Зайка

Я стою под душем и смотрю, как тёплая вода смывает с кожи его следы. Раньше я даже представить себе не могла такое. Это казалось мне чем-то грязным и отвратительным. А сейчас наоборот, странное ощущение внутренней радости, что он сделал это со мной.

Потому что я видела, как у него горят глаза, и как сильно ему это нравится.

Выдыхаю, подставляя лицо под струи тропического душа. Губы до сих пор горят от поцелуев, а между ног – сладкая, тягучая тяжесть. Там ощутимо саднит, но мне от этого чувства приятно.

Провожу ладонью между ног и тихо выдыхаю. Хочется ещё. Прямо сейчас. Но я не решусь подойти к нему и сказать об этом. Не хочу выглядеть ненасытной или чтобы он подумал, что мне его было мало.

– Иль, в город сгоняем вечером? – Аким заглядывает в ванную, даже не думая стучаться.

Мелькает мысль, что в этом доме двери вообще можно было не ставить.

Выключаю воду и беру полотенце, медленно оборачивая его вокруг тела.

– Зачем? – спрашиваю не поворачиваясь.

Подойди ко мне. Поцелуй. Обними.

– Давно хотел сводить тебя итальянский ресторан на Петровской. Доставка – это удобно, но я хочу, чтобы мы немного развеялись.

Молчу, промакивая вторым полотенцем волосы.

Подойди ко мне. Возьми ещё…

– Хорошо… Я не против.

Аким кивает и исчезает за дверью, а я смотрю на то место, где он стоял секунду назад и не верю, что он так спокойно ушёл.

Подхожу к запотевшему зеркалу, провожу по нему ладонью, стирая пар, и вижу своё отражение. Я когда-нибудь перестану удивляться?

Мы учимся общаться друг с другом, как обычные люди. Просто… разговариваем, планируем вечер. Хотя у каждого из нас за спиной большой багаж тараканов, которые время от времени выбираются наружу и устраивают дикие пляски.

Но я начинаю его понимать, потому что теперь знаю о нём то, чего раньше не знала. Он не родился таким. Его сломали. Выпотрошили всё светлое. А он выжил. Подстроился под ту реальность, что его окружала. Даже не представляю, как у него хватило на это сил и воли, желания жить, бороться. Невольно сравниваю его с собой и понимаю какие мы разные.

Так, что ты увидел во мне, Ким?

Сушу волосы, натягиваю его чёрную футболку и выхожу из ванной. В спальне его нет, поэтому сразу иду в гостиную.

Аким сидит на полу перед ёлкой, спиной прислонившись к креслу-мешку, и держит в руке телефон, что-то просматривая.

– Что делаешь? – спрашиваю осторожно. Не хочу, чтобы он подумал, что я контролирую его.

Он поворачивает голову. Взгляд усталый, но при этом умиротворённый.

– Иди сюда, – хрипит и чуть приподнимает руку для того, чтобы я могла нырнуть в его объятия.

Послушно подхожу, сажусь рядом и сразу прижимаюсь к его плечу. Он обхватывает меня за талию, притягивая ближе.

– Ты как? – спрашивает, касается губами виска, вдыхает мой запах.

– Нормально, – шепчу, покрываясь мурашками. – А ты?

– Хорошо. Я счастлив.

Поднимаю голову, чтобы заглянуть в его глаза. Не врёт. А я понять не могу, как он может быть счастлив рядом со мной. Я молчаливая, зажатая и просто до невозможности скучная.

– Расскажи ещё что-нибудь, – прошу и тоже тянусь, чтобы поцеловать его в уголок губ.

– О чём?

– О себе. Что любишь. Что не любишь. Твои привычки.

Ким проводит ладонью по моим волосам, убирает прядь с лица.

– А может, о тебе? Я хочу, чтобы и ты начала открываться мне.

Опускаю взгляд. Мотаю головой. Потому что не готова рассказать свою историю. Слишком много боли за один день.

– Ты ещё не смотрел кровати? Может, вместе подберём? – быстро тарахчу, чтобы сменить тему.

Он усмехается.

– Прямо сейчас?

– А что тянуть? Твой матрас удобный, но… Он тесноват для двоих.

– Это смотря, как на него ложиться, – посмеивается, щипая меня за бок.

– Эй, прекрати! – взвизгиваю и отскакиваю от него в сторону.

– Вернись, – манит меня обратно пальцем. – Всё, я больше не буду так. Клянусь. Слово пацана даю, – посмеивается, тянется вперед и целяет моё запястье.

Прищуриваюсь. Выдерживаю паузу и только потом возвращаюсь к нему обратно.

– Выбирай, – протягивает мне телефон.

Смотрю на экран. Глаза разбегаются от количества вариантов. Большие, огромные, высокие, низкие, с мягким изголовьем, с деревянным, с ящиками и без.

– Их слишком много, – жмусь к нему сильнее.

