Преступление против человечности.

Февраль 1996 года. Город. Заречный район. База отдыха профсоюза.

В итоге голосования, коллеги и соучредители ООО меня не поддержали, проголосовав против моего предложения, после чего я молча вышел из кабинета и отправился в сторону въезда в Город, где сообщил соратникам, что концепция временно поменялась и пока мы делаем простую милицейскую работу — досматриваем фуры и никого ни за что не агитируем. Честное слово, беготня вокруг машин к вечеру вымотала и меня и собак, так что я даже забыл, что у меня была запланирована еще одна встреча, и этой встречи я ждал уже больше недели.

Я не доехал до дома всего каких-то пятьсот метров, пришлось разворачиваться и гнать машину в зимнюю вечернюю тьму, на берег Реки.

— А мы думали ты уже не приедешь, загнали в бокс другую машину. — поприветствовали меня братья — автослесаря, что арендовали несколько боксов на территории базы профсоюза в Заречном районе.

— Что, зря приехал? — огорчился я.

— Да нет, мы на улице все сделаем. Подгоняй машину к боксу, мы быстро все приладим. — за последнее время братья неслабо «поднялись», обрастая оборудованием, вот и сейчас подкатили под морду джипа большой домкрат на колесиках и споро приладив «приспособу», бодро закачали рукоятью, шустро поднимая морду тяжелой машины.

Быстро не быстро, но за сорок минут местные умельцы закрепили на морде моего (теперь уже официально) черного джипа могучий «кенгурятник», но не модный хромированный, а брутального черного цвета. Погоняю с защитой, пока их еще не запретили, а до этого еще лет пять, как минимум.

— Что с задним? — я кивнул на корму джипа.

— Делаем, через неделю заезжай, приладим.

— Что-то должен? — на всякий случай уточнил я, на что старший из братьев досадливо махнул рукой. Ну да, боксы, свет, вода — все бесплатно, да еще отсутствие внимания со стороны недоброжелателей — это сейчас дорого стоит. Летом, к примеру, обновили забор вокруг базы, поставили новые ворота и калитку с глазком, и все за мой счет. Профсоюз милиционеров, за которым числилась данная база, был организацией откровенно нищей, взносов хватало только на канцелярию, и руководил им мой приятель Константин Генрихович Герлингер на общественных началах, получая заработную плату в профкоме Завода, зато два домика, ангары для лодок, небольшой закрытый пляжик в городской черте, снаряжение для рыбалки и беседка с мангалом были готовы принимать членов профсоюза и членов их семей в любое время, круглогодично, чем некоторые из нас регулярно пользовались. С аборигенами — слесарями милиционеры общались ровно, конфликтов не было, поэтому за базу на ближайшие несколько лет я не волновался, если не считать регулярных вопросов Ирины, почему я один трачусь на эту благотворительность. Но я обещал своей невесте за пару лет придумать что-то, чтобы этот закрытый мирок перестал сосать с меня тысячи рублей, и я думаю, что придется это выполнить. Она же не отстанет.

Кстати об Ирине…

Город. Заречный район. Бывшая квартира Маркиной.

Когда мы с псами, шумной компанией, ввалились в квартиру, свет везде был выключен, а Ирина лежала в кровати, отвернувшись к стенке и накрывшись с головой.

Еда собакам была разложена по мискам, и я решил, что подруга спит, осторожно передвигаясь по квартире на цыпочках, но странное поведение животных заставило меня насторожиться. Собаки, уставшие за длинный день, с аппетитом вылизали до блеска свои «тазики», но, против обыкновения, не завалились спать, а замерли возле кровати, принюхиваясь и недоуменно помахивая хвостами.

— Ты не спишь? — замер я на пороге комнаты.

— Сплю… — сонным голосом ответила Ира, но я ей не поверил.

— Что случилось?

— Ничего… завтра поговорим. — опять прозвучала ложь, и я включил свет и присел рядом.

— Что случилось?

— Я машину разбила… — из-под одеяла раздались звуки начинающейся истерики.

— Сильно? С тобой что? — я сдернул одеяло и всмотрелся в, свернувшуюся в калачик, подругу.

