Считайте меня большевиком.
Март 1996 года. Город. Заречный район. Бывшая квартира Маркиной.
— Слушаю, Громов. — не смог я скрыть недовольного тона, отвечая в телефонную трубку на поздний звонок — ну не люблю я телефонных звонков в неурочное время, тревожат меня они чрезвычайно.
— Паша, ты? Это Яблоков. Я выполнил твое задание, сходил в суд. Буханкиным в иске отказали. Им дважды посылали повестки по указанному самим Буханкиным адресу в общежитии, но письма вернулись за истечением срока хранения. Что-то еще надо сделать?
— Нет, Саша, спасибо. Если что, я тебя найду. Главное, чтобы ты с Валентиной рабочий контакт не прерывал. Пока. — я положил трубку и улыбнулся. Вот, каких чудес добивается чудесный пендель в ягодичную мышцу. Стоило выкинуть моего приятеля Яблокова из комфортной среды бесплатного офиса и пригрозить выбросить на улицу, как парень стал проявлять просто чудеса исполнительности и дисциплины. И время сразу нашлось на старого камрада Громова. Хотя я был далек от благодушия, нисколько не сомневаясь, что этот товарищ еще попытается сотворить пакость, не он, так его благоверная, ненаглядная Софья, моя бывшая одногруппница, но это даже интересно, как трепать за ухом рычащую на тебя собаку, заставив ее спрятать оскаленные клыки. И с Буханкиными, что пытались отжать эту квартиру разобрались достаточно легко. Не думаю, что разобиженный на супругу Роберт Тимофеевич Буханкин, который уехал обратно в Томскую область, и который, по задумке нотариуса числился кровным родственником покойной Маркиной, в ближайшее время появится в городе.
— А вот тут про вас пишут. — Ирина, сидящая рядом со мной и положившая на меня свои стройные ноги, которые я, с удовольствием поглаживал, протянула мне городскую газету, неведомыми путями оказавшуюся в нашем почтовом ящике.
Я подтянул к себе издание и нашел очеркнутую острым ногтем заметку.
Ну да, так и есть — при активном участии комиссии Городского Совета народных депутатов органами милиции пресечен процесс дачи взятки должностному лицу иностранным гражданином, который пытался удержать монопольно высокие цены на фрукты и овощи на рынке левобережья, и ссылка на слова моего руководителя комиссии по законности и противодействию коррупции — подполковника Ковалева Максима Абрамовича, который был просто счастлив, когда у него брали интервью несколько журналистов. Еще бы, такое громкое дело раскрутили.
Охранники Ислама, лоховатые парни, бывшие борцы, ничтоже сумняшеся и не чувствующие за собой никакой вины, немало интересного рассказали, пока, не вовремя ведомый по коридору в туалет Ислам не крикнул им, чтобы они заткнулись. Но нам и полученной информации хватило. Если для бодигардов «фруктового короля» это были просто рассказы, куда они ездят с боссом и о его ближайших родственниках, то для моих оперов это была драгоценная оперативная информация.
Следователь, правильно простимулированный моим депутатским запросом, задержал Ислама на трое суток и начал готовиться к аресту, а никакой альтернативы для иностранного гражданина в это суровое время не было. Ну и, заодно, выписал постановления на обыска всех адресов, которые мы ему назвали. А там было все — груды гнилых фруктов без документов, десятки печатей левых фирм, сертификаты соответствия продукции санитарным требованиям, которые Ислам сам же и изготовлял на домашнем компьютере, работники без договоров и полное отсутствие уплаты налогов. В результате, на второй день двенадцать торговых точек в фруктовом ряду Левобережного рынка зияли пустотой, а наши желтые киоски вновь распахнули свои двери для покупателей. Честно говоря, на их двухдневное закрытие мы пошли вполне сознательно. Просто у Завода наметился первый крупный контакт с томской торговой сетью и у нас тупо не хватало товара, чтобы удовлетворить все заявки, поэтому было решено предоставить сотрудникам «розницы» «Фруктового рая» два дня выходных, а Нина продемонстрировала Исламу свою исполнительность, налепив на пустые киоски бумажные полоски с печатями пожарного отряда «Сикс». Я небрежно закрыл газету, скользнул взглядом по последней странице и замер, поняв, почему чужая газета оказалась в нашем почтовом ящике — примерно треть последнего листа занимало интервью одного из заместителей генерального директора областной энергосистемы, в котором кто-то заботливо подчеркнул слова, о том, что в рамках потенциального развития новых генераций энергетики планируют приобрести несколько промышленных площадок, поглотив мелкие, загибающиеся предприятия, среди списка которых значился и наш Завод.
