Сортировщик

Выхожу из спальни, тихо прикрывая за собой дверь. В груди до сих пор кипит. Руки трясутся от злости, в висках стучит до боли.

“Я быстрее сдохну рядом с тобой…”

Одной фразой выбила из меня остатки терпения. Я стараюсь. Реально пиздец, как стараюсь, а она каждый раз кусается, будто я ей враг.

Захожу на кухню. Наворачиваю пару кругов вокруг стола. Смотрю на эти грёбаные пакеты из доставки, бутылку вина, которую я заранее достал из шкафчика. Хотел как-то сгладить этот первый вечер. Чтобы она почувствовала себя… не знаю… как дома, что ли.

Пока она спала, даже успел заказать ещё стулья.

Долбаёб.

Злость накатывает волнами. Нервы не вывозят. Подхожу к столу, хватаю один бокал и с силой швыряю в раковину. Звон разбитого стекла режет слух.

Отворачиваюсь, тяжело дыша.

– Сука…

Через несколько секунд подхожу к раковине, открываю кран с холодной водой и набираю полные ладони. Опускаю в них лицо. Вода обжигает кожу, но хоть немного отрезвляет. Капли стекают по шее, по волосам. Стою так, пока дыхание не выравнивается.

“Надо сваливать, – проносится в голове. – Пока не наломал ещё больше дров и не расхерачил то малое, что между нами есть. Это и так тончайшая нить”.

Быстро собираю осколки. Выбрасываю всё в ведро. И прямой наводкой в прихожую. Хватаю куртку, ключи, выхожу из дома.

Курю, стоя у тачки. Сажусь, запускаю движок. Снова курю прямо в салоне, врубив на полную “Daywalker” Social Kid. Медленно трогаюсь с места, и в этот момент телефон в кармане начинает вибрировать. Не отрывая внимания от дороги, достаю смарт.

– Да.

– Аким, ты где? – бросает отец, как всегда, жёстким голосом.

– Дома.

Ну, почти дома.

– Тащи свою задницу в университет. Быстро, – говорит и сразу скидывает звонок.

По тону понимаю, что он знает о том, что я был сегодня в его кабинете. Видимо, Света всё-таки проболталась. Открываю контакт Ильмы, но не звоню ей. Просто смотрю какое-то время. А потом блокирую экран и толкаю смарт обратно в карман.

Набираю скорость.

Дорога за городом почти пустая – вечер, редкие фонари мелькают по бокам, деревья – чёрные статуи. Лечу под сто сорок, потом под сто шестьдесят, потом под сто восемьдесят. В голове только её голос и та ебаная фраза. Даже музыка не перебивает.

В городе оказываюсь в рекордно короткое время. Перестраиваюсь из одного ряда в другой, лавируя между машинами. Кое-где и между рядами втискиваюсь. Пролетаю на красный. Раз. Два. На третий в последний момент ухожу от столкновения с Маздой Демио, за рулём которой сидит охуевшая от страха девчонка.

Снова срываюсь, оставляя за собой клубы выхлопных газов.

Через двадцать минут уже на месте. На парковке стоят тачки отца и Дорофея.

Пристраиваюсь рядом. Быстрым шагом иду к главному входу. По долбанутой привычке считаю ступени. Четырнадцать. Как всегда, сука. Хоть что-то стабильное в этой жизни.

Киваю скучающему охраннику, тот в ответ лениво поднимает руку. Коридоры тонут в тусклом аварийном освещении – основного света уже нет. И чем ближе я к кабинету отца, тем воздух становится более плотный, пропитанный его тяжёлым парфюмом, а в воздухе стоит сигаретная дымка. Гадать не надо – сейчас будет разъёб.

Отец стоит у большого окна, глядя в чёрное небо. Дор сидит в своём привычном кресле, играет в бильярд на телефоне. Но как только я захожу, он поднимает на меня взгляд, ухмыляется, потирая разбитую скулу, потом медленно качает головой, мол, “пиздец ты попал”.

– Привет, – буркаю, переведя взгляд на спину отца. – Тема столь позднего дейлика?

Он даже не поворачивается.

– Тема нашего, как ты выразился, “дейлика” – это то, кто из вас, сучат, сегодня был в моём кабинете?

Отец, наконец, оборачивается. Холодные глаза, как обычно, смотрят чуть выше моей головы. Выдрачивает меня. Ждёт, что я отвернусь, дёрнусь, сделаю то, что поможет ему прочитать меня.

Хуй тебе. Я в эти игры не играю, учитывая, что ты наверняка уже посмотрел по камерам, и в курсе, кто здесь был. Мой косяк – не успел подчистить за собой. Планировал вечером этим заняться.

Он выдыхает, делает шаг вперёд.

– Что языки прикусили? Это, блять, что такое? – отец ведёт ладонью в сторону дивана.

