Зайка

Как только вижу его улыбку, вытягиваюсь, словно суслик. И улыбаюсь в ответ.

Кажется, он не злится. Хороший знак.

– Что ты любишь есть на завтрак? – спрашиваю, прищурив глаза. – Ответ про то, что любое блюдо из мяса – не подходит. Мне нужна конкретика, Кимчик, – вздёргиваю нос.

Он поднимает брови и смотрит на меня, как на что-то диковинное.

Ну да, понимаю его. Сама немного в шоке.

Не знаю... Проснулась и меня словно переклинило, когда я увидела рядом с собой пустое место. Холодное, смятое, но всё ещё хранящее запах его тела. И внутри сразу же что-то оборвалось. Такая знакомая, до оскомины противная пустота. Неужели опять? Он ушёл, и я осталась одна.

На какой срок?

Мысль, что он может снова исчезнуть на неделю или вовсе не появится до окончания зимних каникул, ударила под дых с такой силой, что я физически согнулась пополам.

Первое, что я сделала – снова разрыдалась в подушку.

Кошмар какой-то. Мне кажется, всего за короткое время я на десять лет вперёд исчерпала лимит своих слёз. Но я ничего не могла с собой поделать. Это было не от боли даже, а от какой-то дикой, животной и не совсем понятной тоски.

Плакала и ненавидела себя за эти слёзы.

А потом во мне словно что-то щёлкнуло – я встала, подошла к окну и, раскрыв шторы, увидела у дома его машину.

Обрадовалась.

Так сильно, что захотелось смеяться. Или плакать снова, но уже от облегчения. Какая же я дура. Надо было сразу проверить.

– Кимчик? – посмеивается он. – Меня так называют только два человека. Брат и… Ещё один брат.

– Не нравится? – тут же паникую.

– Мне всё в тебе нравится. Можешь меня хоть Лошариком называть.

Аким тянет шею, похрустывая позвонками, а потом пропускает руки у меня подмышками и притягивает к себе.

– Всё нормально?

– Да, – киваю, убегая от его цепкого взгляда. – Этой ночью… Я… – всхлип сам вырывается из груди, и я моментально поджимаю губы, запирая его внутри себя.

Он не говорит ни слова. Крепче прижимает меня, зарывается лицом в волосы и молчит. И это так непривычно, что я не знаю, куда себя деть.

– Ты должен злиться на меня, а не жалеть, – почти возмущённо бурчу в его грудь. Дура.

– А я тебя и не жалею, – отвечает тихо. – Просто жду, когда ты сама захочешь рассказать, в чём был мой косяк.

Поворачиваю голову к окну. Не шевелюсь. Только смотрю, как хлопья снега медленно падают с неба и оседают белым пушистым ковром.

Он не знает, почему я впала в истерику. И в том, что случилось, нет его вины. Виноват тот ублюдок, который до сих пор живёт у меня в голове и питается моим страхом, напряжением, липкой паникой, от которой никуда не деться.

Но я не могу о нём рассказать. И вряд ли когда-нибудь смогу.

Слишком стыдно, унизительно и грязно.

А ещё потому что знаю, что произойдёт, если я всё расскажу. Аким его убьёт. И как бы сильно ни желала ублюдку отчиму всего самого ужасного и мучительного, но я не хочу, чтобы Ким связывался с ним. Не хочу быть спусковым крючком, который превращает его в зверя. Потому что я только-только начинаю видеть в нём и другое. Не только тьму, но и проблески света. По крайней мере, по отношению ко мне.

– А если не захочу рассказывать?

– Тогда не расскажешь, – отвечает спокойно, поглаживая пальцами мой позвоночник.

Чувствую, как от этого простого движения по коже разбегаются мурашки. Он словно пытается запомнить каждую косточку, каждый миллиметр моей кожи.

– И ты не будешь спрашивать?

– Не буду, – целует меня в макушку. – Я уже понял, что с тобой нельзя так. Ты не терпишь давления. Так что если захочешь – скажешь. Если нет – рано или поздно я сам догадаюсь. Не тупой же.

От его слов становится легче и в то же время тяжелее. Что, если он действительно догадается?

Нет. Это невозможно. А отчим вряд ли когда-нибудь себя выдаст. Да и момента больше нет и не будет.

