По делам и нам расплата.

Март 19996 года. Город. Левобережье. Завод. Кабинет директора.

— А теперь внимательно послушайте меня, любители детективных романчиков, что вам скажет человек, который такими фокусами деньги зарабатывал много лет. Это все туфта полнейшая туфта, годная лишь ввести вас в заблуждение. Пут лишь одна моя четкая фотография, снятая неизвестно, когда и неизвестно где, ладно, примем ее, как факт. Где ее сняли? Уверены, что если мы пройдем в забору ремонтного предприятия, где нарисована эта надпись про их директора, то с этой точки будет зияющая пустота, как на снимке, а не производственные корпуса? Идем дальше. Дальше снимки сбоку и со спины, через решетчатый забор, с дальнего расстояния. Схожи со мной только фигура и одежда. Допустим. Человек не имеет возможности пойти за забор, чтобы снять меня четко и, с близкого расстояния, но, эта версия противоречит записи моего, якобы, разговора с директором Ремонтного предприятия, причем сходство с моим голосом весьма отдаленное. Один я вижу здесь нестыковку? Человек не может пройти за забор, преодолев пост охраны, но спокойно устанавливает «прослушку» в кабинете директора Ремонтного предприятия, за то время, что я поднимался по лестнице. Я один здесь считаю это бредом, или в этом кабинете еще есть разумные люди? Если есть желание, можете, за ваш счет, организовать экспертизу разговора, которая и даст однозначное заключение, что с директором Ремонтного предприятия разговариваю не я, а другой человек, потому- что я точно знаю, что я этого не делал. Даю вам неделю на проверку записи, если с оплатой не будете тянуть, то уверен, результат экспертизы будет у вас на столе за неделю, а я пока пойду. Буду ждать ваших извинений, вы знаете, где меня найти, чтобы спец с экспертного учреждения взял у меня образцы голоса. Всего хорошего и запомните, срок решения наших разногласий — неделя, а то я буду с вами сильно ругаться.

Далеко я, конечно, не пошел, поставил свой джип за углом обувной фабрики, чтобы держать под контролем выезд с территории завода и ждал, пока не приехали мои Левин и Брагин на белой «копейке».

— Мужики, у меня один подозреваемый, главный инженер Завода. Фотографии его нет, но его джип зеленого цвета вы не пропустите, он на Заводе такой один. Я там немножко в кабинете директора пошумел и дал им срок на все — про все, ровно неделю, а значит, наш фигурант побежит сегодня встречаться с исполнителями, так как, по телефону все эти вопросы не решишь, а им надо что-то новенькое придумать, чтобы меня надежно дискредитировать. Значит они будут сегодня встречаться. Жду сигнала от вас, чтобы я подскочил к месту встречи, и их надо брать сегодня, а то времени на разработку, эти черти до моего дома добрались, а я за Ирину волнуюсь.

Город. Левобережье. Левобережный РУВД.

Как хорошо быть начальником, когда над тобой нет других начальников. Мне позвонили на домашний телефон около девяти часов вечера и сообщили, что главного инженера задержали во время встречи с неизвестным гражданином и обоих доставили в Левобережный РУВД, и я могу приезжать и задать свои вопросы. Дежурному на входе в районное управление внутренних дел я показал свое милицейское удостоверение и легко взбежал на четвертый этаж старого здания. В кабинете оперов, кроме моих парней, сидели главный инженер Завода и неизвестный мне гражданин.

— А, Громов! — инженер вскочил с расшатанного стула: — Я знал, что это твоих рук дело! Завтра, с самого утра, я к прокурору пойду, и вы все тут сядете!

— Заткнись! — проходя мимо второго лица в иерархии завода я легонько съездил ему по физиономии, и мужик от неожиданности снова упал на стул, видимо со школы «лещей» не получал.

— Да ты что себе…

— Заткнись я сказал, пока я не повторил. — я поздоровался с операми и ткнул пальцем в фигуру неизвестного: — Это кто?

— Частный детектив, лицензия имеется.

