Зайка

– Доброе утро! – басит Слава слишком бодро, но уже через секунду виновато отводит глаза.

Сжимаю зубы от бурлящей в горле злости так сильно, что челюсть начинает ныть.

– Сегодня он тоже не приедет? – всё-таки срываюсь и повышаю голос. Понимаю, что он не виноват, но не могу держать в себе эмоции.

Подхватываю свой рюкзак, дёргаю с полки шапку.

– Аким ничего не говорил мне… – тихо отвечает он.

– Передай ему, что он козёл. Дословно, пожалуйста.

Слава потирает пальцами уголки губ, на лице отражается страдальческая гримаса. Подозреваю, из-за того, что он реально не знает, что мне ответить, и ему неловко. А может, ему банально жаль меня. Не знаю. И не хочу знать. Мне и без копания в чужой голове тяжко.

Мы выходим из дома. Пока я вожусь с дверью, он мягко забирает у меня рюкзак – просто аккуратно вытягивает из руки. Я на мгновение замираю, но ничего не говорю.

Идём к машине. Снег под ногами скрипит мерзко, раздражающе, этот звук по нервам скребёт. Холод пробирается под куртку, кусает кожу, и я чуть сильнее втягиваю плечи и ускоряю шаг.

Небо серое, низкое. Давит. От него внутри как-то не по себе, будто мне воздуха меньше чем нужно.

Семь дней.

Ровно семь, грёбаных, дней прошло с того момента, как Аким привёз меня в этот дом, а потом… исчез.

Нет. Не совсем исчез. Он пишет. Каждый день.

Короткие, рубленые сообщения: “Всё нормально?”, “Слава привезёт всё, что нужно”, “Завтра Слава отвезёт тебя в универ в последний раз. Потом будет Марат. Он твой новый водитель”. И всё. Ни “Я сегодня приеду”, ни “Нам пора поговорить нормально”, ни хотя бы “Всё, я перебесился и, надеюсь, ты тоже. Сегодня вернусь”, ни его дурацкого “Я соскучился, Зайка”. Только сухие уведомления, как из службы доставки: привезут, отвезут, сделают. Ощущаю себя каким-то грузом, который нужно доставлять из пункта А в пункт Б.

Я не отвечаю ему. Чаще всего игнорю – читаю всплывающее уведомление, а само сообщение оставляю непрочитанным, чтобы даже галочки не стали для него радостью. Пусть чувствует хотя бы каплю того же раздражения, что и я.

Но он продолжает писать. Два раза в сутки, как по расписанию.

Но и это ещё не всё. На следующий день после того, как он уехал, появился Слава и выдал мне банковскую карту со словами: “Это твоя карта”. В воскресенье он же поехал со мной за вещами и терпеливо ждал в машине, пока я всё собирала.

Ублюдочный отчим держал маску невозмутимости, но стоило маме только отвернуться, как он скалился, словно голодная собака. Но мне повезло. Мама практически не отходила от меня и без остановки пилила по поводу Акима и что я слишком тороплюсь и возможно совершаю ошибку. Интересно, выбери я Дорофея, она бы также возмущалась? Или сразу сменила бы пластинку?

Стабильно раз в два дня – доставка цветов. А когда меня забирает Слава после пар, то на заднем сиденье его машины всегда стоит несколько пакетов. Один – из ресторана с едой, второй – с продуктами. Большую часть приходится выбрасывать, потому что съесть такое количество физически невозможно. Я говорю об этом Славе, но ничего не меняется.

В универе ни Акима, ни Дорофея тоже нет. Неделю. Иногда мне кажется, что они оба растворились, а сообщения в мессенджер мне пишет какой-то бездушный бот.

И от всего этого внутри медленно закипает ярость, смешанная с чем-то очень похожим на тоску.

Невероятно всё бесит. Буквально каждая мелочь. Настолько, что вчера я была на грани того, чтобы всё-таки позвонить ему. Но не смогла. Испугалась, что начну кричать на него или, наоборот, не смогу выдавить ни слова. И ещё больше… испугалась того, что он просто не ответит на звонок.