Только сейчас замечаю. На кожаной обивке – явные следы. Пятна. Белёсые разводы, которые ни с чем не спутаешь. Наша с Зайкой метка.

Как я их раньше не увидел? А Зайка… Ладно, она была в таком раздрае, что вообще едва соображала.

– А там что?! – рявкает он, взмахнув рукой в другую сторону.

Обхожу стол, бросаю взгляд вниз. В урне – скомканные салфетки с кровью и моей… спермой. У меня внутри всё сжимается и вся реакция – это десятиэтажные маты. Внешне – полный покерфейс.

Как это вообще вышло? Уборщица не приходила что ли, решив схалтурить, зная, что отца сегодня не будет?

– Кто из вас двоих настолько охуевший? – давит отец. – Ну?!

– Пап, а с чего ты взял, что это мы? – спокойно спрашивает Дор.

– Потому что, блять, только кто-то из вас мог подчистить камеры видеонаблюдения за весь день! Не Света же это сделала! – рвёт он глотку.

Чё? Кто-то вырезал всё с камер?

– Ну так её бы и спросил, кто тут был, – огрызаюсь.

Отец резко поворачивается ко мне:

– Поскалься мне ещё, щенок подзаборный. Твоё?

Молчу.

Он переводит взгляд на Дора.

– Молчите, значит… Да неужели вдвоём тут с блядями развлекались? Вы…

Он делает глубокий вдох, пытаясь держать себя в руках.

– Так. Чтобы завтра этого дивана здесь не было. И полный клининг кабинета. Всё вылизать от пола до потолка.

– Сделаем, – кивает Дор.

Отец сощуривается, глядя на него:

– Значит, ты?..

Брат сидит с абсолютно невозмутимым видом. Только весёлый, почти издевательский мотивчик из бильярда на его телефоне нарушает тяжёлую тишину кабинета.

– Пошли нахуй отсюда оба! – рявкает отец.

Дор поднимается, и мы сразу направляемся к выходу.

Уже в дверях отец вдруг останавливает меня:

– Аким.

– Да? – бросаю, обернувшись через плечо.

– Нового секретаря найди мне. Какую именно – я уже говорил тебе.

– Сделаю.

– И ещё… Ваши зарплаты за месяц будут урезаны на семьдесят процентов.

Он снова подходит к окну. Я понимаю, что теперь разговор окончен, и выхожу вслед за Дором.

По коридорам идём в полном молчании. Только наши шаги гулко отдаются в пустом здании.

Как только выходим на улицу, Дор сразу начинает ржать в голос.

– Бля-я-ять, вот это лютый пиздец! Ким, ты совсем отбитый? Вы чё там устроили? Ильма хоть живая после такого траха?

Смотрю на него. Ни одной эмоции на лице. Просто жду, пока он отсмеётся.

– Не, серьёзно... с ней всё в порядке?

– Не твоё собачье дело, – цежу сквозь зубы.

– Ой, да без проблем, – он поднимает руки, продолжая ухмыляться. – Так, она получается… целочкой оказалась?

Один. Два. Три…

Рывок в его сторону. Хватаю за голову и резко рву вниз. Колено влетает ему в живот. Следом локоть в рёбра со спины. Дор с глухим звуком сгибается, но быстро приходит в себя и врезается в меня плечом, опрокидывая на снег.

– Ким, блять, какого чёрта?!

Да похер мне. Вся злость, которая копилась во мне с самого утра, наконец находит выход.

Мы начинаем месить друг другу ёбла по-настоящему. Кулаки, локти, колени. Снег под нами быстро превращается в алый, с примесью уличной грязи.

– Сука! Чтобы я вообще не слышал из твоего мусорного рта её имени, – рычу, стиснув зубы, и пробиваю ему локтем в рёбра.

Ответка не заставляет себя ждать.

Дор вцепляется в мою куртку, рывком дёргает вперёд и вниз. В следующую секунду он мощно переворачивается и наваливается на меня сверху всем своим весом. Теперь он полностью нависает надо мной, прижимая коленом к снегу.

Его лицо – в паре сантиметров от моего. Губа и нос разбиты, кровь капает прямо на меня, но его взгляд горит радостным весельем.

– Ох, Кимчик, удивляешь! – давит он, тяжело дыша, и сразу вмазывает мне кулаком в скулу. – Мой каменный братик влюбился?

Голова откидывается назад от удара, затылок больно врезается в снег. Во рту мгновенно появляется густой металлический привкус крови.

– Но тут я с тобой солидарен – Ильма реально горячая штучка. Жаль только, что ты встретил её раньше меня.

Зажмуриваюсь буквально на секунду-две, а потом открываю глаза. Смотрю на Дора и тоже улыбаюсь.

