Зайка

– К чёрту всё! – зверем реву, глядя на телефон. – Ким, если ты и в этот раз не ответишь… то я…

Не успеваю договорить – вызов сбрасывается. Ну конечно.

Смотрю на смарт, в другой руке сжимаю его записку: "Доброе утро, Зайка. Уехал по делам. Вернусь вечером". И меня трясёт от ярости, страха и того, что я вообще не понимаю, что происходит.

С самого утра хожу по дому кругами, как загнанная. То в кухню, то обратно в спальню. Сердце колотится, не успокаиваясь ни на минуту.

Где он? На работе? А если нет? Если всё же поехал к Вадиму? Если он правда его убьёт? Что я тогда буду делать? Как жить с тем, что я сама подтолкнула его к этому?

Какая же дура, Ильма. Надо было держать свой язык за зубами.

Бросаю записку и телефон на кровать. Сжимаю голову руками, давлю на виски, пытаюсь остановить этот бешеный круговорот мыслей, но не получается. Если Ким его убьёт – это будет моя вина. Моя. Потому что это я вывалила из себя всю гниль и переложила на него. И это я чудовище, а не он. Потому что из-за меня его срывает.

Снова хватаю телефон и набираю ему. Гудки. Гудки. Бесконечные гудки.

Сброс.

Кружу по комнате, пока не замираю перед окном – и вдруг понимаю.

Мы пропустили Рождество.

Я даже не вспомнила. Металась по дому, как сегодня, и ждала его. А он пришёл и вывалил на меня всё то, что лучше было бы не знать. Про маму. Про ублюдочного отчима. Но я рада, что знаю. Пусть это меня и разбило окончательно, потому что самым болезненным оказалось то, что я теперь знаю о маме. И никогда не смогу её простить. Никогда.

Мама… Как ты могла…

– Плевать, – шепчу я злобно и иду на кухню.

Подхожу к холодильнику, открываю его. Достаю продукты. Всё, что есть. Утку, овощи, сыр, фрукты. Потом из шкафов – консервы, специи, муку. И начинаю готовить.

Как одержимая. Изучаю новые рецепты, смотрю видеоролики пошагового приготовления. Режу, солю, перчу, жарю, тушу, запекаю, украшаю. Я не думаю о том, что делаю. Сама себе напоминаю запрограммированного робота. Просто двигаюсь, чтобы не сидеть без дела и не представлять, где он сейчас и что с ним.

Я знаю, где он. Даже если делаю вид, что не понимаю.

Полдня провожу на кухне за готовкой. Утка в духовке, салаты, канапе, даже дурацкий брауни умудряюсь испечь. Устала так, словно на беговой дорожке отмотала пару часов. Но всё равно не успокаиваюсь.

Дом наполняется запахами праздника, которого нет. И будет совсем смешно, если Аким вообще не вернётся сегодня домой. Буду только я и красиво сервированный стол.

От этой мысли снова накатывает.

Психую. Швыряю лопатку в раковину и вылетаю из кухни.

Лезу в кладовую, хватаю свой чемодан и иду с ним в спальню. Кидаю в него вещи – те, что были моими до Акима. Платья, юбки, джинсы, свитера и рубашки. Новое, что купила на его карту, не трогаю. Не хочу. Это не моё, а его. Пусть остаётся.

Выключаю везде свет, гирлянды, проверяю плиту и духовку. Останавливаюсь у окна на кухне.

На улице темно и тихо. Обхватываю себя руками и просто стою, глядя на тёмный и такой любимый мной лес. Он всегда меня успокаивает.

В голове прокручиваю план действий.

Куплю билет на автобус до соседнего городка. Оттуда на поезд. А дальше просто затеряюсь. Буду жить, где-нибудь в небольшом городе. Возможно, устроюсь в магазин или официанткой в кафе. На первое время. Может быть, что-то найду на фрилансе. Начну всё с чистого листа.

А Ким…

Он меня бесит, пугает, сводит с ума… и при этом я никогда в жизни не чувствовала себя так спокойно и так правильно, как рядом с ним. В те мгновения, когда я всё отпускаю и позволяю себе просто быть в моменте.

Прижимаюсь лбом к холодному стеклу и тихо выдыхаю.

– Соберись, Ильма, – говорю себе. – Ты знаешь, что так будет лучше.

Иду в прихожую. Быстро одеваюсь, беру ручку чемодана и решительно открываю входную дверь.

