Удар, удар, еще удар и вот…
Март 1996 года. Город. Заречный район. Бывшая квартира Маркиной.
Вернулся домой я очень поздно — Ирина уже спала, накрывшись одеялом до подбородка. Прокравшись на цыпочках на кухню, я включил настенный светильник, чтобы свет из кухни не будил любимую женщину, открыл холодильник и обнаружил в нем кастрюлю с восхитительными котлетами, пару из которых я тут-же ухватил руками и, откромсав кусок хлеба, принялся употреблять этот вкуснейший бутерброд.
— Вот так и знала, что будешь холодные есть. — коварная девица неслышно подкралась сзади и отобрала у меня мою еду: — Иди, руки мой, я сейчас все приготовлю.
— Ты когда котлет успела наделать?
— А я и не делала. Заезжала к девчонкам в столовую, попросила, они мне их быстро налепили и подарили, я только макароны успела сварить. Что-то как-то все сразу навалилось, сил нет что-то готовить. В субботу борщ сварю.
— Надеюсь, твои девчонки не плюнули в котлеты «любимому» хозяину? — пошутил я, но мою шутку не оценили.
— Там сейчас только нормальные девочки работать остались… — с некоторой обидой ответила Ирина: — У которых интерес к работе есть, и которые за место держатся, потому, что у нас зарплата два раза в месяц выплачивается, поэтому ешь спокойно, никому ты не нужен.
Поел я спокойно, а потом, вместо того, чтобы поскорей завершить дела и улечься в постель к молодой женщине, засвербило у меня в душе нехорошее предчувствие, и я вновь разбудил задремавшую Ирину:
— Извини, родная, я у тебя из сумки ключи от твоей машины возьму?
— Возьми, конечно. — Ирина с трудом подняла над подушкой белокурую голову и сонно хлопала глазами, пытаясь понять, что я от нее хочу.
— Пройдусь с собаками, а то голова болит…
— Сейчас таблетку дам… — девушка откинула одеяло в сторону, но я ее остановил.
— Не настолько болит, чтобы таблетки жрать. Если не пройдет, то сам аптечку найду. Ты спи, мы скоро вернемся.
В прихожей радостные собаки, услышавшие любимое слово «Гулять», уже гремели поводками и ошейниками, предвкушая дополнительную прогулку.
Во дворе я распахнул ворота гаража, безжалостно выгнал из теплого укрытия Ирин «запорожец», загнав на его место, за надежные металлические ворота, свой джип, после чего сделал кружок вокруг дома, чтобы псы размялись перед сном и, успокоенный, пошел домой.
Город. Сердце Города. Кабинет главы большевистской фракции.
— Здравствуйте, товарищи. — о заседании самой крупной фракции Городского совета народных депутатов я узнал случайно, из третьих рук, но явился на него с самым решительным видом, расточая присутствующим широкие улыбки, похожие на оскал.
— Громов, а ты что здесь забыл? — приподнял голову от, лежащих перед ним, бумаг главный большевик: — Я же тебе сказал, что никаких разговоров о вступлении не может быть, пока ты денег…
— Решительно не понимаю, о каких деньгах вы ведете речь, товарищ. — оборвал я начавшего закипать «камрада»: — Я, как член большевистской партии РСФСР пришел на заседание…
— Какой член? Чего член? Ты же десять дней назад приходил, плакался, в партию просился… — судя по выпученным глазам местного предводителя, он начал что-то подозревать: — Громов, узнаю, кто тебя в партию принял, оба вылетите из…
— Вы за языком следите, уважаемый, а то я вопрос подниму в обкоме партии о вашей попытке вымогательства у меня денег. — я достал из папки прозрачный пластиковый файл, в котором виднелся злополучный стикер с суммой, написанной лично партийным деятелем. Конечно, с юридической точки зрения, эта бумажка ничего не значила, но, с учетом, что городские депутаты от партии большевиков находились в некой оппозиции к областным депутатам от той же партии, то лишний повод для разборок с вышестоящими «партайгеноссе» хозяину кабинета были ни к чему.
Повращав налитыми кровью белками, глава фракции принял, тактически правильное, решение скандал пока не раздувать, а выждать время и уж тогда…
— Ладно, садись. Можешь присутствовать, но мы потом еще вернемся к вопросу о твоей принадлежности…
— Спасибо, уже сижу. — я отобрал стул у помощника хозяина кабинета и уселся близко к главе фракции, принуждая его поморщиться.
