Сортировщик

Зайка скрывается из виду, а я продолжаю сидеть, как полный дебил.

Смотрю на пустой дверной проём, куда она только что вышла. Слушаю шаги – пошла в спальню, хотя собиралась на кухню.

Это намёк?

Тело реагирует быстрее головы. С тихим выдохом смотрю на свой стояк и провожу ладонью по лицу, пытаясь собрать себя в кучу. С одной стороны, после того, что случилось ночью, наверное, не надо… С другой – а вдруг.

Встаю, поправляю съехавшее с бёдер полотенце и тоже иду в спальню. Просто переодеться. Без подтекста. А там – как пойдёт.

Толкаю дверь. Зависаю. Хер знает почему, думал, что она будет лежать голая в режиме “ожидания”. Видимо, у меня реально бачок потёк.

Реальность же такова, что Ильма стоит у рейла, перебирает вещи, вытаскивает футболку, внимательно смотрит на неё, потом берёт другую, третью... и все они… Мои.

Подхожу ближе и, не глядя, запускаю руку в большой пластиковый контейнер, который стоит под рейлом. Через секунду достаю оттуда свои боксеры. Демонстративно скидываю полотенце и надеваю их. Если Иль всё же захочет… Стянуть трусы обратно – секунда.

– Ты же перевезла свои вещи, – ухмыляюсь, глядя на неё сверху вниз. Нет, я не с претензией к ней, наоборот, мне приятно. И сейчас я уже в голове прокручиваю, что надо бы ещё с десяток новых футболок купить, чтобы у неё был выбор побольше.

– Ты сказал, что мои вещи старушечьи, – бурчит недовольно.

– Именно поэтому вместо того, чтобы купить новые, ты предпочитаешь мои.

– Нельзя?

Она бросает на меня взгляд, а там такая смесь эмоций, что я только шире улыбаюсь.

– Можно, Зайка. Но я хочу правду.

Делаю шаг ближе, смотрю ей прямо в глаза и как ёбаный сексуальный маньяк продавливаю шёпотом:

– Скажи, что тебе нравится надевать именно мою одежду.

При этом, в голове у меня более расширенная версия.

Блядь, как же я хочу, чтобы она это произнесла вслух.

Что ей кайфово чувствовать меня на себе. Что ей нравится, когда моя одежда касается её голых сосков, скользит по животу, попке, забирается между бёдер. Что она сознательно выбирает носить на себе то, что носил я.

Наклоняюсь чуть ближе к её уху и добавляю уже вслух:

– Признайся. Тебе нравится, что моя одежда уже была на мне… и теперь она касается каждой частички твоей кожи. Как будто я до сих пор тебя трогаю. Даже когда стою в двух шагах от тебя. Или тогда, когда меня вообще нет дома.

Замолкаю. Смотрю на синюю венку под тонкой кожей на шее, что бьётся сейчас в конвульсиях. Отсчитываю секунды до того, как Ильма сорвётся и испугавшись сбежит. Но на двенадцатой, она уверенно скидывает с себя полотенце, точно так же, как до этого сделал я. И ныряет в мою футболку.

– Да, Аким. Мне очень нравятся твои футболки. И запах… М-мм... Голову кружит.

Что, блядь, только что произошло?

Полный тупняк переживаю. Сердце колотится быстрее, чем венка на её шее. Я ожидал, что Зайка испугается моей откровенности, а вместо этого она меня только что выбила из колеи одним простым “да”.

Пока я пытаюсь собрать мозги в кучу, она спокойно обходит меня, шлёпая босыми ногами по полу, и направляется в сторону кухни, будто ничего особенного не случилось.

Зай, всё окей? Ты только что разделась передо мной, надела мою футболку и сказала, что мой запах кружит тебе голову… а теперь идёшь готовить завтрак как ни в чём не бывало? А… секс? После такого-то…

Медленно выдыхаю, всё ещё глядя ей вслед, улыбаюсь и плетусь за ней как телок. На кухне останавливаюсь у островка, опираюсь на него бёдрами, скрещиваю руки на груди. Смотрю.

Она ходит с невозмутимым видом, шуршит в холодильнике, достаёт продукты: овощи, зелень для салата, яйца. Из шкафчика цепляет булгур. Поглядывает на меня искоса, краснеет и отворачивается. Потом снова. И снова.

Ловлю себя на том, что внутри мне пиздец как спокойно и хорошо. Как никогда раньше. От неё. Оттого что находится здесь. Что она не плод моей больной фантазии, а реальна. Двигается, готовит завтрак, поглядывает на меня, улыбается, стараясь делать это незаметно.