— Черт! — я вскочил с дивана, потревожив разомлевшую в моих руках Ирину: — Сука!
— Паша, что — то случилось?
Я протянул невесте газету: — Плохо тут все. Плохо, что кто-то настойчиво поинтересовался, где мы с тобой живем и плохо, что кто-то тесно связывает меня с Заводом и плохо, если «Городэнерго» действительно заинтересуется Заводом.
Мои прошлые планы по интеграции Завода в энергосистему области оказались несостоятельны, неинтересен был для энергетиков трудовой коллектив Завода, а особенно его высший менеджмент — в энергосистеме богато было и того, и другого, а их ремонтное предприятие по мощи своей примерно соответствовал Заводу. У Завода была одна беда — он создавался в СССР, как центр помощи слабым и удаленным предприятиям Сибири, Урала, Дальнего Востока, Монголии при проведении сложных ремонтов, одно время даже успешно направлял свои бригады для работы в Иране, то есть имел целенаправленную «экспортную» задачу, но это работало только в условиях СССР, когда страна была единым целым, а безналичные деньги, используемые в расчетах между предприятиями, не имели особой ценности, к тому же, на конец года обращались в бюджет государства рабочих и крестьян. А сейчас, как писал когда-то экономист Адам Смит, деньги — это мерило, и никто их из своих ручек добровольно не выпустит. И остались, успешные при социализме структуры, типа Завода, в новых экономических реалиях у разбитого корыта, потому, как для любой энергосистемы они чужие, и никто их к денежной кормушке не подпустит, лишь в самом крайнем случае, да и то, кинув минимально возможную сумму.
Ладно, это все лирика, осталось только понять, кто мне подбросил в ящик эту газету и какая у этого недоброжелателя цель. Но, главное, конечно, это безопасность Ирины, которой еще надо будет что-то объяснить, чтобы она была осторожной и осмотрительной. А, может быть, ничего не говорить, чтобы зря не пугать девочку?
До утра я думал, с перерывом на сон, и решил Ирине ничего не говорить, а сопроводить ее немного по дороге на работу. Для этого я вышел пораньше из дома и двадцать минут ждал проезда ее «Запорожца» в соседнем переулке, который не миновать она не могла. Покатался я за своей девочкой час, но ничего подозрительного не заметил, лишь на перекрестке, на красном сигнале светофора, ее машину попытались «зажать» какие-то барбосы на черной «девятке», высунувшие бритые головы и что-то кричавшие и даже махавшие руками. Я не понял, то ли постебаться они решили, или познакомиться, но я подкатил к корме «Запорожца», и, стоило загореться разрешающему сигналу светофора, требовательно загудел басовитым клаксоном. Бритая шпана сравнила размеры своего «Зубила» и моего джипа, и, решив не усугублять, грустно поехали прямо, а Ирина благоразумно свернула направо, на улицу Коттеджную, ну а я поехал в мэрию, все-таки, надо работать с наказами избирателей.
Город. Сердце Города. Здание Мэрии. Кабинет председателя фракции большевиков.
— Привет. Что пришел? Тортик будешь? — в кабинете главы большевистской фракции Городского совета депутатов хозяин кабинета со своими тремя помощниками и парой приближенных народных избранников пили чай, закусывая его тортом «Ленинское бревно».
— Нет, спасибо, я сладкое не люблю.
— Ну и правильно, нам больше достанется. Так чем тебе помочь?
— Я хотел бы примкнуть к вашей фракции, и соответственно, вступить в партию. Только без этих кандидатских стажей, а сразу, в полноправные члены.
— Видите, товарищи, как некоторые спешат примкнуть к победителям? — усмехнулся главный большевик: — Так спешат, что тапочки роняют на бегу. А не предусматривает устав партии такого упрощённого порядка. Мы должны присмотреться к новому товарищу, понять, кто он есть и его, так сказать, политическую физиономию. Так что…
Угу. Победители, блин, нашлись. Поди, уже к отобранным у партийных органов особнякам снова присматриваются, надеясь вернуть свои жопки в уютные кабинеты. Да, по стране сейчас идёт ренессанс большевиков. Народ, шокированный шоковой терапией ставленников нынешнего президента готов вернуть все взад, решив, не зная, что самый главный большевик в стране сольет предстоящие в этом году президентские выборы, вписав самую массовую политическую силу страны в существующую властную вертикаль, определенную президентской администрацией.
— Ну, наверное, существуют какие-то исключения? История знает немало примеров, например кооптации меньшевиков или бундовцев в партию, и против этого даже Ленин не возражал.