— Скажите… — мой взгляд совершенно случайно зацепился за смутно знакомый изгиб: — Простите, чтобы опрос не по теме заседания, но, не могу не спросить. А вы свое кресло за сколько покупали?
— Что? — хозяин кабинета застыл, недоуменно глядя на меня.
— Я спрашиваю, где и почем креслице свое брали? Выглядит очень замечательно.
— Мне его… подарили. Ценой не интересовался. — по взглядам, что обменялись хозяин кабинета и его помощник, я понял, что товарищи сие кресло, по старой партийной традиции, где-то экспроприировали, поэтому о его истинной стоимости ребята имеют слабое представление, что не мешает борцам с буржуазией и международным капиталом искренне любить красивые и добротные вещи.
Честно говоря, задание фракции напоминало комсомольское собрание в бытность мою учеником старших классов средней школы, скучно, пресно и неинтересно. Речь шла о ходе подготовки к мартовской сессии, из уст выступающих звучали какие-то цифры, цифры и проценты. Я понимал, что в каждой цифре имелся чей-то коммерческий интерес, но меня это сегодня волновало мало, я потом с бумаги, все это посмотрю — на слух я плохо информацию усваиваю.
Через сорок минут моральной пытки, председатель обвел всех присутствующих грозным взглядом из-под мохнатых бровей:
— У кого что еще есть дополнительно?
— У меня есть предложение. — я задрал вверх руку, как на школьном уроке.
— Ну давай, Громов, жги.
Ну, я и отжег, да так, что пару минут в кабинете стояла мертвая тишина, пока председатель большевистской фракции не нашел в себе силы натужно просипеть:
— Громов, ты что, о…
— Да что не так? Город — третий по численности населения в стране, крупнейший за Уралом. Почему ему, по примеру обоих столиц не стать самостоятельным субъектом федерации?
— Громов, ты хоть немного понимаешь, что ты предлагаешь? Ты на Конституцию замахнулся!
— И что в этом плохого? Если мы сейчас вылезем с этой законодательной инициативой — мы все впишемся в историю родного Города…
— Ага, как группа неудачников… — хихикнул кто-то из депутатов.
— Это вы сейчас неудачники и лохи. — вызверился я: — Имея большинство в городском Совете, сидите и ждете подачек с барского стола. Это что за циферки здесь звучали? Опять за три копейки городскую собственность кто-то купит? Вас же всех на следующих выборах народ за беззубость прокатит с выборами. Сейчас такой момент, когда можно даже такой группой творить историю…
— Как бы тебе зубы не выбили за такие слова…
Этого я уже не выдержал, шагнул вплотную к коллеге, нависая над ним:
— Это ты что ли мне зубы выбивать собрался?
Депутат отвел глаза:
— Я вообще не про себя, а предупреждаю. Что, забыли историю с депутатом Кроссовской? Как только влезла, куда не просили, так и зачистили политическое поле…
— А вы сразу и обгадились жидко, вместо того, чтобы туда-же всем скопом влезть и продолжить дело, которым Ирина занималась. Кто знает, по какому вопросу она работала?
— В ремонт дорог она влезла… — выкрикнул один из присутствующих помощников и тут-же закрыл рот под пронзительным взглядом главы депутатской фракции.
— Все замолчите! — ударил тяжелым кулаком последний по полированной столешнице: — Я не позволю превращать заседание…
Во что «превращать заседание» мы так и не узнали, так, как хозяин кабинета судорожно закашлялся, да так протяжно, что помощники долго отпаивали его водой. Наконец, местный босс сумел отдышаться и хриплым голосом уведомил всех, что заседание фракции переносится на завтра и явка всех депутатов обязательна.
— Тебя какая муха укусила? — в коридоре меня прижала к стене группа коллег: — Сидел там в своей комиссии по законности, а тут вылез и чуть ли не революцию делать призываешь…
— А в чем проблема? Вас в Совете больше всех, у вас большинство…
— Нас двенадцать из двадцати пяти… — уточнил кто-то.
— Со мной вас тринадцать, а значит большинство. — я торжественно положил коллеге руку на плечо. Получилось, конечно, не так торжественно, как у де Артаньяна в сцене дуэли у монастыря кармелитов Дешо, но было тоже неплохо.
— У мэра два голоса при голосовании. — уточнил кто-то.
