Сортировщик

Переступаю ступеньку, мысленно начиная счёт: “Первая…”, когда на плечо ложится рука, а следом рецепторы забивает знакомый запах. Кай. Он подтягивается вплотную, тихо говоря:

– Ты же не думаешь трахать её в этом свинарнике? – в его голосе сквозит весёлое любопытство. – Хотя… есть в этом что-то первобытное.

Он ухмыляется, подмигивая мне.

Резко дёргаю плечом, сбрасывая его лапу. Мотаю головой: конечно, нет. Что я, скот? У меня есть собственные стандарты. Даже когда кругом один мусор. Нет, эту милую Зайку я буду дегустировать совершенно в другом месте.

Кай коротко, удовлетворённо выдыхает. Кажется, сейчас я заработал маленький плюсик к уважению. Не удивлён. Он чем-то похож на меня в этом плане.

Поднимаемся наверх. Коридор длинный, тёмный и абсолютно пустой. Четыре двери. Две по правую сторону, две – по левую. Гул тусовки снизу доносится сюда, как шум буйных соседей за стеной. Только раздражает. Идём, прислушиваемся к звукам на этаже.

– Эта, – киваю на дверь справа от Кая.

– Слышу, – глухо роняет он.

Лубский орёт что-то сиплым голосом. А в ответ – тишина. Э, Зайка, какого хрена? Уже собираюсь дёрнуться, но Кай отводит в сторону руку в подобие барьера, замирает и наклоняет голову. Через секунду на его лице расплывается ангельская улыбка, которую я так ненавижу. Всё. Шоу начинается.

– Балаклаву надо? – бросаю со смешком. – Ну так, чисто для антуража, – И реально вытаскиваю из кармана свёрнутый вязаный "гондон". Подбрасываю его в воздух и ловлю.

– Шутишь? Он должен видеть лицо смерти. А это, – Кай кивает на "гондон" и хмыкает, – …тебе ещё пригодится, Кимчи.

Следом Кай толкает дверь и абсолютно серьёзным голосом, без намёка на шутку или улыбку выдаёт:

– Ты Залупский?

Даже если у Лубского "стоял", то теперь точно на полшестого. Да не, там вообще печально всё. Картина в спальне до тошноты предсказуема. Этот гнилой мешок с костями, нависает над ней. А она… моя Зайка… вжалась в стену, уперев в его грудь руки. Ну и дура. Реально думает, что это хоть раз кого-то остановило? Ну и ещё потому, что какого хрена вообще попёрлась сюда? Серьезно, так зудело? Как-то по её виду – сомнительно. Её глаза – два огромных, тёмных пятна. И это, сука, просто поджигает меня.

Ты же не шкура? Или я ошибся?

Увидев нас, девчонка дёргается, предпринимая попытку рвануть в сторону и выбежать из комнаты.

Я ближе. И быстрее. Выбрасываю руку, хватаю её за предплечье и рывком впечатываю себе в грудную клетку. Она вскрикивает, как зверёк, попавший в капкан. Не смотрю на неё. Сейчас я зол. Прожигаю взглядом Лубского. Делаю шаг в его сторону и говорю:

– Кстати, я всё понять не могу. А ты чё, Ванюша, сразу-то ко мне не подвалил? Ждал, что я сам к тебе на поклон приползу с деньгами?

Ещё шаг. Он отшатывается, роняет торшер, что стоял позади него. Зайка тут же вздрагивает в моих руках и напрягается всем телом. Машинально поглаживаю её большим пальцем по спине. Она только глубже зарывается в мою футболку лицом. На неё я тоже зол. Даже сильнее, чем на этого урода.

– Ну что ж, – выдыхаю, глядя устало на него. Делаю паузу. Смакуя момент, когда мусор осознаёт, что он – мусор, который ждёт лишь один исход. – Я пришёл. Сообщить, что ты – труп, – скалюсь, наклоняя голову вбок. – Пока, Ваня.

Разворачиваюсь, отрываю от себя девчонку и мёртвой хваткой берусь за её запястье.

Кай уже довольный, распахнул объятия, как гостеприимный… псих.

– Ладно, развлекайся от души, – бросаю через плечо. – Вообще, ни в чём себя не ограничивай. Только… без косяков. Оке?

– Я понял, мамочка, дома буду вовремя, – хмыкает Кай и продолжает, обращаясь к Лубскому. – Ну, здравствуй, маленькая крыска. Какой твой любимый цвет?

Сзади раздаётся лёгкий, металлический щелчок. Кай достаёт свой, как он говорит, “инструмент”. Я ещё раз оборачиваюсь через плечо, чтобы заглянуть в глаза Лубскому. В них полное понимание и ноль попыток спасти свою жалкую тушку. О, да и бесполезно уже. Он давно предопределил свой исход.