На первый взгляд выглядела она вполне целой и здоровой, правда сильная ссадина слева от упрямо сжатого рта… Я попытался представить, как она могла получить эту травму и не смог — если только. В момент удара она отвернула лицо от руля…

— Обо что машину разбила?

— О другую машину… — из глаз Ирины выкатилась крупная слеза.

— А где «Запор»?

— В гараже.

Ну, своим ходом доехала, это уже хорошо.

— ГАИ вызывали? Кто виноват?

— Я не знаю…

— Что значит «я не знаю»?

— Я уехала…

— Ты покинула место ДТП? Это очень зря. Ладно, давай, рассказывай, что случилось и будем думать, как выкручиваться будем из ситуации.

До конца рассказ Ирины я не дослушал, попытался выйти из квартиры. Но мне не дали. Зато я понял, как моя подруга смогла справиться с более крупной и массивной покойной Марковой в их эпической драке на дачном участке. Когда я с карабином в руках и набитыми пачками патронов, карманами, попытался открыть дверь, Ира просто запрыгнула на меня и провела вполне чистый удушающий прием, чего моя травмированная шея не выдержала, и я рухнул на пол в узкой прихожей, мгновенно начав задыхаться. Пока я пытался вдохнуть воздух и подняться, Ира заперла замок на все обороты и бросила ключ куда-то за шкаф, после чего отрезала:

— Ты никуда не пойдешь.

— А знаешь, ты абсолютно права. — я с шумом, втягивая воздух, сел, а потом, используя стену и ствол оружия, как опоры, все же встал на ноги: — Все будет завтра. Глупо ночью в одиночку идти на штурм этого клоповника. Все будет завтра. Ладно, спасибо тебе, что меня остановила, но, в следующий раз души меня помягче, нежнее, я чуть не сдох от твоих ручек. И раз не спишь, напои меня чаем, а то у меня руки дрожат.

Ирина недоверчиво посмотрела мне в глаза, забрала у меня оружие и заперла его в сейф, незаметно сунув куда-то ключ. А через несколько минут позвала на кухню.

— Теперь рассказывай. — я с трудом поднял тяжелую, любимую чашку и сделал маленький глоток: — А то я концовку истории не дослушал.

Ирина, вопреки моему запрету, решила посетить деревню Журавлевку, которая принадлежала мне практически на шестьдесят процентов и взыскать недоимки за сдаваемые мной незаконным мигрантам дома. Она уже освоила переданный ей «Запорожец» и лихо каталась на нем по всему городу. Как я и думал, старый вождь мигрантов Магир — ака решил изобразить дурачка и послал мою посланницу далеко, а когда девушка, несолёно нахлебавшись, покатила в обратный путь, ее обогнала ржавая легковушка и перегородила дорогу.

Из машины вышли три молодых джигита и двинулись к «Запорожцу». Помня мои инструкции, Ирина лишь немного опустила боковое стекло, через узкую щель в котором один из молодчиков и схватил ее за ворот.

— Паша, я не помню, что я делала… — уткнувшись мне в плечо, негромко рассказывала моя невеста: — Он, когда меня схватил, я извернулась и зубами ему в руку вцепилась, и педаль сцепления отпустила. Я фару и крыло у машины разбила, но объехала их по обочине, а он упал… Я в зеркало успела заметить, когда оттуда удирала, что один человек на дороге катается, а двое вокруг него бегают…

— Надеюсь, ты ему правда, руку оторвала… — я покачал головой: — Завтра поедешь, покажешь их?

— Паша, да я вообще этих парней не помню. Просто типичные азиаты, я даже не знаю, какой они национальности, а машина была «Копейкой», красной, ржавой понизу, на черных номерах. Я вроде бы цифры запомнила. Но пока оттуда удирала, то все забыла.

— Ничего страшного, солнышко, мы их найдем и накажем, не волнуйся.

Окрестности деревни Журавлевки.