Делаю несколько шагов. Останавливаюсь.

К дому подъезжают сразу две машины. Акима и Славы.

Вот, чёрт.

Стою, смотрю, как Ким через лобовое стекло смотрит на меня. На чемодан. Мотает головой – медленно, осуждающе. Потом открывает дверь, выходит с огромным букетом цветов в руках. Я таких никогда не видела. Нежных, хрупких, дорого упакованных.

Следом из второй машины выходят Слава, красивая молодая женщина и маленькая девочка. Он что-то говорит им, показывает на дом. Отвлекает.

Чувствую себя жуткой истеричкой, которая устроила драму из ничего. И на контрасте со мной Ким – спокойный, с цветами и гостями.

Хочется провалиться сквозь землю. Прямо сейчас.

Он подходит ближе. Тяжёлым взглядом окидывает меня с ног до головы, но по глазам видно, что он пытается сдержать улыбку.

– И куда ты собралась? – спрашивает ласково, точно говорит с маленьким ребёнком.

Сглатываю.

– Не знаю… Психанула, – сиплю в ответ.

– М… Пешком до города собралась топать или такси вызвала?

– Я… не подумала об этом, – бормочу, чувствуя, как краснею от стыда.

– Банковскую карту хоть взяла?

Вспыхиваю ещё сильнее, опускаю взгляд. Киваю. Карта у меня в кармане. Его карта. Я не взяла купленные на неё вещи, при этом собралась убегать от него чуть ли не на край света, а сама даже не подумала, что ухожу на его же деньги.

Тупее некуда.

Он вздыхает, переводит взгляд на чемодан.

– Я так понимаю, ужин не готовила? Кажется, я Славу обманул.

– Готовила! – выпаливаю. – Праздничный. Салаты, канапе, утка… Брауни… Мы же… Рождество пропустили.

Ким отходит чуть назад, поворачивается к гостям и улыбается такой улыбкой, от которой у меня всё внутри вытягивается стрункой.

– Знакомьтесь, моя Ильма, – снова поворачивается ко мне. – Славу ты знаешь, а это его жена Ира и дочь Тая.

Таращусь на них, как на инопланетян, не знаю, что делать дальше. Ира замечает моё смятение, сама подходит и обнимает меня.

– Приятно познакомиться.

– И… мне очень приятно, – тихо выдыхаю.

А потом я чувствую, как меня за бок обнимают маленькие ручки. Опускаю взгляд – их дочь. Светловолосая, с огромными глазами.

– Привет, принцесса, – говорю мягко.

– Привет! У тебя такое красивое имя! Как и у меня!

Улыбаюсь.

– Да.

Девочка светится.

– А почему ты с чемоданом? Ты куда-то уезжаешь?

Сзади строго раздаётся голос Славы:

– Тая! Не приставай к Ильме.

Я поднимаю взгляд на него, потом на Акима и быстро говорю:

– Там мои старые вещи, которые Ким обозвал старушечьими, – добавляю в голос язвительности. – Вот, решила выбросить, – и толкаю ему чемодан. – Разберёшься?

Он забирает его и уже не сдерживает смеха.

– О да. С превеликим удовольствием.

* * *

Ира и Тая помогают мне с сервировкой стола. Потом мы садимся, и Ира сразу начинает восхищаться домом и расспрашивать нас про него. Я по большей части молчу, потому что сама здесь совсем недавно.

– Я бы тоже хотела здесь жить. Тихо, спокойно…

– А ты подумала про садик и школу? – тут же фыркает Слава.

– Ну помечтать-то я могу? – парирует она, закатывая глаза.

Улыбаюсь. А потом чувствую, как Ким находит под столом мою ладонь и сжимает её.

– Всё, очень вкусно, – шепчет мне на ухо, разгоняя по телу дрожь и мурашки.

– Это я от злости на тебя так постаралась, – тихо отвечаю ему.

– Я так делаю не потому, что не хочу с тобой разговаривать, а потому что знаю: если услышу твой голос – сорвусь и приеду домой. К тебе.

– Хорошо хоть не врёшь, что не слышал и не видел пропущенных. Но ещё раз ты так сделаешь…

– Не сделаю, – выдыхает мне в шею, почти касаясь губами моей кожи. – Обещаю. Это был последний раз, Зай.

Только сейчас понимаю, что на кухне царит полная тишина и три пары глаз уставились на нас.