— Но не при голосовании вотума недоверия мэру, в этом случае мэр в голосовании не участвует. Так что, при желании, можно и мэру кости переломать…
После этих слов группа моих коллег начала очень быстро таять, у всех нашлись очень срочные дела, некоторые уходили, не прощаясь. Интересно, через сколько минут о моих кощунственных словах станет известно господину мэру?
Город. Сердце Города. Здание мэрии. Кабинет депутата Громова.
— Павел Николаевич, вы о чем задумались? — осторожно поинтересовался Матвей.
— О царапинах. — машинально ответил я.
— О каких царапинах? — поразился мой помощник.
— Ой, это я пошутил так неудачно, не обращай внимания. — я отмахнулся, подтягивая к себе документы вопросов, выносимых на предстоящую сессию Горсовета.
Но я действительно думал о царапинах, которые обнаружил на замочной скважине ворот гаража — видимо, кто-то неудачно пытался вскрыть замки. С учетом давешнего происшествия возле казарм дисциплинарного батальона, с большой вероятностью, это могли быть мои преследователи, которые знали, где я живу и подбросили мне газету со статьей о предстоящем поглощении Завода. А с какой целью они пытались влезть мне в гараж? Испортить джип в отместку за разбитые «жигули»? Ну, как вариант, вполне может быть. Я с той ночи ставил свою машину в гараж, благо, что вторая половина марта в Городе уже не отличается сильными ночными морозами и «Запорожец» Ирины вполне заводился по утрам. Первой моей мыслью было устройство засады на ночных пакостников, выставив джип в качестве приманки, но, честно говоря, сидеть всю ночь в кустах или подъезде было просто лениво, слишком сильно я уставал к вечеру, а может быть, старым уже становлюсь.
Расследование, проведенное моими парнями по факту аварии, к сожалению, ничего не дала. Государственные номера, установленные на «жигленке», умчавшемся в темноту, по учетам ГАИ, принадлежали машине человека, умершего два года назад и были закреплены за старым «Москвичом». Человек жил одиноко, умер в больнице, квартира с его смерти стояла пустая и ничего о его родственниках или судьбе машины узнать не удалось, так что, тут был полнейший тупик.
Ладно, что думать об этих странных людях. Мину мне под дверь пока не подбросили, и то хорошо, тут другие вопросы, более токсичные, намечаются, к примеру, надо что-то делать с информацией, полученной сегодня, о том, что Ирину убили из-за «дорожных» денег, которые ежегодно, гигантским пылесосом вытекают из бюджета Города. Самое смешное. Что несколько лет подряд тоненький слой асфальта на Городские улицы доверяют сыпать иногородним подрядчикам, видимо в нашем третьем городе страны нет ни специалистов, ни техники.
После ночного скандала с бывшим помощником Ирины, когда я пытался вытянуть из него информацию, касаемо гибели моей несостоявшейся невесты, парень бесследно исчез, не появляясь ни дома, ни в мэрии. Через третьи руки я узнал, что этот тип числиться отбывшим на учебу в столицу, в центр подготовки государственных служащих при администрации Президента страны, поэтому, пока эта ниточка для меня потеряна, а в ремонте и укладке дорог я не смыслю совсем ничего… Правда, есть у меня знакомый, к которому можно обратиться за консультацией, может быть что-то и удастся выяснить.
Город. Сердце Города. Здание мэрии. Кабинет депутата Громова.
Ответочка от мэра не заставила себя долго ждать, правда градоначальник лично со мной встречаться не захотел, но моему непосредственному руководителю, председателю комиссии по законности и борьбе с коррупцией, свое мэрское «фи» высказал, о чем милейший Максим Абрамович Ковалев, смущенно глядя в сторону, мне и сообщил.
— Павел… Николаевич. Тут на тебя мэр за что-то взъелся, велел мне готовить отчет о твоей работе в комиссии. Я конечно постараюсь все подать, как надо, в самом лучшем свете. Тем более. что ты у нас самый молодой и шустрый, но, боюсь, я не единственный, кто про тебя что-то собрать может. Так что ты того, будь аккуратнее за языком следи и не лезь, куда тебя не просят. Это было вчера, а сегодня мне позвонил директор Завода и самым ледяным тоном пригласил на срочную встречу, на которую я сейчас и собираюсь, пребывая в полном недоумении от его безапеляционности.
Город. Левобережье. Завод. Кабинет директора.
— Здравствуйте всем… — вопреки предчувствиям, я вошел в кабинет директора широко улыбаясь всем присутствующим, которых, к моему удивлению было немало. Да, почитай, вся верхушка заводского руководства присутствовала, глядя на меня очень недобро.