Сотрудники милиции частенько встают рано. Если ты хочешь кого-то поймать, то домой к жулику надо приезжать часов в шесть, не позже. С вечера я не стал никого дергать, да и телефоны были не у всех, а утром, в половине седьмого утра небольшая колонна машин уже ждала меня у здания Левобережного РУВД.

— Мужики, сегодня в другом месте поработаем. — я оттолкнул сунувшегося в дверь Демона, которому не терпелось выскочить на улицу, махнул рукой, приглашая двигаться за моей машиной и неторопливо покатился на своем джипе в сторону улицы Перонной. Говорят, что эту улицу создали по указанию Лучшего Друга Советских Детей в далеком 1929 году, когда он прибыл в небольшой сибирский городок и провел здесь совещание о развитии в центре Сибири, на основной стальной магистрали, пронизывающей всю страну с Запада на Восток, тылового промышленного района. Еще несколько лет назад по этой прямой, как стрела, улице, почти круглосуточно, сновали колонны троллейбусов, доставляя на заводы, в три смены, десятки тысяч рабочих, а теперь здесь лишь тоска да запустение. Наша колонна промчались по полупустой улице до самого конца города, проскочила кольцо между лекарственным заводом и троллейбусным парком и резко сбавила скорость — Город кончился, как и дорога, превратившаяся в направление. В десятке километров впереди ввинтился в небо огромный пассажирский авиалайнер, там располагался городской аэропорт, вот только дорога до воздушной гавани города идет в обход, раскинувшихся перед нами, безлюдных и заснеженных болот. Через пару лет здесь начнут прокладывать современную трассу на запад и тогда, мои дома в Журавлевке обретут настоящую рыночную стоимость, многократно отбив все затраты на их покупку и содержание, а пока мне надо разобраться с нерадивыми арендаторами, что, как дикие звери, кусают руку дающего.

— И кого мы здесь дождемся? — скептически заметил Николай Небогатов, вылезая из служебного автомобиля на перекрестке заснеженных дорог. Причем, если в сторону городка Река кто-то ездит, то со стороны Журавлевки свежие следы отсутствуют: — Или у тебя Паша информация есть?

— Есть. — я дождался, когда все члены моей команды вылезли из машин, чтобы размять ноги: — Через два километра отсюда находиться Богом забытая деревня, называется Журавлевка. Так получилось, что половина домов в ней принадлежит мне, а в дома эти, чтобы они не разрушались, я заселил несколько семей мигрантов из одной из стран Содружества. Вчера Ирина, почти все из вас ее знают, сдуру, не сказав мне, поехала в Журавлевку, получить задолженность за несколько месяцев. Врать не буду, моими деньгами занимается моя будущая жена, а я только заглядываю в тумбочку…

Я дождался, когда затихли шуточки по этому поводу и продолжил:

— Старший этого кишлака Ирину грубо послал, а на обратном пути ее машину зажали старыми красными «жигулями» трое южан и попытались вытащить из машины. Она укусила главного урода за руку и, протаранив красный «жигуленок», вырвалась на трассу и уехала. Я хочу разобраться с этим вопросом. Сейчас из поселка поедут или пойдут мужики, мы их здесь примем и повяжем, а потом поедем в деревню, и я пообщаюсь со старшим.

— Паша, так может задержим владельца красных «жигулей» и в отдел его отвезем, а там отработаем на причастность? — Николай Небогатов был явно недоволен моим планом.

— Коля, я с этими типами работал, они очень и очень тяжелые на разговор. Мне проще с их старшим будет разговаривать…

— Я не понимаю…

— Что ты не понимаешь? — я развернулся, осознавая, что срываю на своем бывшем коллеге злость, предназначенную совсем для других людей: — Они живут здесь незаконно, без регистрации и оплаты. Напомню, что они живут в моих домах, а вчера пытались изнасиловать и ограбить гражданку России. Тебе подсказать, что бы было с Ириной, если бы она не проявила мужество и отвагу? В этом болоте местный участковый пропал и не он один, и я думаю, что наши гости с Юга вчера не первый раз напали на красивую блондинку. Но вы можете валить отсюда, я никого не держу…

Николай набрал в грудь воздуха, чтобы сказать что-то умное и значимое, но из-за поворота, со стороны Города показалась машина, которая быстро двигалась в нашу сторону. И я скорее почувствовал, чем разглядел, что на сцепе появились именно красные «Жигули».