– Давай сначала накидаем те, что нам понравятся, а потом отфильтруем среди них.

Он молча листает, потом показывает мне экран.

– Такая?

На фото – огромная кровать с чёрным кожаным изголовьем и матрасом, который выглядит так, будто в нём можно утонуть.

Я даже знаю, почему он выбрал именно эту кровать. Пошлый. Испорченный парень.

А будто я рядом с ним не такая…

– Другие не будем смотреть? – прищуриваю глаза.

– Нахрена, когда тут такой траходром?

– Ким… – моментально заливаюсь краской и отвожу от него лицо. – Не обязательно всё озвучивать.

– Но это ведь так, – искренне удивляется он и прижимает меня к себе ещё крепче.

Молчу долго, глядя в окно, чтобы помучить его. А потом тихо выдыхаю:

– Значит, эту берём и другие смотреть не будем?

– Однозначно эту, – целует меня в макушку и начинает оформлять заказ.

* * *

Сижу напротив Акима и чувствую себя белой вороной.

Нет, не так. Чувствую себя паршивой дворняжкой, которую по ошибке привели на выставку элитных пород. Он сидит напротив – чёрная рубашка, рукава закатаны до локтей, брюки, на запястье массивные часы. И я не могу отвести от него взгляд. Его вещи не кричат о себе. Им это просто не нужно. Если коротко – дорогая простота.

А я… в чёрном платье, которому уже года три. Куплено на маркетплейсе за две с половиной тысячи, если не ошибаюсь. Или за полторы. Уже не помню. Оно удобное, я его люблю. Но рядом с ним я всё равно выгляжу так, словно на мне какая-то тряпка.

Волосы просто собрала в пучок. По ресницам махнула тушью, наспех, не глядя особо в зеркало. Разглядываю свои руки – ни украшений, ни маникюра. Простушка.

Он ловит мой взгляд, улыбается уголком губ.

– Ты красивая, – произносит с каким-то особым восхищением.

– Врёшь, – обиженно выдыхаю и хватаюсь за салфетку, как за спасительную соломинку. Мне нужно хоть что-то делать, чтобы унять свою дрожь в руках.

– Я никогда не вру тебе, Зайка.

Отвожу глаза. Потому что, если он продолжит так смотреть, я сгорю.

Нет. Так точно не пойдёт. Надо обновить гардероб. В конце концов, он оставил мне карту. Но страшно. Это же не мои деньги. Его. Хотя я уже тратила их. На гирлянды, на ёлку, на продукты и даже на кружку с оленем. Но это больше для дома. А одежда – для меня. И вот тут накрывает странное чувство – стыдно. Наверное, потому что я до сих пор не понимаю, кто мы друг другу.

Влюбленная пара? Два сумасшедших? Или наши отношения это что-то, у чего вообще нет нормального названия?

– Ты слишком много думаешь, – заявляет он с улыбкой.

– А ты слишком много смотришь, – резко отсекаю.

– Злая Зая, – снисходительно посмеивается Ким. – Поверь, ни одна девушка здесь не сравнится с тобой. И больше скажу: я каждую из них вижу немного глубже, чем ты.

– И что ты видишь? – хмурю брови.

Он кивает на соседний столик слева.

– Посмотри на ту. Она то и дело бросает взгляд на телефон. Ей совершенно неинтересен свой мужчина. Либо ждёт, когда можно будет свалить, либо уже придумывает правдоподобный повод, чтобы побыстрее свернуть это убогое свидание. Скорее всего она лоханулась и мужик оказался не тем, кто ей нужен. Кстати, нужен ей не мужик, собственно, а кошелёк.

– Интересно… Я бы даже не обратила внимания.

– А теперь вон та, у окна, – продолжает он. – Вложила кучу денег в губы, брови, ресницы, волосы, а одета с китайского маркетплейса. У платья нитки из швов торчат. Уверен, живёт где-нибудь в раздроченной залупе, но, насмотревшись на телок в “нельзясоцсети”, захотела жить так же. Вот и решила, что её пилотка тоже достойна лучшего.

– Ким, – шиплю на него. – Словечки.

Он хмыкает, тянется и берёт мою ладонь в свою, но почти сразу отпускает, словно опомнившись.

– Она постоянно сканирует зал взглядом, – говорит, не торопясь. – Делает это так, точно оценивает рынок: где что подороже, к кому выгоднее прицепиться. И всё, что не блестит и не стоит денег, для неё автоматически теряет интерес. Она даже не скрывает, что пялится на других мужиков. Вывод простой… типичная шкура.

Я только качаю головой.

– Моё платье тоже с маркетплейса.

Ким смотрит на меня так, будто я сказала что-то очевидное.

– Я знаю, Иль. В том и разница. Ты не пытаешься притворяться кем-то другим. В тебе всё настоящее.

Он замолкает, а мне сразу жарко становится. Кажется, что воздух между нами густеет. В его глазах тьма, которую я уже узнаю – это его одержимость мной. Смесь собственничества и желания.