— Чувствую, вы мне сейчас какую-то гадость скажете. — я пожал плечами и сел к столу, напротив директора.
— Полюбуйся, что мне сегодня прислали. — в мою сторону по столешнице скользнула пачка глянцевых фотографий, который я принялся вдумчиво раскладывать перед собой, как пасьянс.
На верхней фотографии был изображен я, идущий вдоль какого-то бетонного забора, потом человек, скажем так, похожий на меня, так как, съемка велась со спины, но вещи, надетые на объект съемок, у меня имелись в гардеробе. Затем человек (лицо было не в фокусе и черты лица только угадывались) был показан при движении по какой-то промышленной площадке, а затем, входящим в четырехэтажное здание грязно-серого цвета.
— И что это?
— Мы это у тебя хотели узнать, что это…
Я невольно оглянулся на собравшихся, смотревших во все глаза на меня. Взгляды были у всех разные, но, в основном, гнев, стыд или смущение. И лишь лицо главного инженера Завода горело плохо скрываемым торжеством.
— Я не знаю. — я пожал плечами, забор какой-то.
— Зато мы знаем. Это забор Ремонтного предприятия «Городэнерго», а дальше ты входишь в их административный корпус. Что ты там делал, Паша?
— Я без понятия, что я там делал. — хмыкнул я: — Во всяком случае, в сознании, я там не был никогда в жизни, в этом я уверен.
— А давай послушаем, что ты там делал…
Директор торжественно достал из стола небольшой диктофон и включил воспроизведение.
Запись была откровенно плохой. Разговаривали два человека, одного было слышно хорошо, а вот голос второго забивали какие-то шумы, но смысл разговора был понятен. Люди на записи обсуждали поэтапное разорение Завода, с целью интеграции его остатков в систему «Городэнерго».
— Вот этот голос принадлежит директору Ремонтного предприятия, я его сразу узнал. — торжественно и печально заявил мне директор: — Паша, я от тебя такого не ожидал…
— То есть, вы мне намекаете, что с этим директором, на пленке, я разговариваю? — удивился: — У меня что, так по-дурацки голос звучит?
Я вновь оглянулся на присутствующих — большой уверенности у них на лицах не было, но кто-то утвердительно покивал головой.
— У тебя, Павел, такой голос в телефонной трубке. — уточнила главный бухгалтер: — Ну, примерно такой.
— В общем, Павел Николаевич. — директор, для весомости, хлопнул ладонью по столу: — мы с товарищами посоветовались и решили, что тебе не место в нашей команде. Ты или, как мужик, уйди сам. Добровольно, или мы наймем юристов и они тебя вышибут с Завода.
— Вы меня Григорий Андреевич такими дешевыми словами не подначивайте, меня ваша оценка мало интересует, и тут не пацаны во дворе разбираются, а вопрос на миллионы решается. Тем более, что ведете вы себя не очень достойно. Разложили тут на столе какую-то дешевую хрень и из себя великого детектива изображаете. Я пока вижу только один снимок. На котором можно достоверно видеть меня, идущего у какого-то забора…
— Это забор возле ремонтного предприятия, я там почти каждую неделю мимо проезжаю. — сорвался на визг директор, которому очень не понравилась моя отповедь.
— И с чего вы так решили. У на в городе такими плитами с буквой «М» половина предприятий огорожена. Как начал с восьмидесятых годов завод ЖБИ лить плиты для ограждения стройплощадок метро, так до сих пор в формы по одним лекалам и льют бетон.
— Это забор у ремонтного предприятия. — директор подтянул к себе фотографию и ткнул пальцем в угол снимка: — Видишь, написано «Варнаков — сука». Варнаков — это фамилия директора Ремонтного предприятия.
— То есть, если я на заборе вашего элитного поселка напишу «Варнаков — сука», то ваш поселковый забор превратится в забор вокруг ремонтного предприятия, так что ли, следуя вашей логике? На остальных снимках лица человека не видно, он просто одет во что-то похожее, как я одеваюсь, так это тоже совсем не сложно.
— А голос, Паша? Что ты скажешь про голос? Кроме тебя, такими подробностями состояния Завода не обладает никто.
— Ага. — согласился я: — Кроме меня и всех здесь присутствующих без исключения.
— Павел Николаевич, тут все люди проверенные — перепроверенные, я им всем доверяю. — отрезал директор.