Зайка

– Я хочу, чтобы ты запомнила один важный момент, – говорит Аким, пока мы идём по коридору. – Никто, кроме меня, не может к тебе прикасаться. Ты моя. Каждой клеточкой.

– Я не какая-то вещь, чтобы принадлежать кому-то.

– Ты понимаешь, что я имею в виду. Ты моя женщина, Зайчонок.

– Знаешь, ты ведёшь себя как первобытный узурпатор, – фыркаю, прожигая взглядом его затылок. – Ты меня не желаешь спросить для начала – хочу ли я вообще быть “твоей женщиной”, как ты выразился.

Он не отвечает. Просто идёт вперёд, чуть сжимая моё запястье. Не больно – но так, что я чувствую: вырваться не получится, даже если очень захочу.

Странно. После всего, что было в кабинете… после того, как он оставил на мне свой след, заклеймил меня собой – мы просто идём по университету, будто ничего не произошло.

И самое дикое – только сейчас понимаю, что я не жалею, хотя ещё несколько минут назад ненавидела себя.

Наверное это от того, что теперь я окончательно поняла смысл слов Анфисы. Это правда. Нет в первом разе никакой магии. Есть боль, страх, растерянность и непонимание, что происходит с твоим телом. А ещё есть он. Парень, который взял меня грубо, на подрыве эмоций, но сразу стал нежнее, как только понял, что он у меня первый. И значит ли это, что он не совсем чудовище и что-то человеческое в нём тоже есть? Значит ли это, что он не до конца сломан? Или это просто другая грань того же безумия?

Аким. Костомаров.

Сын Ректора.

Брат Дорофея.

Как это вообще возможно? А главное, знает ли его семья, кем он является? Смотрю на него, и мир вокруг плывёт. Я останавливаюсь как вкопанная.

– Ким… – голос срывается.

Он оборачивается, приподнимает бровь.

– Это всё правда? Дорофей и Илья Михайлович…

Он кивает медленно, не отводя взгляда.

– Моя семья, да, – подтверждает он. – Приёмная…

Поджимаю губы. Даю себе несколько секунд, чтобы хоть немного успокоить вновь разбушевавшийся пульс.

– Куда мы идём?

– У тебя привычка спрашивать все по два раза? – усмехается он. – Домой. Мы поедем ко мне домой.

Сердце подпрыгивает к горлу. И я снова сопротивляюсь.

– Что? Нет.

– Что значит “нет”? – он заметно напрягается, смотрит на меня в упор.

– Я не поеду к тебе. Даже не мечтай.

Он делает шаг назад. Упирается спиной в стену, толкает руки в карманы джинсов.

– Я и не мечтаю, Иль. Это уже факт.

Душит, даже не касаясь меня. Ему и не надо – он одними словами умеет это делать.

– Ты правда болен, – выплёвываю со злостью. – Для тебя вообще существует хоть что-то, кроме твоих хотелок и решений? Ты не думал о том, что у меня есть свой дом, в котором я уже живу? По-твоему, я должна просто всё бросить и в один день по щелчку пальцев, переехать куда-то?

– Не куда-то, а ко мне.

– Да с чего ради?! Кто ты мне, чтобы я переезжала!

Он смотрит на меня так, словно я говорю на иностранном языке. И он не понимает, о чём речь. Потом отталкивается от стены, быстро сокращает расстояние и, глядя на меня сверху вниз, говорит:

– Первое, тогда какого, мать твою, хера ты делала у моего брата в квартире? Ты сама сказала: тебе некуда было пойти. Так? И второе, я твоё настоящее и будущее.

Замираю, не зная, что ему на это ответить.

Аким не торопит. Просто стоит и ждёт.

Тяну время. Смотрю на пол, на свои ботинки, на грязные, мокрые разводы, ища там ответы. Но их там нет. Всё решено – не мной. И против этого бунтует моё нутро.

Хочется развернуться и уйти. Куда угодно. На улицу. В никуда. Но я стою. Потому что, правда, простая и мерзкая: идти мне некуда. И от этого чувствую себя загнанной в угол в комнате без окон и дверей.

Я ещё вчера для себя решила, что не вернусь в тот адок, который называется домом. Скорее я буду жить на чердаке с голубями в коробке из-под холодильника, чем там, где меня ждёт ублюдочный отчим.

Поднимаю глаза.

– Мне надо поговорить с мамой, – говорю так тихо, что сама себя едва слышу.

– Без проблем, – сразу отвечает он. – Давай зайдём к Елене, поговорим. Я всё расскажу о нас. Не думаю, что она будет против. Тем более меня.