Пока моя команда растерянно смотрела на машину, приближающуюся к нам, я уже запрыгнул в, стоящий поперек дороги, джип и, заведя двигатель, начал крутить руль, разворачивая машину. Видимо я и спугнул водителя красной малолитражки — он затормозил и начал разворачиваться. До поворота на трассу оставалось метров пятьсот, «жигули» постепенно разгонялись, вихляя задом на заснеженной дороге, мой «японец» постепенно ускорялся, но до дороги оставалось слишком малое расстояние, а играть в салочки на городских улицах с отмороженными иностранцами — затея так себе. Понимая, что я не успеваю обогнать легкую «копейку» и перегородить выезд, я снизил скорость, подвел правый выступ «кенгурятника» к левой стороне багажника «жигуленка» и нежно толкнул машину беглецов. Красное пятно, прыгающее перед моим лобовым стеклом, мгновенно исчезло из зоны видимости, и я начал аккуратно тормозить тяжелую машину.

Машина беглецов слетела с дороги и, перелетев через навал снега, как через трамплин, зарылась в сугроб метрах в пяти от проезжей части зарывшись в глубокий снег повыше колесных арок. Водитель отчаянно бился в кабине, не имея сил распахнуть дверь. А пассажир сообразил опустить боковое стекло, угрем выскользнул на снег и теперь убегал куда-то в сторону от дороги, проваливаясь по пояс на каждом втором шаге. Я замер возле обочины — гнаться за беглецом я не собирался, а и не уйдет он далеко, а вот водителя сейчас я буду доставать…

Со стороны оставшихся на месте милиционеров раздался звук мотора — в мою сторону покатилась белая «тройка», которой по выданной мной доверенности управлял в последние дни Давид Левин, как человек более серьезный, чем Виктор Брагин, а еще в мою сторону неслись, едва касаясь дороги две темные точки. Собаки, выпущенные погулять, не поняли спешного отъезда любимого хозяина и теперь мчались в мою сторону.

— демон, Грета, фас! — я не дал верным псам кинуться на меня с проявлениями любви, а указал рукой в сторону новой забавы — нелепо размахивающего руками человека, который провалился особенно глубоко и теперь пытался вырваться из снежного плена при помощи колдовских пассов или другой какой-то колдунской техники.

Через две минуты псы, безбожно проваливаясь по брюхо в снежную кашу, догнали обессилившего беглеца, который попытался отмахиваться от них какой-то железкой, с веселым рычанием ухватили его за рукава теплого пуховика и, упираясь лапами, попытались тащить пленника в сторону дороги.

Пока я вытаскивал из кабины водителя, у животных и человека даже наладилось взаимодействие — беглец понял, что убегать бесполезно и принялся ногами помогать, тащившим его, собакам.

— Чья машина? — оба пленника, скованные наручниками, лежали на снежном валу обочины и глядели на меня равнодушными черными глазами.

— Паша, смотри, что я нашел… — Брагин махал мне руками от открытого багажника. В глазах, задержанных на мгновение мелькнула какая-то эмоция, но через секунду они вновь превратились в живых кукол, немых и равнодушных.

В глубине багажника, завернутая в целлофановый пакет, лежала новенькая дамская сумочка, естественно пустая.

— Парни, а давайте их обыщем особо тщательно. — мне надо было хоть за что-то зацепиться. Я прекрасно понимал, откуда в заваленном инструментами и запчастями, взялась эта вещица, но не факт, что кто-то заявит о ее пропаже: — Я не думаю, что они сообразили «ювелирку» скинуть в снег.

Иностранцев бросили на дорогу, придавили ногами к снежному насту и принялись тщательно обыскивать, не пропуская не одного кармана. Кроме пары ножей, документов и денег, пока ничего не попадалось. Но деньги, к сожалению, не пахнут и их наличие ничего не доказывает.