Выволакиваю Зайку, не отпуская запястья. Её кожа под моими пальцами – гладкий шёлк, покрытый липкой плёнкой холодного пота. Страх. Она пропитана им насквозь. И это… невыносимо заводит меня, настолько, что штанах становится тесно. Заводит не сам страх, а то, как она открыта своим чувствам. В данный момент, она ничего не может скрыть от внешнего мира.

Дверь за спиной прикрывается, приглушая, но не скрывая полностью мокрые, чавкающие звуки, что теперь доносятся изнутри. Девчонка плетётся за мной тенью, безвольно, быстро. Но на середине коридора она вдруг напрягается и тормозит. Резко дёргает руку на себя.

– Отпусти! – рычит на хрипе. Но таким тоном, точно это я главная проблема её жизни.

Останавливаюсь. Медленно разворачиваюсь к ней. Расцепляю пальцы, а затем обхватываю её за плечи и грубо встряхиваю. Её тело отзывается тихим хрустом в суставах. Она морщится и хватает ртом воздух, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

Чёрт. Перегнул. Не подумал, что она настолько хрупкая. Но ведь злит. Она сама меня довела.

Наклоняюсь вплотную. Почти касаюсь её носа своим. Дышу ей в лицо. Вдыхаю аромат. Чистый. Нежный. Натуральный. Никакого парфюма. Мне нравится. Возникает практически непреодолимое желание попробовать её на вкус. Но… Сейчас не время и не самое подходящее место. Я обязательно это сделаю. Позже.

– Ты, – шиплю с нажимом. – Прямо сейчас мы свалим отсюда. Вместе. Без вопросов, ясно? Мы спустимся, и ты будешь выглядеть счастливой. Окрылённой. Словно только что кончила третий раз за час. Поняла?

Её зрачки расширяются, а там такой ужас плещется, что в уголках глаз мгновенно собирается влага.

Обхватываю её лицо руками, большими пальцами стираю слёзы и добавляю:

– Конечно, если не хочешь, чтобы я вернул тебя обратно, – мотаю головой в сторону двери, откуда всё ещё доносятся не самые приятные звуки.

Моя Зайка вздрагивает, потом кивает. Сначала медленно, а потом быстро-быстро. Её дыхание сбивается, становясь частым и поверхностным.

Ну вот. Напугал. Идиотизм. Теперь она будет трястись как осиновый лист, и тащить её станет втрое труднее.

– Поняла, – тихо говорит она.

– Повтори, – тут же требую, услышав её прекрасный голос. Хочу ещё его услышать.

– Я… – Зайка с трудом сглатывает слюну. – Я всё поняла.

На первом этаже всё так же ревёт музыка и долбят басы. Чему я в данный момент очень рад. Потому что народ до сих пор ничего не подозревает. Просто отдыхает и веселится.

Меняю хватку на мягкую, нежную. Скольжу от её запястья к ладони, переплетая наши пальцы. Её – ледяные, дрожащие. Хочется скорее их согреть и, не удержавшись этому порыву, поднимаю “замок” наших рук, подношу к губам и обдаю горячим дыханием.

Я долбанулся?

Видимо, да.

– Мне надо попрощаться с одним человеком, – вдруг пищит она.

Понимаю, что, скорее всего, говорит об Анфисе.

– Нет, – резко рублю ответом.

Чувствую каждый её вздох, каждую попытку дёрнуться. Улыбаюсь. Киваю всем на прощание.

– Какая твоя? – спрашиваю, стоя около напольной вешалки, которая сейчас больше похожа на стог сена.

– Чёрный пуховик. Вот этот, – тихо отвечает.

Помогаю накинуть ей куртку. Натягиваю свою. И уже снова тянусь к её руке, но замираю… В этот момент со второго этажа, пробиваясь сквозь басы, долетает дикий крик, что разрывает чью-то глотку от охватившего ужаса. Зайка сама хватается за меня, инстинктивно прижимается. А потом резко отрывается, и её взгляд мечется по комнате.

Музыка стихает, как и голоса. Люди переглядываются в немом “чё за херня?”, а кто-то особо тупой даже прётся к лестнице на второй этаж.

– Идём, – кидаю, но сам стопорюсь.

Глаза ловят в фокус картинку: вот Шестёрка Дора поднимается по лестнице, резко останавливается. Веду взглядом на пару ступеней выше и вижу, как с самой верхней – медленно стекает кровь. Сука, да я буквально чувствую её омерзительный запах и теплоту.

Кай, ну я же просил…

Пацан оборачивается – лицо белое как мел. Он смотрит прямо на меня, и я машинально одариваю его улыбкой – широкой, искренней, полной безудержного детского восторга, что у того по-любому пробегают мурашки по спине. Потом медленно поднимаю руку, шевелю пальцами в воздухе, маша ему на прощание. Надеюсь, он прочитает в этом, мой сигнал: “беги или умри”.

Разворачиваюсь, обнимаю свою трясущуюся Зайку, которая тоже всё это видела и выталкиваю её на улицу со словами:

– Не переживай. Обещаю, я трахну тебя лучше, чем тот кусок дерьма.