По телу прокатывается обжигающая волна. Меня бросает то в жар, то холод. Кожа покрывается липкой плёнкой пота, и я чувствую, как волосы на затылке встают дыбом.

Он знает о моей семье всё. Он уже говорил это. Но тогда я не понимала масштаба. А теперь понимаю. Он не просто следил за мной. Он изучил меня. Каждую деталь. Каждого человека рядом. И маму.

Что если он через неё решит давить. Меня он не тронет, но что мешает навредить моей маме, чтобы оказать на меня давление. Прогнуть. Сломать окончательно.

Не позволю.

– Идём, – киваю, стараясь, чтобы голос не дрожал. Вот ещё. Я не собираюсь показывать ему свой страх. – Но предупреждаю, мама может быть не в настроении.

Он коротко усмехается, будто это вообще не фактор.

– Не волнуйся, Зайка. Я умею располагать к себе людей.

Чуть не смеюсь. Это он сейчас так пошутил? Окей, я оценила.

Располагает. Да он просто прокатывается прессом, а потом пересобрает под себя любого человека.

Переходим в соседнее крыло, спускаемся на второй этаж и останавливаемся перед бухгалтерией.

– Зай, минуту подожди здесь.

– Что? Нет!

Он оборачивается, смотрит подавляюще, что, кажется, я даже ростом меньше становлюсь. А потом тянется и целует меня в макушку.

– Я ничего ей не сделаю. Жди.

И скрывается за дверью. А я и правда жду.

Спустя несколько минут Аким выходит вместе с моей мамой. Конечно, недовольной. Другого я и не ожидала.

– Ильма, за твой поступок… – тут же вспыхивает она. – Я до сих пор в шоке, что ты отключила телефон и даже не позвонила мне. Я готова была бежать в полицию! Спасибо Дорофею, что вечером он сам мне позвонил и сообщил, что с тобой всё в порядке, – выдыхает она. – Я не понимаю, что на тебя нашло… Почему…

– Елена, – Аким не повышает голос, но смотрит на неё таким взглядом, что она сразу поджимает губы. – Может, вы не будете отчитывать взрослую дочь?

Глаза мамы расширяются от удивления. И на мгновение она даже теряется, не зная, что ответить, и Аким пользуется этим.

– Я уже обсудил с вами все, но проговорю ещё раз. Я и Ильма – вместе. И она переезжает ко мне. Сегодня.

Тишина режет уши. А у меня желудок каменеет.

– Но как… – она переводит взгляд на меня. – Ильма. Я думала, что у тебя с…

– Мам, – резко перебиваю её, догадавшись, что она скажет дальше. – Аким мой парень. Я переезжаю к нему. И точка.

У неё в глазах мелькает тысяча мыслей сразу. Осуждение. Растерянность. Злость. Она складывает вместе ладони, утыкается в них носом. Отходит от нас. Нарезает пару кругов, о чём-то размышляя.

Аким подходит ко мне, чуть наклоняется и шепчет на ухо:

– Зай, что с ней?

– Она в шоке, – шуршу в ответ.

– Надолго? Ты же её лучше знаешь.

– Да? А мне кажется, это ты уже лучше меня обо мне и моём окружении всё знаешь.

Замечаю, как он тянется ко мне и машинально вжимаю ладонь в его губы.

– Ты совсем с ума сошёл? Тут же мама!

На секунду в его глазах мелькает недовольство, но исчезает так же быстро, как и появилась.

– Тогда поторопи её. Я заебался стоять и ждать, пока у неё система загрузится. Она была более спокойной… Пока не увидела тебя.

Обхожу его. Набираю полную грудь воздуха. Выдыхаю. Касаюсь маминого плеча.

– Мам, ну что не так?

Она оборачивается, косится на Акима и практически еле слышно шепчет:

– Ильма, почему не Дорофей? Ну что у тебя со вкусом? Тот мальчик ведь лучше.

Её слова летят в лицо кислотой, которая тут же разъедает меня. Что? Серьёзно? И это она говорит мне за вкус?

Ким может, и не самый хороший человек для этого мира, но… в отличие от маминого муженька – он ни разу не причинил мне реальной физической боли. И пусть это странно, но её поведение сейчас только злит.

– Всё, мам, нам пора ехать. Пары сегодня пропущу. Всё равно не будет ничего важного, – говорю нейтральным тоном, обнимаю, мажу по её щеке губами и отрываюсь. – Позвоню потом.

– Ильма… – её голос врезается в спину.

Сжимаю пальцы в кулаки. Подхожу к Акиму. Сомневаюсь в том, что я собираюсь сделать и всё же… сама протягиваю ему руку.

– Едем.