И вдруг в голове всплывают слова Кая: “Мне в ювелирный надо. Кольцо всевластия покупать буду”. Я тогда на секунду кринжа словил. Потом сам загорелся. Потом замотался, забыл. А теперь...

Кольцо.

Представляю её руку, тонкие пальцы и на одном из них – оно. Моё. И внутри всё переворачивается. И каким-то диснеевским салютом взрывается. Сказка, ви-у-у!

Я подхожу к ней, обнимаю со спины, укладываю подбородок на плечо. Она пахнет моим гелем для душа и собой. Сколько раз я говорил, что она идеальная? Сотню? Тысячу?

Скажу в тысячу первый – идеальна.

– Иль, – говорю, не узнавая собственный голос. Как подросток в мутационный период. – Я ведь тебя не отпущу. Не смогу.

Она не оборачивается. Продолжает резать помидоры. Но я вижу, как её рука подрагивает. Тянусь, накрываю своей, мягко фиксируя, чтобы она не поранилась.

– Знаю, – отвечает, бросив на меня короткий взгляд.

Расцениваю её ответ как хороший знак.

– Свадьба. Ты хотела бы её? Гости, вечеринка с ведущим и толпой народа...

Она перестаёт резать. Вся напрягается так, что я чувствую это телом, прижатым к её спине.

– Ким... – осторожно откладывает нож в сторону и просто упирается руками в столешницу, словно ноги её больше не держат. – Ты мне предложение делаешь?

Этот тон...

Внутри к херам, всё сворачивается в тугой болезненный узел. Сердце колотится тяжело и глухо, а кровь внезапно стала густой и чёрной.

Нет. Она сейчас откажет. Скажет, что рано. Не готова. Что мы слишком разные.

А что потом?

Я всё равно её не отпущу. Но если она сейчас повернётся и посмотрит на меня с отвращением… это будет полный пиздец.

– Нет, – бросаю слишком быстро. – Просто интересно.

Она выдыхает и расслабленно опускает плечи.

– Не вижу смысла в бесполезной массовке, – говорит, возвращаясь к резке. – Мне кажется, рядом должны быть только близкие люди. У меня таких... не осталось. Мама не в счёт.

А вот и прилёт. Я сразу понимаю, о ком она говорит. Об Анфисе. О той, которой уже нет в живых. Желудок скручивает ещё сильнее. Зайка только что воткнула мне нож в живот и медленно провернула его пару раз.

В который раз в голове всплывает одна и та же мысль: я бы в ад за её подругой спустился. Без раздумий. Просто чтобы вытащить её обратно на свет. Ради Иль.

Вот только… где, сука, лестница вниз?

Отстраняюсь. Подхожу к кофемашине. Молча делаю кофе. Зёрна шуршат в мельнице, шипит пар. Я смотрю на чёрную струю, которая льётся в чашку, пытаюсь думать о чём-то, но не получается. Вакуум в башке.

– Твой кофе, – подхожу к столу и ставлю чашку на стол.

– Спасибо.

Она готовит яичницу. Потом мы садимся завтракать.

Зайка ест медленно, задумчиво. Я смотрю на неё исподлобья. Сканирую каждый фрагмент, как привык делать на работе: руки, губы, брови, движения. Каждая деталь даёт информацию.

Она нервничает.

Хочу знать причину, а не захлёбываться собственными догадками.

– Расскажи мне, какой ты человек, – Зайка внезапно поднимает на меня взгляд. – Историю о себе...

С трудом сглатываю ком в горле. Обо мне? И какую ей версию подать? Припорошить блестящей пудрой или без фильтров?

– С какого места начать?

– Начни с начала, – улыбается, не поднимая глаз. Потом встаёт, ставит стул рядом со мной и садится. – Мне это важно.

Делаю глоток кофе. Горько. Но это приятная горечь, в отличие от моей биографии.

– Ну... момент, как я вылетел из матери, увы, не запомнил. Как и первые лет пять своей жизни. Помню где-то с первого класса или чуть раньше. Я жил с мамой вдвоём в маленькой квартирке на окраине. Она работала фармацевтом в аптеке. Зарплата копеечная, жили не то чтобы совсем в нищете, но не жировали. В итоге она не выдержала, уволилась и ушла в другое место, мужчину встретила...

Рассказал ей про Костомарова. Что он был любовником матери. Про “Ферму” все углы сгладил – это единственное, что ей не надо знать.

Иль слушает. Не перебивает.