— Так вот, субчики, слушайте меня внимательно. Есть два пути. Или прокурор сам завтра придет в ваши уютные камеры, интересоваться условиями содержания в следственном изоляторе и отсутствием жалоб, или сядет только вот этот парень, который почему-то считает себя частным детективом. Мне без разницы, один или двое, решать вам.

— Я действовал по закону! — буркнул частный детектив, глядя в истертую и потрескавшуюся поверхность линолеума у своих ног.

— Ага, верю. Особенно по закону ты сфальсифицировал запись разговора директора Ремонтного предприятия якобы со мной. Тут однозначно заведомо ложный донос, попытка обвинить меня в особо тяжком преступлении, а это срок для вас обоих. Или ты, Анатолий Михайлович. — я ткнул пальцем в сторону главного инженера Завода: — Пишешь на гражданина заявление, так мол и так, волновался за судьбу завода и попросил частного детектива установить, кто Заводу вредит, а тот, за твои деньги изготовил поддельные доказательства виновности случайного, в общем-то, человека, так как виновников не нашел, но денег получить хотел. Мошенничество, часть первая в чистом виде. Ты, детектив, лицензии, конечно, лишишься, но получишь условный срок и на свободе останешься, если дураком не будешь. Решайте, время на раздумья всего две минуты и десять секунд уже прошло.

— Извини, Борис… — главный инженер старался не встретится взглядом со своим наемником: — Но лучше один. чем двое.

— А кто мне все компенсирует? — вскинулся тот.

— А надо было работать лучше. — главный инженер, забывшись ткнул в мою сторону пальцем: — Ну не верю я, что он…

— Девочки, потом меня обсудите, а то я и обидится невзначай могу. Давайте пишите. Вы — я ткнул пальцем в главного инженера: — Заявление, как потерпевший, а вы — явку с повинной.

Честно говоря, я говорил с фигурантами максимально убедительно хотя, в глубине души, не был уверен, что смогу привлечь к ответственности обоих, слишком необычен был состав их деяния, а наши следствие и прокуроры необычного не любят, им бы что-то типовое, что можно расследовать по накатанной траектории, а вот, при наличии потерпевшего и мошенника из числа частных детективов — это уже вполне рабочая схема, не предполагающая никаких подвохов. Когда бумаги были написаны. И фигурантов увели на допрос к дежурному следователю, я налил себе чаю в керамическую кружку с отбитой ручкой и, упав на потертый до крайности диван, задумался. Неправильно это все. Да, я нашел урода, который преследовал меня и подбрасывал мне в почтовый ящик заказную статейку в городской газетке, а еще пытался влезть в мой гараж в отместку за разбитые жигули и сжечь мою машину — я упредил его всего на несколько минут в неурочное время выйдя во двор с собаками и угнав из-под носа взбешенного детектива дорогую машину, которая через пять минут могла вспыхнуть веселым факелом, и исполнитель получит свое, в этом я даже не сомневался — в России государственные правоохранители с сильным раздражением относились к частным детективам. Но и заказчик всего этого безобразия не должен был оставаться безнаказанным.

Главного инженера привели с допроса примерно через час. Мужчина был возбужден и даже улыбался, считая, что самое плохое для него закончилось.

— Я могу идти, Павел? — замер Анатолий Михайлович посреди кабинета.

— Нет, не можете. Присаживайтесь. — я посмотрел на, замершего в дверном проеме Левина и показал ему две растопыренные руки, на что опер понятливо кивнул и прикрыл поплотнее дверь, выйдя в коридор, а я повернулся к главному инженеру.

— Мне кажется, что вы рано расслабились. У нас остался невыясненным еще один мотив — кто же на самом деле разговаривал с директором ремонтного предприятия Варнаковым. С вашим исполнителем он разговаривать бы не стал, не по чину ему, а вот с вами лично — вполне.