Опускаю взгляд на бокал с вином, чтобы не покраснеть сильнее.

– Ты всегда такой… наблюдательный?

– Практически.

Мы больше не говорим. Официант приносит блюда и ставит их на стол. На какое-то время между нами повисает тишина. Не знаю, как Ким, а я проваливаюсь в тёплое облако удовольствия.

– Это лучшая паста в моей жизни, – выдыхаю, прикрывая глаза в благоговении.

Когда открываю – он сидит, замерев с вилкой в руке и расплывшись в улыбке.

– Я очень хотел порадовать тебя. Знал, что ты…

Осекается. А я жду. Понимаю, что он хотел сказать.

– Всё в порядке, – выдыхаю. – Говори.

– Я знал, что ты обожаешь именно итальянскую кухню. И именно пасту.

– Да, – улыбаюсь. – И если я когда-нибудь окажусь в Италии, то съем всю пасту в этой стране. И лопну.

Он смеётся. Громко, заразительно. Я не могу сдержаться и тоже смеюсь.

– А ты? – спрашиваю сквозь смех. – Что бы ты съел в Италии?

– Тебя, – отвечает моментально.

– Ким!

– Что? Я серьёзно. В Италии, во Франции, в Египте, в любой жопе мира – я везде буду хотеть тебя.

Закатываю глаза, но внутри всё тает. Даже не верю, что это тот же парень, которого ещё недавно я считала чудовищем. Нет. Это же совершенно разные люди.

Или один и тот же… просто со мной он такой.

Мы едим, болтаем о всякой ерунде. О шопинге, о фильмах, о кровати, которую заказали, о том, что надо что-то придумать с гардеробом, потому что рейла в спальне нам мало.

Разговор течёт легко, естественно. Я даже забываю, что ещё утром рыдала у него на плече. И я снова чувствую внутри себя лёгкость. Мне с ним хорошо.

– Ким… – сама касаюсь его руки. Слегка сжимаю.

– Да?

– Что-то меняется. Во мне.

– Что именно?

– Мне нравится быть с тобой.

Он переворачивает мою ладонь и медленно проводит пальцем по линии жизни. Вперёд… Назад… Снова вперёд.

– Я не умею быть нежным, Зай. Но с тобой пытаюсь. И если иногда получается слишком жёстко, пошло или чересчур много… осаживай меня, – делает паузу. Видно, что подбирает слова. – В общем, я думаю, всё у нас получится.

Киваю, чувствуя, как горло немного сжимается.

– Не хочу, чтобы ты притворялся.

– Да? Тогда доедай скорее, – подаётся ближе ко мне. – Потому что я уже думаю о том, чтобы снять с тебя это платье.

– Псих.

Ким улыбается приоткрывает рот, и вдруг в сумке раздаётся звонок.

Достаю телефон, бросаю внимание на экран и неосознанно морщусь.

– Привет, мам.

– Привет. Я уж думала, ты забыла о своей семье, поэтому сама решила позвонить, – голос мамы не злой, но обиженный.

– Нет, прости, просто замоталась. Мы с Акимом обживаемся. Мебель домой покупаем, посуду, кое-какие вещи…

– Боже, то есть всё же серьёзно? – в её голосе удивление.

– Мам… – тяну. – Прекрати.

– До сих пор не укладывается в голове. Я не то чтобы против… Костомаровы – безусловно сильная семья. Просто…

– Вот и отлично, тогда давай без “просто”, – пресекаю её.

Чувствую внимательный взгляд Акима и меня резко бьет током. Он читает каждое моё движение, каждую интонацию, как и тех девушек в зале. По спине противный холодок пробегает. Он знает, что я нервничаю.

Плохо. Всё это очень плохо.

Я не хочу, чтобы он начал копаться в моей биографии глубже.

– Ильма, Новый год… Я надеюсь, ты приедешь к нам на ужин? – мама переходит к главному.

Замолкаю. Сглатываю с трудом. Снова смотрю на Акима. Он прекрасно слышал, что сказала мама.

– Я… мы…

– Само собой, вместе с твоим парнем, – перебивает она. – Семейный ужин. Дочь… Я скучаю.

Вздрагиваю от одной только мысли, что придётся ехать к ним. Сидеть за одним столом, наблюдая омерзительно липкую ухмылочку ублюдочного отчима. И то, что Аким всё поймет.

– Думаю, мы должны ненадолго заехать к ним на ужин, – спокойно выдаёт он.

– Ким…

– Новый год же, – тянет уголок губ вверх, но в его глазах стоит холод.

Мама слышит его и выдыхает с облегчением. Ещё что-то говорит, но я уже не слушаю. Смотрю только на него. И кажется, что проваливаюсь в какую-то бездну… Он уже прочитал во мне то, что ему не понравилось. И, кажется, зацепился за это.