Сортировщик

– Аким, какого хера сейчас было?

Оборачиваюсь через плечо, не разжимая кулак. Взгляд бросаю пустой, как на пыльное кашпо в углу коридора – предмет, который даже не замечаешь, но он как бы есть. В глазах брата загорается обида, точно у озлобленного щенка, которому недодали внимания.

– Ещё раз так сделаешь, и я сломаю тебе руки, – говорю спокойно, даже по-родственному мягко. Направляюсь к выходу не оборачиваясь.

– Ты слышал, что сказал отец? – Дор идёт за мной, его шаги гулко отдаются в пустом коридоре – все студенты на парах и мы совершенно одни. – Если накосячишь из-за своего… Уборщика…

Останавливаюсь так резко, что Дорофей чуть ли не врезается мне в спину. Медленно поворачиваюсь. Он делает шаг назад. Между нами не более метра. Вижу, как дёргается жилка у него на виске, а над губой выступили росинки пота.

– Если что-то не устраивает, найди нового Уборщика. Сам.

– Ты можешь и сам убрать Лубского.

– Как и ты, – говорю утвердительно. – Что ж не бежишь это делать? Не хочешь возиться в этом дерьме, потому что понимаешь, что по факту придётся убирать не только его? – лицо кривится в саркастической улыбке. – Если б не твоя детсадовская игра с ним, – понижаю голос, растягивая слова. – Этой ситуации могло вообще не случиться. И да, я не накосячу. А ты – уже это сделал. Так что не зуди мне под ухом, ищи других крыс, если такие имеются.

– Аким, не зарывайся, – давит он с угрозой в голосе. – Фильтр включай и помни, с кем разговариваешь.

Замираю, но не отступаю. Наоборот, делаю ещё один шаг в его сторону. И он тоже. Теперь мы так близко, что наше дыхание смешивается. Он пахнет… мной. Свой. Родной. Хоть и не по крови. И это злит ещё больше.

– Я всегда помню, – отвечаю на хрипе. – В данный момент я разговариваю с причиной проблемы. С братом, который подставляет отца, потому что не умеет себя контролировать.

– Тогда помни и то, что для отца ты не более чем инструмент. Хорошо работающий, почти незаменимый. Почти… Но что будет, если он найдёт инструмент поновее? Того, кто работает лучше тебя.

Заменяемость. Это моя самая чёрная мысль. Перед глазами неосознанно всплывают картинки из детства, вонзающиеся в мозг.

* * *

Фрагмент прошлого

Холодное крыльцо особняка, цвета асфальта. Я сидел на нём несколько часов. Ждал. Периодически поглядывая на мужика, который раз в полчаса выходил из будки охраны, курил и сверлил меня взглядом, полным презрения. Всё потому, что я не должен был здесь находиться. Но, когда ты ребёнок, отлично лазаешь по деревьям и не боишься боли – забор высотой в несколько метров – не проблема. Наверняка после этого ОН усилит безопасность своего дома.

Мне восемь лет, и я не плакал уже два дня. Плакать бесполезно. Энергозатратно. Бесперспективно. Мама не вернётся. Я чувствовал это. Она, как обычно, ушла на утреннюю пробежку, так как всегда следила за своей фигурой, и больше не вернулась. Её телефон не отвечал, а других номеров у меня не было. Да, ни одного. Я не знал своего отца – он был просто словом, которое слышал только от других людей. Но кто-то похожий на отца у меня всё-таки был. Последний год мы жили не в нашей старой сталинке, а в новой, чистой трёшке в элитном жилищном комплексе. В квартире любовника мамы. Ильи Михайловича Костомарова. Ректора.

Сам он не жил с нами. Но появлялся достаточно часто. Иногда приезжал со своим сыном – Дорофеем, длинным, тощим пацаном, который был младше меня на год. Дор мог гостить у нас по несколько дней, спать на моей кровати, а меня с подушкой и одеялом отправляли в гостиную на диван. Я ненавидел эти дни.

Но позже… я бы всё отдал за то, чтобы так было и дальше. Плевать на Дора. Плевать на то, что я должен был во всем уступать ему. Плевать на омерзительного ректора, что на каждого смотрел так, словно это пыль.

Я просто хотел бы, чтобы мама не исчезала...

Моргаю, и крыльцо растворяется, сменяясь коридором университета и лицом брата, который смотрит на меня с холодным любопытством. Он знает, что своими словами ударил меня в солнечное сплетение.

Но я не куплюсь на это. Если я и хлам, то точно такой же, как и он. Как все люди на этой разлагающейся планете.

– Отец любит проверенные вещи. Стабильность. И ненавидит ломать устоявшийся порядок. Твоя выходка – всё это разнесла. Так может, это тебе отец найдёт замену, Дор? А ты будешь просто студентом, а потом отправишься работать менеджером в какой-нибудь серенький офис. М? Как тебе такой вариант? О, хотя у него столько денег, что ты можешь вообще не работать. Просто будешь сидеть на его шее, как какой-то никчёмный слизняк.

Не жду ответа. Поворачиваюсь и ухожу. Он не пытается меня остановить и продолжить этот бессмысленный разговор, но тишина за моей спиной буквально вибрирует от эмоций, переполняющих брата.

На улице становится лучше. Морозный воздух. Хорошо. Вдох-выдох. Кровь на костяшках уже подсохла, стянув кожу.

Сбегаю со ступенек. Снова их считаю. Четырнадцать – как обычно. Глупый ритуал, но каждый раз я его повторяю. Сажусь в машину, сразу запускаю двигатель, и какое-то время даю ему прогреться, а себе, чтобы всё уложилось.

Когда стрелка температурного датчика выходит из красной зоны, медленно трогаюсь с места и покидаю парковку. Заскакиваю в супермаркет за сигаретами и Колой, и прямой наводкой еду в гараж на окраине, который приобрёл три месяца назад. Сука, как чувствовал, что пригодится.

Обычный кооператив, с бесконечными рядами капиталок из серого кирпича. Смешно, но проезжая мимо них, всегда думаю: сколько здесь таких же долбанутых, как я, приобрели местечко для своих “тёмных секретов”? По любому дохера.

Останавливаюсь в самом тупике. Ворота с номером пятьсот восемьдесят шесть. Выскакиваю из тачки. Курю и только потом открываю ворота, возвращаюсь в машину и заезжаю внутрь.

Всё на своих местах. Ножи, огнестрельное оружие, резиновые перчатки, фонарь. Сегодня я не планирую этим пользоваться. Но наличие всего этого действует успокаивающе. Это мой контроль. Осознание, что в любой момент могу сорваться и воспользоваться всем этим если, конечно, успею добраться. Но это дерьмовый вариант.

Медленно тяну руку. Не спешу, давая себе выбор. Что я возьму с собой? Этот?.. Этот?.. Или этот? А может быть, этот?

Выбрал.

Пальцы скользят по гладкой поверхности, цепляют холодный, тяжёлый металл. Обхватываю рукоять, и вес сразу осаживает ладонь, заставляя усилить контроль за своими движениями и разумом. Опускаю руку, разворачиваю рукоять внутрь и задвигаю под край джинсов. Холод упирается в кожу, ремень прижимает сверху. Ну вот и всё.

“Я не собираюсь этим пользоваться” – повторяю про себя. А там... как пойдет.

Смотрю на часы. Пора переодеваться и ехать.