Самое странное, что я устала бороться. С собой в первую очередь. И всё, чего я хочу сейчас, чтобы этот придурок наконец-то приехал. Потому что ещё немного и я сойду с ума в этом вакууме.

– Где Аким? Почему он вообще не ходит в универ? – спрашиваю, искоса глядя на Славу.

– Он работает.

– Живёт тоже на работе? – усмехаюсь с ядовитой издёвкой. – И что это за работа такая? Чем вы вообще занимаетесь?

Слава поджимает губы и отводит взгляд. Не хочет отвечать. Я и не надеялась.

Я не идиотка, прекрасно понимаю, что эта “работа” – не офис с девяти до шести, а связана с криминалом. И даже смешно становится. Я будто проклята с детства: убийство отца в день моего шестилетия, потом Вадим с его мерзкими домогательствами, потом та резня в доме, куда я случайно попала… И Аким.

– Ты можешь отвезти меня вечером в его квартиру? – спрашиваю тихо.

Слава молчит пару секунд, раздумывая над ответом. Это видно, по его сведённым к переносице бровям.

– Я должен сначала спросить его… Но думаю, он будет не в восторге.

Он замолкает, потом откашливается и бросает на меня тревожный взгляд.

– Я не то хотел сказать… Ильма, он…

– Неважно, – резко перебиваю его. – Забей.

На парах сижу как в тумане. Сегодня последний день учёбы перед Новогодними каникулами. Ещё пять дней – и Новый год. От этой мысли внутри всё сжимается так сильно, что на глазах сами собой выступают слёзы.

Я сижу, до боли в суставах сжимаю в ладони ручку, смотрю в окно и чувствую, как горячие капли катятся по щекам. Не плачу – они сами текут. Тихо, без всхлипов. Лектор что-то объясняет, но я уже ничего не слышу. В голове только одна мысль: семь дней без него, а через пять – Новый год. И я встречу его одна в чужом, практически пустом доме.

Не выдерживаю. Резко скидываю всё в рюкзак, даже не пытаясь делать это тихо, и встаю. Пара ещё идёт, на меня тут же устремляются глаза одногруппников и лектора, но мне плевать. Молча выхожу из аудитории.

Быстрым шагом иду в раздевалку. И не сообщив Славе, ухожу из универа.

На улице без изменений – холодно, противно, серо. Плетусь в ближайшую кофейню, заказываю латте и жду у стойки, пока его готовят. Спустя несколько минут беру горячий стакан, сажусь у окна и грею о него озябшие руки. Но внутри всё равно стоит тяжёлый ледяной ком, который никак не тает.

Сначала я без интереса смотрю на проезжающие мимо машины, и проходящих людей. Потом разглядываю вывески магазинов. И вдруг мой взгляд случайно цепляется за ярко украшенный салон декора и подарков через дорогу. Гирлянды, огоньки, огромные красные банты и золотистые шары в витрине. Красиво. До тошноты и новой волны непонятной злости.

Допиваю кофе залпом, встаю и иду туда.

Зачем? Даже думать не хочу.

Через сорок минут выхожу с огромными пакетами. Гирлянды, новогодние игрушки, глупые пледы со снежинками и снеговиками, праздничная посуда, свечи, подсвечники и дурацкая белая кружка с рыжим оленем в шарфе. Я попросила упаковать её отдельно в подарочную коробочку.

Подарю её самому главному оленю в этом мире. Или разобью о его голову. Посмотрим, как пойдёт.

Вызываю такси. Не проходит и семи минут, как я уже загружаюсь в машину. А потом вспоминаю про Славу.

Я: Доберусь до дома сама. Не приезжай.

Отправляю ему сообщение и почему-то злорадствую. Аким точно узнает и будет в гневе. Может, так психанёт, что приедет, наконец?

Слава перезванивает почти сразу.

