят на телефоне, готовые, по заранее установленному графику выехать в отдел милиции, оказывать юридическую защиту по смешным государственным расценкам, которые можно считать просто благотворительностью. Кстати, никто не мешает адвокату, оказывающему «бесплатную» юридическую помощь, в рамках, закрепленных государством, позднее, заключить с клиентом договор на оказание юридической помощи, то бишь, защиту, по вполне коммерческим расценкам. Так и эти врачи, подобрав человека с улицы, вполне могут заключить с его родными договор на оказание наркологической помощи, выведение из запоя или еще какие платные услуги. Но, человек будет спасен, не будет похорон или инвалидности.
— Хорошо, допустим, вы заставите лицензированных докторов работать на государство и общество… — со стула встала красотка — тележурналист Станислава и немного красуясь в объективе камеры своего оператора, протянула в мою сторону большой микрофон с логотипом «одиннадцатого» телевизионного канала: — Но большинство наркологов будут работать нелегально, не платя налоги, в «серую». И кому вы сделаете хуже своим волюнтаристским предложением.
— Спасибо за вопрос. — я улыбнулся зло: — И у меня будет на ваш вопрос ответ. У нас в каждом отделе или управлении милиции сидят десятки людей, чьи должности называются оперуполномоченные отделов по борьбе с экономическими преступлениями. И если начальник городского управления этой службы расскажет, что не знает, как бороться с медиками, не желающими работать по установленным городскими властями правилами. Я добьюсь увольнения этого господина из органов, а потом, со своими внештатными помощниками, за пару месяцев, просто заставлю этих, так называемых, докторов, выйти из тени.