Сортировщик

– Ким… – капилляры в её глазах налились кровью, из-за чего белок глаз приобрёл красноватый оттенок.

Продолжаю смотреть, уже зная, что последует дальше. Финал я знаю заранее. Так и есть – в уголках её серых глаз скапливается влага и тоненькими ручейками стекает по щекам, оставляя на коже блестящие бороздки. Меня не коробит от женских слёз. Я видел их так часто и так много, что давно выработался иммунитет. Но её слёзы… Каждый раз острым лезвием по сердцу. Я смотрю, как свет габаритных огней окрашивает их в багровый, хочу смахнуть, выпить, забрать себе, но стою, не шевелясь. Мотор машины тихо гудит, а из выхлопной трубы медленно поднимается синеватый дым. Слава стоит к нам спиной, периодически поднимая плечи от холода. Курит вторую сигарету подряд – значит, мы задерживаемся.

Тянусь рукой, собираю указательным пальцем её слёзы и подношу к своим губам. Слизываю её вкус – она как море.

Я мог бы поступить иначе. С самого начала мог. Возможно. Но увы, у жизни нет рестарта.

– Ким… мама… Она жива? Жива ведь?

Зайка зажимает рот рукой, тихо скулит.

– Он просто отдал приказ… Так легко, Ким… П-прошу тебя…

Она снова зажимает свой рот.

Делаю вид, что не замечаю боль и мольбу в её взгляде.

– Ильма, тебе пора, – киваю в сторону чёрного минивэна.

Она не двигается. Только ресницы дрожат, пока смотрит на меня. И кажется, что она пытается запомнить моё лицо – в последний раз.

Отхожу на шаг и приподнимаю руку, показывая в сторону.

– Тебе пора.

Холодный, январский ветер треплет её волосы, и она, наконец, делает робкий шаг к машине. Потом ещё один. И ещё. Под острым взглядом охраны отца проходит мимо меня.

– Не оборачивайся, – бросаю ей в спину. – Никогда не оборачивайся назад, Зай.

Она делает так, как я говорю. Не оборачивается.

Дверь машины хлопает, точно щелчок затвора. Слава поворачивается ко мне, бросает окурок прямо в снег, где тот шипит и медленно угасает.

– Что-то долго… – говорит нейтрально, так… просто слова в воздух без особого смысла. – Добро?

Он ждёт от меня сигнала к действию. Любого. Но… Всё, что мне нужно, чтобы он просто увёз Иль.

– Да, можешь ехать, – киваю ему, затем опускаю взгляд, застёгиваю куртку, ощутив внезапный холод, который не имеет отношения к температуре на улице. – Будет рыпаться, припугни её, что ей злой Уборщик выпустит кишки, – бросаю с усмешкой.

Зрачок Славы на мгновение расширяется. Потом так же быстро сжимается обратно. Отлично. Он понял. И увезёт её к Каю. В дом, который сейчас, наверное, является самым безопасным местом в этом грёбаном аду.

– Отзвонись потом.

Он кивает и идёт к водительскому месту.

Я всё стою, смотрю себе под ноги. Жду.

Поднимаю взгляд только тогда, когда минивэн уже сворачивает за угол. На пальцах – всё ещё влажный след её слёз.

Да… Слёзы женщин меня не колышут. А её… Убивают.

Усмехаюсь от этой мысли, и, наконец, наступает тишина. Такая плотная, что в ней тонут даже звуки города.

Возвращаюсь обратно. Иду по коридорам, чувствую, как охранники отца прожигают в моей спине дырку. Оборачиваюсь и с улыбкой бросаю через плечо:

– Парни, а вы чё так напряжены? Расслабьте очко, а то геморрой вылезет. Ебать какая неприятная штука.

И, не дожидаясь их реакции, ускоряюсь, резко сворачиваю за угол и, как только выпадаю из зоны их видимости, резко достаю пистолет.

Они вылетают за мной.