– ...А потом она пропала. Просто не вернулась с работы. И всё. Через несколько дней пришли какие-то мужики, собрали мои вещи и вышвырнули на улицу. Сказали, чтобы я потерялся.

Рассказываю ей про рынок, про голод, про холод. Про то, как меня избили гопники и отобрали последние деньги. Про то, как я пришёл к любовнику матери, то есть ректору, то есть к Костомарову. Про махач на стройке и шахту.

– Тебя бросил в шахту собственный отец… Пусть и приёмный, но… – всхлипывает. – Боже.

Зайка перебирается ко мне на колени, кладёт голову на грудь и тихо плачет. Горячие слёзы текут тонкими струйками по коже. Но она не пытается их утирать, вместо этого гладит меня кончиками пальцев.

Непонятно, кого она сейчас успокаивает – меня или себя.

– Ким... – снова всхлипывает. – Илья Михайлович... он просто... да это он настоящее чудовище! Как он мог так с тобой?

Улыбаюсь. Потому что она ещё не знает главного. Потому что я не дошёл до того, как он “воспитывал” меня после больницы. Побои за любой косяк. И бычки, затушенные о мое тело – это самое лайтовое из того, что было.

– Я его не знаю лично... – выдавливает сквозь слёзы. – Но уже ненавижу.

– Зай, меня не надо жалеть. Наоборот, отчасти я ему благодарен. Он закалил меня. Я хотя бы не такое бесхребетное барахло, как большинство представителей нашей планеты.

– Но это не так, Ким! – Зайка поднимает голову, смотрит на меня заплаканными глазами. – Он... Он тебя сломал, а не закалил. Не подменяй понятия.

Смотрю на неё не моргая. Милая она. Чистая. В каждой своей мысли и слове – кристальная чистота. Чувствую, как сердце в груди растёт. Становится таким большим, что заполняет собой всё пространство в грудной клетке. И если я не выпущу его, если не поделюсь им… Наверное, меня разорвёт.

Знаю, что снова поступаю как мудак, но... Я просто хочу её всю. Настолько, что задыхаюсь. Снова. Всегда с ней так.

– Иль, – зову.

Она тараторит что-то…

– Зайка...

Продолжает говорить. Не слышит меня.

Аккуратно проталкиваю руку под её колени, вторую фиксирую на спине. Встаю вместе с ней. И только тогда она замолкает, смотрит удивлённо. Я сажаю её на стол, рядом с тарелками с недоеденным и давно остывшим завтраком.

– Ким, что ты...

Стягиваю с неё свою футболку. Следом – свою. Нахуй преграды из тряпок. Мне нужно её чувствовать. Ощущать. Находиться плоть к плоти. Существовать единым целым.

Беру её лицо в ладони. И как бы ни старался сдержаться – не могу. Целую жадно. Как в первый раз. И как в последний. Так, словно у меня больше не будет шанса. А значит, я должен взять себе всё.

Умираю. Воскресаю. Сгораю. Возрождаюсь. И, так, по бесконечному циклу феникса.

Она не сопротивляется. Отвечает. Пальцами жадно впивается в мои плечи, ногтями глубоко царапает спину, оставляя горячие борозды. Стягиваю с неё трусики одним движением, следом, свои боксеры. Без единого слова, без подготовки вхожу в неё – резко, на всю длину, до упора.

Ильма стонет мне прямо в рот, выгибается дугой, принимает меня целиком. Её стенки обхватывают мой ствол туго, горячо, влажно. Двигаюсь на скорости, каждым толчком вбивая в неё свою тьму, что она во мне разбудила.

– Хорошо, – хрипло шепчу ей в губы. – Мне пиздец, как хорошо с тобой, Зай.

Она не отвечает. Но её тело говорит за неё. Каждый стон, вырывающийся из горла – “мне тоже”. Каждое судорожное вздрагивание бёдер – “ещё”. Каждый её поцелуй – безмолвное “мне хорошо”.

Мы кончаем почти одновременно. Сначала Иль резко содрогается и громко рычит сквозь сжатые зубы. Следом я – едва успеваю выскользнуть из неё и изливаюсь ей на живот. Горячо. Густо. Приправляя всё своим фирменным матом.

Прерывисто дышим. Раз в несколько секунд вздрагиваем, как от микро-удара тока.

Иль дрожащими пальцами нежно гладит меня по затылку. А я смотрю, как результат моего желания медленно стекает по её гладкой фарфоровой коже… И понимаю, что ничего сексуальнее и красивее никогда в жизни не видел.