— Ну и что. — главный инженер пренебрежительно пожал плечами: — на заводе, как я понимаю, мне уже не работать, так что…

Ну да, ну да. — покивал я головой: — Вот только я представляю последствия, когда директор узнает, что с Варнаковым разговаривали вы. Там же и доклад ваш был о проделанной работе. Особенно интересно ему будет осознать, что в той большой рекламации, что предъявило нам «Никельэнерго» была исключительно ваша вина, когда вы исходные данные в чертежах поменяли, а потом вновь переставили. На сколько миллионов предприятие, в результате ваших действий, влетело, не напомните? Григорий Андреевич непременно осерчает и может, даже, киллеров нанять. Вы же знаете, он за свой завод любого в клочки порвет…

— Что вы от меня хотите Громов?

— Справедливой компенсации. Благодаря ваших глупых действий я чуть без машины не остался, поэтому думаю, что ваша машина меня вполне устроит.

— Сука, да, когда ты нажрешься то! — всплеснул руками главный инженер: — У тебя же есть машина, не хуже моей.

— Не хотел тебя огорчать, но мой джип получше твоего будет, это раз. А во- вторых, ты можешь уходить, только знай, что завтра разбирательство по этому делу будет продолжено. Будет проведена экспертиза записи, эксперты установят все наложения на пленку, уж я на это денег не пожалею, и дадут заключение, что это твой искаженный голос на записи. А может быть еще проще поступят — допросят Варнакова под протокол, а директору ремонтного предприятия зачем тебя перед милицией выгораживать, ему эта история самому боком может выйти. А, совсем забыл. По итогам расшифровки записи на пленке завод тебе еще и иск предъявит за причиненный ему ущерб, и в какую сумму это дело выльется, еще неизвестно. А да, обязательно надо неотложный обыск у вас с детективом организовать, вдруг у вас по месту жительства первоначальная запись отыщется, а это важное доказательство по уголовному делу. Как твоя семья отнесется к ночному обыску?

— На, подавись! — главный инженер шагнул к столу, на котором лежали вещи, изъятые у него при задержании, выудил из бумажника свидетельство на транспортное средство и вместе с ключами подтолкнул ко мне.

— Давай повежливее. — я смотрел в глаза этому, переполненному ненавистью, человеку и поражался его извращенной логике — человек попытался меня уничтожить, хотя я лично ничего плохого ему не сделал, а теперь он еще и имеет наглость держать на меня обиду? Странный человек с извращенным мышлением.

— Пиши расписку, что получил от меня… — я назвал сумму в долларах, соответствующую примерной стоимости машины главного инженера: — И обязуешься завтра переоформить машину на меня в отделе ГАИ. Написал? Теперь свободен. Завтра в ГАИ не опаздывай, и постарайся в течение недели уволиться с Завода, тогда можешь считать, что история для тебя закончилась. Если начнешь крутить хвостом — очень пожалеешь, я тебе это обещаю.

Город. Заречный район. Бывшая квартира Маркиной.

Домой я пришел в пять часов утра и решил больше не ложиться. Погулял с обрадованными псами и когда Ирина встала, я уже приготовил нехитрый завтрак.

— Ты что, рано встал? — теплые со сна, женские руки ласково обвили мою шею, а в, коротко остриженный, затылок ткнулись мягкие губы женщины.

— Я только что приехал. — я поцеловал, сонно моргающую, Ирину в ответ и начал раскладывать по тарелкам омлет: — Мы вчера с парнями установили человека, который следил за мной, и задержали заказчика.

— Паша, скажи. Это когда — нибудь закончится? — Ирина упала на табуретку напротив меня и вяло ткнула вилкой в содержимое тарелки.

— Что — это? — я пребывал в прекрасном настроении и не понимал минорного настроя моей половины.