Ловлю их в фокус. Действую быстро. Рывок, удар рукоятью по черепушке – первый обмякает, даже не пикнув. Второй в панике решает, что ему делать, имеет ли он право выстрелить в сына его хозяина или нет, видимо, жизнь к такому его не готовила. И пока он пытается это одуплить, моя рука уже на его шее. Дёргаю на себя, несколько ударов – и он тоже валится на пол. Толкаю первую попавшуюся дверь, затаскиваю туда два тела.

Девчонки, сидящие перед мониторами с камерами, затихают.

– Привет, пчёлки-труженицы, – говорю, отряхивая руки. – Эти ребята отдохнут тут в уголке. Вы работайте, не обращайте на них внимания. И... – подношу палец к губам. – Без шума. Окей?

Они с ужасом, застывшим в глазах, быстро-быстро кивают.

– Вот и славно, – роняю и выхожу из комнаты.

Коридор всё так же пуст. Это странно, потому что “ферма” вся набита камерами. За лопатками скребёт какое-то непонятное чувство, но пока не берусь давать ему объяснение и оценку. Позже я всё равно всё узнаю. Ну… или не узнаю и буду валяться где-нибудь рядом с Еленой и Маратом.

Первым делом спускаюсь в цоколь. Мать Зайки без сознания, но ещё жива. Замечаю, это по едва подрагивающей венке на её шее. Подхожу, присаживаюсь и проверяю пульс – так и есть. Она жива, но, очевидно, если она в ближайшее время не получит помощь, то умрёт. А я не могу этого допустить. Поэтому достаю телефон, нажимаю контакт из быстрого набора.

– Док, мне нужна твоя помощь.

– Оцени свою боль от…

– Док, это не мне, – перебиваю его. – У меня единица, всё окей, я бодрячком. Мать моей Иль…

Молчание.

– Я заплачу… Любая сумма.

Молчание.

– Док, твою мать! Она скоро сдохнет, если ей не помочь!

– Блять… Вы с Каем, знаешь, где сидите у меня? – рычит он.

– Ага, знаю. В самом сердечке, папуль, – выталкиваю с ядовитым сарказмом.

– Поговори мне ещё, – выдыхает он.

Слышу, как делает затяжку. Выдерживает пятисекундную паузу, а потом быстро даёт мне инструкции: что делать, как лучше уложить. Обещает приехать через пятнадцать минут и скидывает звонок. Я рву обратно наверх, выдёргиваю первую попавшуюся девчонку со скамки, тащу к матери Ильмы. Объясняю ей, что делать, и оставляю дожидаться Дока. А сам поднимаюсь наверх и иду в кабинет отца.

Уверен, он там и ждёт меня.

Так и есть, поднявшись на этаж, сразу замечаю в конце коридора, что дверь приоткрыта. По бокам стоит охрана и сразу подтягивается, заметив меня.

Прохожу внутрь. Оцениваю ситуацию. Отец и его помощник что-то просматривают в ноутбуке. Дор стоит у окна с задумчивым видом, играя с зажигалкой.

– Доставщик забрал Ильму, – говорю ледяным тоном.

Отец, кивая, отрывает глаза от ноутбука, но тут же косится за мою спину.

– Где охрана, которая с тобой была?

Оборачиваюсь, словно тоже ищу её, потом поворачиваюсь обратно и пожимаю плечами.

– А хер его знает. Может, покурить остались.

– Аким, – он смотрит на меня не моргая. – Где, блять, чёртова охрана?

– Чувствуешь, пап? – усмехаюсь. – Вот это и есть то самое осознание, когда ты знатно так лоханулся. Кем ты всю жизнь считал меня? Выблядком одной из твоих “сук”, которую ты трахал? Драным щенком, которому ты однажды подал кусок хлеба и разрешил остаться в доме за то, что он будет тебе верен? Тем, из кого ты вырастил для себя самого преданного пса?

– Ты мой сын, – спокойно отвечает он. – Такой же сын, как и Дорофей.