— Ну, раз так поставлен вопрос, товарищи… — партийный босс обвел взглядом своих прихлебателей: — Кто мы такие, чтобы спорить с Владимиром Ильичом?
Глава фракции достал из подставки стикер и написал на нем семизначное число, после чего подтолкнул бумажку мне.
— Это что? — я вгляделся в цифры: — Размер городского бюджета?
— Нет, это столько мы с товарищами потеряли, когда ты влез в выборы. Компенсируй партии финансовые потери, и мы поговорим с тобой об индивидуальном порядке вступления в наши ряды.
— Погодите, но ведь расходы на выборы партиям из бюджета компенсируют…
— Громов, вот скажи, как ты с такими наивными понятиями в депутаты пролез? Если бы мы тратили на выборы только то, что государство выделяет, мы бы не двенадцать депутатов в городской совет провели, а только троих.
— Но у меня нет таких денег.
— Значит, изыщи. Громов, пока не возместишь партии причинённый ущерб, разговора не будет.
— Послушайте, ну о каком ущербе вы тут говорите? Вы деньги на выборы потратили. Так вот, перед вами уже готовый депутат стоит, будущий член вашей фракции. А того, кого вы в Левобережный район выдвинули — он, извините, был совсем не проходной. Он пары слов без бумажки сказать не мог. Не было бы меня — ваш кандидат либералу бы проиграл, однозначно.
По выразительным взглядам, которые бросили соратники на своего босса, я понял, что проигравший мне кандидат был не просто так кандидат, а выдвиженец партийного вождя и этот проигрыш тот считает своим личным поражением, но было поздно — обратно слова не вернёшь и даже внеси я в партийную кассу указанную сумму, меня просто в «кинут».
— Я все понял, товарищи, пойду деньги искать. — я грустно понурился и вышел из кабинета.
Ну что, как писал товарищ Ульянов в одном из семидесяти томов своих сочинений, которые годились для всех случаев в жизни, мы, товарищи, пойдем другим путем.
Если эти негодные потомки первых большевиков считают, что можно выставлять мне невыполнимые условия, чтобы я имел счастье влиться в несокрушимые ряды, то у них найдутся более голодные и сговорчивые коллеги.
Трасса Город — Омск. Придорожное кафе.
Поездка по райцентрам области меня изрядно вымотала. Пара районных райкомов на момент моего визита оказались закрыты, несмотря на то, что накануне меня уверяли по телефону, что они обязательно будут вести прием граждан, в одном со мной не захотели разговаривать, даже не выслушав суть моего предложения, и лишь в четвертом, видимо смертельно уставший от тотального безденежья, худощавый мужчина с тоскливыми глазами, сразу начал конструктивный разговор.
— Тебе придется через недельку приехать еще раз, как раз будет бюро райкома заседать, вот там мы тебя и примем в партию. А кандидатский стаж я тебе нарисую, есть возможность в протокол собрания полугодовой давности еще один пункт вставить. Только давай мы с тобой придумаем причину, по которой ты здесь вообще оказался, молодой — красивый. Обошелся мне необходимый стаж совсем недорого, в несколько раз меньше, чем просил с меня городской партийный босс, да и цель денежного перечисления была донельзя благородная.
— Понимаешь, я под честное слово взял в одном нашем хозяйстве мясо да яичек куриных, поддержать наших, райцентровских пенсионеров — коммунистов, на двадцать третье и на восьмой марта, а спонсор мой слился, уехал неизвестно куда и я остался денег должен директору. Он пока ничего не говорит, но в следующий раз просто пошлет меня куда подальше с этой помощью ветеранам…
— Так не вопрос, давай реквизиты счета, и я завтра- послезавтра деньги перекину, а в назначении платежа напишу «Помощь ветеранам».
— Ну, если не обманешь, то сильно меня выручишь. — мужик радостно полез в папку с бумагами: — Тогда через неделю приезжай с фотографиями, я тебе сразу партийный билет вручу.
А на обратном пути, уже на подъезде к городу, на меня внезапно навалилась такая усталость, что я понял, что просто не дотяну до дома. Если срочно не взбодрюсь хоть чем-то, вот и завернул я в это придорожное кафе, чья гордая вывеска была приколочена к неказистому сараю с тусклой лампочкой на крыльце.
«Кофе три в одном» — это, безусловно, ужасная дрянь, но заряд сахара в нем, в комплекте с колючим снегом, которым я протер лицо, меня немного взбодрили, выведя на короткий миг из тягучего дремотного состояния, что помогло мне заметить неприметную «копейку», что стояла с заглушенным двигателем и, на первый взгляд пустая, на обочине, напротив кафе, но стоило мне отъехать немного, как «Жигуленок» чудесным образом завелся и ринулся вслед за мной, хотя я был уверен, что к странной машине никто не подходил.