– Вы такие красивые, – тепло улыбается Ира. – Что мы на вас засмотрелись.

И мне снова хочется провалиться от стыда под землю.

Ужин получается тёплым и удивительно уютным. Мы смеёмся, разговариваем, по просьбе Таи играем в ассоциации и “словодел”. Мы с Ирой пьём белое вино, а мужчины безалкогольное. Потом Акиму кто-то звонит, и он выходит из-за стола, а когда возвращается, зовёт Славу на перекур.

Тая спрашивает, можно ли ей посмотреть мультики, и получив разрешение, улетает в гостиную с тарелкой фруктов.

Я хожу, собираю со стола пустые тарелки, чтобы отправить их в посудомойку. Ира – помогает мне.

– У нас тоже… не сразу всё получилось, – неожиданно говорит она. – Качели были страшные. Да и сейчас иногда… бывает ругаемся, – поджимает губы. – Я переживаю за него. Уже не так, как раньше... Но тоже бывает.

В груди всё сжимается. Дышать тяжело.

– Слава тоже пропадает? – спрашиваю, оборачиваясь в сторону коридора.

– Бывает день-два. Раньше я ревновала, фантазировала всякое… Но только седых волос себе нажила.

Ира вздыхает, берёт меня за руку.

– Так что не совершай моих ошибок, Ильма. Здоровья тебе это точно не прибавит. Правда… Не накручивай себя. Они, конечно, те ещё… экземпляры. Но при этом – хорошие семьянины. Всё в дом и всё для семьи – это факт.

– Ты очень мудрая, – выдавливаю, сглатывая с трудом ком в горле.

– О не-е-ет. Глупая, – смеётся она. – Просто старше тебя. Много через что прошла и набила немало шишек.

И конечно, на сцену выходит Ильма – плакса. Сначала икаю, потом шмыгаю носом, и по щекам льются слёзы.

– Иди ко мне, моя девочка, – нараспев тянет Ира и сгребает меня в свои объятия. – Ну ты чего? Вы в ссоре, да? Ты ведь сбежать хотела?

Киваю поскуливая.

– А вот это ты зря, – говорит, наклоняясь ко мне чуть ближе. – Я не в курсе, что у вас произошло, но если бы ты видела, как Аким сегодня мчал домой… Мы еле за ним успевали. Уверена, Ильма, ты бы его простила за одну секунду.

В этот момент он входит, смотрит на нас, приподнимает бровь.

– Я не помешал?

Отскакиваю от неё и сразу отворачиваюсь, утирая слёзы, чтобы он не видел меня такой жалкой.

* * *

Гости уезжают уже после полуночи.

Тая крепко спит, поэтому её одевают прямо спящую. Потом Слава бережно поднимает её на руки, идёт в прихожую, а Ира помогает ему обуться, придерживая за локоть. Они делают это так легко и привычно, будто делали тысячу раз.

Я стою в сторонке, привалившись к стене, и не могу отвести взгляд.

Семья. Не идеальная со слов Иры, тоже со своими взлётами и падениями, но настоящая.

Перевожу взгляд на Кима, он тоже смотрит на них как заворожённый. Почему-то мне кажется, что он думает о том же. Подхожу к нему, приобнимаю за локоть.

– Спасибо за вечер, – говорит Ира, когда они полностью одеты. – И за ужин. Ильма, ты чудо.

– Приходите ещё, – отвечаю, с улыбкой.

– Если позовёте, – подмигивает она.

– Обязательно, – толкает Ким.

Он закрывает за ними дверь и поворачивается ко мне. Делает глубокий вдох. Глубокий выдох. И его голос меняет окраску.

– Зай.

– Да?

Но больше ничего не говорит, только мотает головой, в два шага подходит ко мне и подхватывает на руки. Я взвизгиваю от неожиданности и крепче вжимаюсь в него.

– Ещё раз ты так сделаешь, и я прикую тебя наручниками к кровати.

– Я…

Он не даёт мне договорить – сразу врывается в мой рот поцелуем. Жадно, горячо, грубо. Так, что у меня воздух застревает в лёгких и всё, что мне остаётся это тихо постанывать.

Ставит меня в спальне у стены, вжимает в неё своим телом. Одну руку укладывает на талию, второй зарывается в волосы и тянет назад – так, что я запрокидываю голову, открываясь для его губ. И он сразу забирает то, что считает своим.

Меня.