– Да ты охуел, младшенький…

Обхватываю рукой его шею, глубоко и жёстко впиваясь пальцами в кожу. Сжимаю с такой силой, что буквально чувствую под ладонью тихий хруст. Дор хрипит, глаза у него на мгновение расширяются от неожиданности.

Он пытается вырваться, но я держу крепко, второй рукой вцепляюсь ему в волосы и притягиваю ближе к себе.

– Я могу убить тебя в любую секунду. Ты понимаешь это? – шепчу, чуть усиливая давление. – Прямо сейчас.

Дор начинает хрипеть, капилляры в глазах краснеют. Он дёргается, пытается сбросить меня, но каждое движение только глубже вдавливает мои пальцы в его шею. Себе же хуже делает.

– Меня давно заебало, что ты ведёшь себя как гиена, – цежу низким голосом. – Вечно ржёшь и лезешь, куда тебя не просят. Пора уже повзрослеть, Дор. Или так и останешься долбаёбом до конца жизни… или закончишь тем, что будешь кормить червей где-нибудь в лесу на глубине двух метров.

Я смотрю ему в глаза не моргая.

– Выбирай быстрее. Пока я ещё даю тебе этот выбор. Братишка…

Сзади раздаётся скрип шагов по снегу. А следом голос охранника:

– Илья Михайлович просил передать, чтобы вы свалили с территории университета и убивали друг друга подальше отсюда.

Мы с Дором смотрим друг на друга. Он медленно прикрывает глаза. Потом открывает. Это знак.

Разжимаю пальцы.

– Все парни. Дёргайте отсюда. Не злите отца, – осторожно говорит охранник и не спеша уходит обратно в универ.

Дор откашливается. Поднимается. Следом за ним, поднимаюсь я. Он делает шаг, хлопает меня по плечу, сипло проталкивая каждое слово:

– Перегнул. Насчёт тебя и Ильмы… Я не дрочер и вашу порнушку не смотрел. Просто снёс видео со всех камер за сутки.

– Я знаю, – спокойно говорю.

– Откуда? – удивлённо вскидывает брови.

– Оттуда, – хмыкаю. – В кабинете у отца камеры не пишут, там просто статика. Запись только в приёмной.

Замолкаем.

А потом вдруг одновременно начинаем ржать.

– Сваливаем, – говорит Дор и, прихрамывая, плетётся к своей тачке, но тут же возвращается с пачкой сигарет.

– Покурим?

Беру сигарету, прикуриваю от его зажигалки. Глубоко затягиваюсь.

– Нам пиздец? – спрашиваю, кивая в сторону окон кабинета отца.

– Полный, – подтверждает Дор, выдыхая густое облако дыма. – В наказание мы как минимум неделю с “фермы” не вылезем. Вангую, старик нас загрузит по самые гланды. Так что готовь надувной матрас и коробку дошика. Ну и про бабки понятно. В этом месяце мы на подсосе.

Киваю, полностью соглашаясь с этим. Удивительно, в другой ситуации меня бы уже колбасило из-за денег. А сейчас… Ровно как-то.

– Какого хера тебе надо было от неё? – бросаю короткий взгляд на Дора.

– Я должен был её проверить. Ильма – свидетель. И ты это прекрасно знаешь.

– Если сделаешь хотя бы шаг в её сторону…

– Она под твоим контролем, – Дор спокойно повторяет мои же слова. Потом ухмыляется и качает головой. – Вы с Художником на той тусовке, похоже, одновременно башкой поехали.

– Ага.

В несколько тяжек добиваю сигарету, выбрасываю окурок в снег и двигаю к своей машине.

Сажусь за руль, нога на “тормоз”, пальцами по кнопке запуска – все движения на автомате. Тянусь, ловлю своё отражение в зеркале – лицо – сплошная гематома. Выгляжу я сейчас, мягко говоря, как после хорошей мясорубки. И что мне совсем не нравится – небольшая боль в рёбрах.

Домой в таком виде нельзя.

Не хочу пугать Зайку ещё больше. Да и нам обоим сейчас лучше побыть порознь. Эмоции слишком расшатанные. Поэтому вместо дома я сразу держу курс в свою квартиру. Правда… Через клинику Дока.

– Док, мне нужна твоя помощь, – говорю хрипло, сжимая в руке телефон, и шмыгаю носом. Подтягиваю то ли сопли, то ли кровь.

Пауза.

– Твоё состояние от одного до десяти? – спрашивает он голосом диспетчера горячей линии. – Судя по тому, что ты звонишь мне сам и достаточно бодро звучишь – семь.

Каждый раз одно, блять, и тоже. Он этот скрипт заучил что ли? Хоть бы раз нормально ответил.

– Пять, – роняю тихо.

– Восемь, а значит, я даже задницу не стану отрывать от дивана, чтобы ехать в клинику.

– Док… Надо проверить ребра.

Выдох.

– Через двадцать минут буду, – устало бросает он.