– Сын, – киваю. – Да. А ты – мой отец. Но знаешь… – набираю полную грудь воздуха, а потом с шумом его выпускаю. – Как ты меня заебал, па-па.

Резко выдёргиваю из-за пояса пистолет и целюсь в него.

Одновременно с этим в мой затылок упирается другое дуло. Холодное, смертоносное. Это не Дор. Тот всё ещё стоит у окна, лениво убирает в карман зажигалку и только потом, наконец, тянется за пистолетом.

Блять… Да он даже достать его нормально не может. Пушка с грохотом падает на пол.

– Ох, простите, испортил атмосферу, – кидает он, поднимая оружие.

За моей спиной стоит охрана отца. Та самая, что ещё секунду назад подпирала стенку у двери и выглядела так, будто сейчас заснёт.

– Ты хочешь меня убить? – спрашивает отец.

– Да, – отвечаю как есть. – Много раз об этом думал. Но всегда чего-то недоставало, чтобы сделать это.

– А сейчас появился тот самый триггер?

– Да.

– Это дочь Лены?

– Да.

Он хмыкает, берёт со стола стакан с виски и делает глоток.

– Она настолько тебе нужна, что ты готов вынести мне мозги?

– Именно.

– Теперь мне даже интересно стало, – отец качает головой с лёгкой усмешкой. – Что в ней такого, что она так для тебя важна?

– А у тебя такой не было, пап? – внезапно подаёт голос Дор. – Важного человека…

Отец поворачивает к нему голову, удивлённо подняв брови, словно не узнаёт собственного сына.

– У меня? – усмехается он холодно. – Нет. Глупо ставить какую-то женщину на первую ступень важности.

Я смотрю на него молча. А потом тихо говорю:

– Забавно, да? Когда всю жизнь роешься в дерьме, перестаёшь замечать, что иногда среди отходов попадается что-то настоящее. Живёшь спокойно, ходишь, наступаешь на него, вдавливаешь ещё глубже… Это про тебя.

Делаю паузу.

– А вот я заметил. Нашёл то, ради чего готов сжечь дотла весь этот ёбаный мир. И тебя в первую очередь.

И резко дёрнув вбок головой, чтобы охранник не успел вынести меня раньше, стреляю.

Вот только… одновременно с моей пулей летит и вторая. Моя – пробивает отцу лоб. Чужая врезается ему в грудь. Следом раздаётся ещё два выстрела. И охрана за спиной бесформенно складывается на пол, как два мешка с дерьмом.

Помощник отца вжимается в кресло и не то чтобы голос подать, а даже дышать не решается. Сейчас он не опасен, да у него и оружия при себе нет. Медленно поворачиваюсь к брату, и только когда наши глаза сталкиваются, во мне поднимается волна ярости.

– Какого хуя ты сейчас сделал? – рычу, стиснув зубы, и беру его на прицел.

Дор делает то же самое. Сам при этом весь покрыт плёнкой пота и дрожит как паралитик. Ссыкло ёбаное.

– Давно мечтал об этом, – выдавливает с натянутой ухмылкой. – Просто всё ждал, что ты первым это сделаешь. Пиздец… Я так долго ждал тебя, Ак… – на последних словах его голос надламывается, глаза наливаются кровью, но он быстро зажмуривается и смахивает со лба пот свободной рукой.

Он отшатывается обратно к стене, сползает по ней и отталкивает от себя пистолет как какую-то заразу.

– Дор, не будь девчонкой… – выдыхаю устало. – Ты…

– Ш-ша, – он поднимает указательный палец. – Я ещё тебя не добил. Погоди. Ща. Я просто готовлюсь.

Пауза. Минута. Может, две.

Дор неторопливо встаёт с пола, и от его спокойствия у меня внутри все органы скручивает до тошноты. Потому что я уже понимаю: этот ублюдок сейчас достанет что-то, что разъебёт меня в мелкий щебень.

– Братиш… – тянет ровно. – Ты к своей матери хочешь сгонять? Я нашёл их…