Этот секрет медленно догниёт внутри меня. Пока окончательно не исчезнет.

Поднимаю голову, смотрю на Акима. Мне кажется, сегодня даже черты его лица мягче, чем обычно.

– Ты странный, – шепчу, хмурясь.

– Кто бы говорил, – усмехается. – Мало того что сама пришла ко мне, так ещё ведёшь себя как кошка. Так что я лишний раз даже пошевелиться боюсь. Вдруг проснусь, и всё исчезнет.

От этих слов моментально вспыхиваю и пытаюсь сползти с него, но Ким меня не отпускает.

– Нам позавтракать надо, – почти шепчу, чувствуя неловкость.

Молчит. Только носом ведёт по моим волосам, виску, втягивая их запах.

Как же всё странно между нами. Всё так неровно. Кажется, я иду по битому стеклу – то остро режет до крови, то вдруг на мгновение становится мягко, словно ступаю по пуховому одеялу.

Смотрю на него. Ещё недавно он был для меня чудовищем из того дня, когда я по своей глупости попала на тусовку, где впоследствии никто не выжил. Из-за него не выжили. И того парня, который был с ним.

По какой-то причине Ким забрал меня оттуда. Спас? Наверное. Хотя тогда мне казалось, что он тупо перенёс меня из одного ада в другой.

Я никогда не забуду его глаза в тот день. Ледяные. Пустые. Мёртвые изнутри. И только когда наши взгляды столкнулись, в них внезапно вспыхнула искра – откровенно похотливая.

А спустя месяц, когда мы впервые встретились в стенах университета, в его взгляде горело уже совсем другое.

Только одержимость.

Голодная. Тёмная. Почти безумная.

Настолько плотная и тяжёлая, что кровь застывала в венах. Словно за этот месяц он уже тысячу раз мысленно сделал меня своей. И теперь он просто пришёл забрать своё.

Я ненавидела его и боялась.

А сейчас сижу у него на коленях и не хочу никуда уходить.

Как так вышло?

Не знаю…

– Почему я? – срывается с губ. Отстраняюсь. Всё внимание на него.

Его рука замирает на моей пояснице. Кадык дёргается – он сглатывает. Потом долго молчит. Думает.

– Потому что, когда я смотрю на тебя…

Ким берёт мою руку и прижимает к своей груди.

– У меня ёбаный отбойный молоток вместо сердца. Оно колотится так, словно хочет проломить рёбра и вывалиться к тебе. Чувствуешь?

Под ладонью глухо и быстро бьётся сердце. Да… чувствую каждый его удар. И от этого у самой перехватывает дыхание.

– И это, между прочим, больно.

Он ведёт мою руку выше, к своей голове. Прислоняет к виску.

– А здесь… наоборот, полная тишина. В башке ни одной мысли, которая не была бы о тебе. Ты выжигаешь всё остальное нахуй. Или как белая точка на чёрном полотне – весь фокус только на тебя.

Его пальцы отпускают меня. Усмехается.

– Иногда мне кажется, что из-за тебя я тупею, потому что превращаюсь в животное. Но это не плохо. Мне нравится такое состояние.

Аким замолкает, снова думает, а потом опускает взгляд вниз и кивает на свой пах, не прикасаясь к моей руке. Голос становится ниже:

– А вот там… всё горит так, что я иногда готов на стену лезть. И это даже не про то, чтобы тебя выебать. Это про то, что я хочу тебя всю целиком. И если бы можно было слиться с тобой в нечто единое, я бы это сделал. Хер знает, что это за потребность такая.

Не моргаю. Не дышу.

В его словах нет пошлости. Он просто говорит то, что чувствует. Это видно по его глазам.

– Ты пугаешь меня, – шепчу.

– Знаю, – поднимает уголок губ. – Но я последний, кого тебе стоит бояться.

– Возможно, – пожимаю плечами и выбираюсь из его объятий.

Я встаю, иду на кухню. Чувствую его взгляд на своей спине. Улыбаюсь. А потом бросаю, обернувшись через плечо:

– Закажи нам кровать в спальню. И сюда – диван с телевизором. На новогодние будем фильмы смотреть. "Гарри Поттер" нравится?