Сейчас в деревне без «нагана» очень тяжело, и я взял с собой, в дальнюю поездку, нелегальный ствол, без тени сомнения сунув его в поясную кобуру. Я допускал, что могут попасться на трассе дерзкие сотрудники, жаждущие досмотреть машину городского депутата, но вот, до личного обыска они вряд ли бы дошли.
В темноте, на федеральной трассе очень сложно засечь слежку, но и таскать «на хвосте» не знамо кого я не собирался, поэтому свернул на первую же попавшуюся площадку отдыха, выскочил из машины и встал спиной дороге, облегченно задрав лицо к звездному небу и изображая огромное облегчение от простого физиологического процесса. Преследовали бы меня киллеры — самое время подкатить сзади к занятому важным делом мужику и продырявить ему спину, но машина неизвестных проскочила мимо площадки, а после того. как я покатил дальше, вновь пристроилась мне в хвост, выкатившись с какого-то бокового съезда. Въехав в город, я решил не тащить врага к своим воротам, а разобраться с ними в пути и свернул в сторону пустынного переулка, что вел к мрачному забору дисциплинарного батальона. Завернув за угол, я прокатился два десятка метров и затормозил, положив пистолет рядом с собой, на соседнее сиденье.
Боясь меня потерять, мои преследователи выскочили из-за угла и тут-же в панике принялись тормозить, увидав в лобовом стекле тушу приближающейся кормы четного джипа.
После удара я сразу-же полез наружу. Но мои преследователи оказались шустрее — визжа покрышками, они развернулись на пятачке асфальта и кинулись наутек, подсвечивая свой путь единственной, оставшейся целой, фарой и оставляя на заснеженной дороге тонкий след какой-то жидкости.
Я торопливо записал в блокнот государственные номера удирающей машины и вытянул из кармана новенький сотовый телефон. Вроде бы оператор рекламировал, что по его тарифу звонки в экстренные службы осуществляются бесплатно — вот сейчас и проверим.
Наряд ГАИ приехал на место дорожно-транспортного происшествия часа через три — я к тому времени уже сладко, угревшись под приглушенный шелест «печки» дремал и проснулся лишь от стука полосатого жезла по боковому стеклу.
— Пили сегодня, товарищ водитель? — капитан в сером бушлате старательно втянул воздух длинным носом, стоило мне выскочить из теплого салона джипа.
— Даже на этой неделе не выпивал. — я протянул инспектору «права» и документы на машины.
— Хорошо. — милиционер мельком взглянул на документы и сунул их в папку с протоколами: — Рассказывайте, что у вас случилось?
— Заехал сюда с трассы, свернул за угол, увидел перебегающую дорогу собаку и начал тормозить, в это время ехавшая позади меня машина совершила столкновение в корму моего джипа.
— То есть вы совершили внезапный маневр в зоне ограниченной видимости, что привело…
— Капитан, не перегибай… Я начал тормозить, обнаружив на дороге живое существо. А от угла тут добрых тридцать метров. Если бы те, кто ехал сзади, соблюдали безопасную дистанцию и скоростной режим, то никакого столкновения не было.
— А зачем вообще сюда заехали?
— Честно? — я изобразил легкое смущение: — Хотел в укромном месте сходить «по-маленькому», так как чувствовал, что до дома не доеду. И сразу, как юрист юристу, говорю, что это место не общественное, поэтому мелкого хулиганства на меня «вешать» не стоит.
— А где второй участник столкновения?
— Скрылся. Вон, видите. Следы от тосола остались, видимо, радиатор пробил при столкновении…
— Ясно. — Инспектор осветил фонариком корму моей машины: — Ага, дуги самодельные установлены…
— Могу показать заключение из омского автодорожного института, что мои дуги полностью отвечают требованиям безопасности. — бумажка из профильного ВУЗа обошлась мне не дорого, но любые претензии со стороны дорожных патрулей снимала сразу — против подписей доктора и двух кандидатов наук они не играли.
— Ну хорошо, допустим. Но я тут не вижу никаких повреждений вашей машины. Что вы от нас хотите? — Капитану надоело «грузить» меня мелкими придирками, и он сдался.
— Я хочу, чтобы зафиксировали факт столкновения, чтобы убежавшие отсюда ребята потом не заявили, что я сам покинул место происшествия. — я продиктовал милиционеру цвет и номер, покинувшего место ДТП, автомобиля, он быстро накидал какую-то примитивную схему и взял с меня короткое объяснение, после чего группа разбора уехала, фиксировать факт столкновения других бедолаг.