— Нашел! — Коля Небогатов, забыв свои недавние сомнения и размышления о законности и прочей фанаберии, стащил с задержанного джинсы и обнаружил с внутренней стороны тайный кармашек, из которого извлек модное колечко, украшенное шестью разноцветными камешками.

О как! — Обрадовался я: — Значит еще ищите, такие колечки без сережек или еще чего, более солидного, практически не носят, обычно комплектами идет.

— Паша, смотри. — подергали меня за плечо.

— Погоди. — я с волнением ожидал результатов обыска.

— Паша, обернись! — что-то в голосе молодого опера, имени которого я даже не помнил, заставило меня обернуться. Н-да, я немного просчитался. Я рассчитывал, что мы переловим здесь, на пустой дороге десяток парней и мужиков, что по утрам отправляются на работы или иной промысел, изолируем их, а потом поедем в деревню и поговорим с почтенным Магир-ака по-свойски, чтобы нам никто при этом не мешал. Видимо, пока шла вся эта суета на дороге, кто-то из мужчин заметил нас и побежал в деревню за помощью, и теперь в нашу сторону валила черная и молчаливая толпа. В первых рядах которой торопливо шли женщины и дети, а сзади, на удалении, неторопливо двигались мужчины.

И я сразу понял, чем это закончится. Это уже было не раз и не десять. Сейчас «слабый пол» и подростки доберутся до нас, окружат, повиснут на руках, а через несколько минут мы сами будем стоять на коленях, обезоруженные и связанные, а смуглые мужики, под злобные крики своих мегер и «невинных» ребятишек, будут резать нам глотки.

— Автомат мне дайте. — я, не сводя взгляда с приближающейся толпы, протянул руку назад.

— Паша, ты что, не вздумай. — Небогатов даже шаг назад сделал, прижимая к себе свою драгоценную «ксюху»: — Это же мирные граждане, женщины и малолетние дети.

— Мирные должны дома сидеть, а это групповое нападение, угрожающее нашим жизням и здоровью, а также, иными тяжкими последствиями. Автомат дай, я за все отвечаю.

— Не дам. — отрезал идиот Николай и отступил еще два шага.

— На. — в руку мне ткнулся разложенный приклад «коротыша» — Давид Левин торопливо стягивал с головы, зацепившийся брезентовый ремень: — Разнылся тут. Пашка сказал, что он отвечает, значит отвечает.

Ну да, Давид Гоцман, то есть, простите, Левин, видимо, имеет связь с исторической родиной и там, если будешь вести себя как Николай, умрешь очень быстро. Придурок Небогатов даже попытался вырвать у меня оружие, но, кто его оттаскивал, я уже не видел. Я шагнул вперед, проверил, как выставлен прицел, передернул затвор, вскинул оружие и дал две короткие очереди над самыми головами людей. Боялся ли я? Да я чуть не обосрался от страха в этот момент. В советского и российского милиционера намертво вбит запрет стрелять в граждан, чем эти граждане прекрасно пользуются. Да, если моя пуля попадет в голову женщины или ребенка, я сяду, в любом случае, причем не пожизненное, чтобы не писали в наших законах. Вот только, последствия того, если я не выстрелю, будут в десятки раз хуже.

Ветер постепенно отнес в сторону дымок от сгоревшего бездымного пороха, я поднял ствол автомата вверх и внимательно смотрел на лежащую, кричащую, расползающуюся и бегущую в сторону деревни, толпу. Еще минуту назад, уверенная, несокрушимая готовая убивать и умирать, человеческая масса, действующая, как единый организм, человеческая масса, почувствовав дуновение, пролетающих в каком-то полуметре, от головы, пуль, мгновенно превратилась в испуганное стадо, каждое существо в отдельности, очень хотело жить. Через несколько минут дорога вновь была пустой, лишь чернела в колее чья-то шерстяная шапочка, а еще дальше, метрах в трехстах, ближе к Журавлевке, буксовала, уткнувшись мордой в сугроб и бестолково шлифуя лед покрышками, черная «Волга» ГАЗ-24, и я кажется, знаю, кто в этой «Волге» пассажир.