— Все это… — Ирина неопределенно взмахнула в воздухе рукой: — Ночные выезды, обыски, ты кого-то задерживаешь и допрашиваешь. Я думала, что ты стал депутатом и все плохое закончилось, а получается, что все продолжается. Если бы я знала. что тебя дома нет…

— Ира… — я встал рядом и прижал голову Ирины к себе: — ты пойми. Что это форс-мажор. Главный инженер Завода, который невзлюбил меня, решил подставить меня перед директором, нанял частного детектива. Тот несколько дней следил за мной, ничего не нашел, тогда они решили записать разговор с директором предприятия — конкурента, поработав с записью и изменив голос второго собеседника, как будто это я разоряю Завод и пытаюсь его ликвидировать. Сделали несколько фотографий — одну, где я в магазин иду вдоль забора соседней стройплощадки, а потом на территории конкурентов сняли через решетку ограды какого-то мужика, похожего на меня. Потом фотографии и запись разговора с конкурентом подбросили директору завода, а тот разбираться и думать не стал, сразу стал орать и потребовал от меня, чтобы я отдал все активы, что у меня есть на Заводе и в «Фруктовом раю» и валил оттуда за потерей доверия. Поэтому пришлось действовать быстро. Мало того, что главный инженер и частный детектив признались, что это их рук дело, мы у детектива обыскали офис, где он принимал заказчиков и квартиру, которую он снимает, и нам подвернулась удача — мы нашли пленку с изначальной записью, и я уговорил парней отдать мне оригинал, а самим изготовить и приобщить к протоколу копию. Для уголовного дела, и копия пленки подойдет, а вот я теперь смогу взять директора конкурентов за мягкое место. Я еще не знаю, как я это сделаю, но я добьюсь от этого гада преференций для Завода. А если бы мы не работали всю ночь, то пленка с разговором исчезла бы навсегда. Тем более. что волноваться не о чем. Это же не уголовники, а просто начальники производства. Немножко приборзевшие по нынешним, дурным временам, но, не настолько опасные. В общем, все хорошо и волноваться не, о чем. Давай, ешь пока не остыло, а я пока кофе сделаю.

Город. Сердце Города. Здание мэрии.

За всеми этими хлопотами подошел день начала мартовской сессии городского Совета. Я потратил утро на переоформление машины главного инженера на некую гражданку Серебрякову Ирину Викторовну, и с трудом успев к началу сессии. Когда я торопливо подошел к залу заседаний городского Совета, у двустворчатых дверей стояли растерянные мои коллеги по фракции.

— Что случилось? — я свернул сброшенную с плеч куртку и сунул ее стоящему здесь же Матвею.

— Главный большевик заболел, в больницу сегодня утром загремел. Говорят, внезапно стало плохо, даже сознание потерял.

— Да, незадача. — я взял у помощника документы, подготовленные для сессии и шагнул к кружку депутатов, взволнованно обсуждавших что-то.

— Что делать будем? — заместитель председателя фракции большевиков обвел взглядом коллег: — Я не знаю, какие у шефа были договоренности по голосованию на сегодняшнюю повестку дня, он в кабинете никаких записей не оставил.

Я, услышав это, немного… удивился. И это пламенные большевики, выразители чаяний народных масс? Н-да, если бы не крайне стесненные обстоятельства. Никогда не пошел бы в политику, где грязная возня начинается с самого низкого уровня.

— Короче, я тоже заболел, мне очень плохо… — под грузом ответственности заместитель руководителя фракции, не глядя, сунул свои бумаги в руки стоящего рядом депутата и, пошатываясь, двинулся к выходу, сопровождаемый своим помощником, подхватившим шефа под локоток.

— Э-э! — «преемник» издал невнятный звук, глядя в удаляющуюся спину второго человека в политической фракции, после чего растерянно посмотрел на нас.

— Дай сюда. — я выдернул из рук коллеги папку с бумагами, коротая уже в третий раз сменила владельца, переходя по нисходящей, как символ власти: — Если не знаем, как голосовать, значит тянем время и посылаем кого-то из помощников, кто сообразительный, в больницу к шефу. Пусть сидит там хоть до посинения, но выяснит, какие и с кем были договоренности. А нам пора в зал, будем выкручиваться по ходу пьесы, если, конечно, иных предложений нет.

Коллеги, хотя и кривили лица, никакой альтернативы моему плану предложить не смогли, и мы недружной толпой потянулись в распахнутые двери зала заседаний.