– Ильма, ну ты серьёзно? – голос у него напряжённый и раздражённый. – Зачем ты это сделала? Что-то случилось на парах? Почему раньше ушла?

Молчу, глядя в окно.

Он тяжело выдыхает, а потом начинает материться, уже не сдерживаясь:

– Бля, ну ёб твою мать… Аким обязательно будет спрашивать. Ты же понимаешь это? И первым делом спросит именно с меня. А что я ему отвечу, если сам ни хера не в курсе? “Она просто встала и свалила посреди пары и ушла одна, хер знает куда и с кем”? Он меня за это по стенке размажет, нахуй.

Слава замолкает на пару секунд, явно пытаясь успокоиться.

– Ильма, я тебя очень прошу… больше так не делай. Пожалуйста. В следующий раз хотя бы предупреди. Пойми, ты меня так подставляешь. У меня… Семья.

Я даже не подумала об этом.

Сглатываю сухой комок, вставший поперёк горла, и хрипло выдавливаю.

– Не говори ему.

– Он узнает. Если его нет рядом и ты его не видишь, это не значит, что он не в курсе всего, что происходит.

Грудь сдавливает невидимыми тисками. Я хочу вдохнуть, но лёгкие не расправляются, чтобы вобрать в себя воздух.

– Завтра у тебя будет новый водитель. Я временно был с тобой. Но и с Маратом… Не чуди так.

– Я поняла, – шуршу в ответ и замолкаю.

– Где ты сейчас?

Вглядываюсь в вывески, таблички на домах.

– На Лермонтова.

– Окей. Попроси таксиста остановиться и жди меня. Минут за пятнадцать доеду. Но лучше скинь мне геолокацию

Делаю, как он просит. Извиняюсь перед таксистом, прошу меня высадить. И пока жду своего водителя, замечаю книжный магазин, плетусь туда и не замечаю, как пролетает время. Вздрагиваю от звонка телефона, быстрым шагом иду к кассам, а потом на выход.

Увидев меня, брови Славы сами взлетают от удивления вверх.

– Шопинг? – улыбается он. – Аким будет доволен.

– Новый год же скоро, – краснея, опускаю глаза. – Прости за то, что так вышло.

– И ты меня. Если он узнает, как я с тобой разговаривал… мне конец. Можно будет сразу панихиду заказывать.

Посмеиваюсь. Но понимаю – он не шутит. Зная Акима, это не исключено.

По дороге открываю сайты с ёлками. Очень быстро нахожу нереально красивую, высокую, пушистую, с идеальными ветками и лёгким снежным напылением. Не думая, заказываю с доставкой на завтра.

* * *

Все выходные я как одержимая украшаю дом.

Торчу на маркетплейсах, заказываю ещё гирлянды, но уже уличные, новогодний декор и, кажется, вообще всё, что попадается на глаза. Надоело смотреть на эти унылые серые стены. Мне будто бы жизненно необходимы яркие краски.

В воскресенье вечером делаю красивое фото кухни: приглушённый тёплый свет, новогодние наклейки на окне, свечи в подсвечнике, праздничная скатерть, гирлянды везде, даже маленькая ёлочка стоит на кухонном островке.

Долго думаю. Серьёзно. Не меньше получаса. И всё же… отправляю Акиму.

Сижу, трясусь, как желе. Жду заветные две галочки о прочтении. И когда они окрашиваются в зелёный, клянусь, взвизгиваю то ли от счастья, то ли от страха.

Ответ прилетает через десять секунд:

Аким: Красиво.

И всё. Точка.

Я смотрю на это короткое слово и чувствую, как внутри меня всё трещит, рвётся, лопается. Ярость, обида, тоска – всё смешивается в какое-то грязное месиво. Совершенно не праздничное.

Не выдерживаю.

Набираю его номер и прижимаю телефон к уху. Гудки идут. Один. Второй…

Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди.

– Да? – он отвечает спокойно, почти равнодушно.