Сортировщик

Смотрю на самую чистую и идеальную в этом мире девушку. И не верю, что именно я, тот ублюдок, который оставил на ней первый след. Я нарушил её невинность.

Так, значит, она не врала мне. Моя Зайка действительно была девственницей.

Охренеть.

Не выпускаю наружу эмоции. Внутри разве что не танцую от счастья. Даже бешусь на неё меньше за то, что она была с Дором. Всё равно зол, но однозначно – меньше.

Меня сейчас рвёт на части сразу в разные стороны. Одна половина хочет схватить её, прижать к себе так, чтобы она больше никуда не ушла. Просто стоять, уткнувшись лицом в её волосы, дышать ей, а потом увезти к себе и больше не отпускать от себя ни на шаг.

А вторая половина, которая привыкла всё портить, ещё помнит про Дора. Про то, как она была рядом с ним. Как вышла из его машины. Сука, она была у него! Спала в его квартире, на его постели.

Смотрю на неё. На её лицо. На растерянные глаза. На губы, которые она нервно прикусывает, будто ждёт, что я сейчас скажу что-нибудь… плохое.

Она боится.

Сжимаю зубы, чтобы из меня не полезло всё дерьмо, что рвётся наружу. Не сейчас. Позже, узнаю всё подробнее.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю на хриплых нотах.

– Слезь с меня, – мгновенно ощетинивается.

Поднимаю бровь, наклонив голову набок.

– Ответь. Как ты?

Вижу, как её лицо становится пунцово-красным и она отводит взгляд в сторону.

– Было больно. У тебя… там не маленький… совсем. Так к чему эти вопросы? – возвращает внимание ко мне.

Еле сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться на её “... не маленький”.

– Так, а если по шкале от одного до десяти?

– Что?

– Боль, а ты про что подумала?

Зайка округляет глаза, но потом видит, что я абсолютно серьёзен и гасит своё возмущение.

Мне нужен её долбанный ответ. Потому что если я был слишком груб и что-то сделал не так, то отвезу её в клинику к Доку.

– Сначала на семь, потом опустилась до тройки, – бурчит недовольно. – Слезь уже с меня.

Поднимаюсь. Подхожу к столу отца, достаю из выдвижного ящика упаковку салфеток, а когда разворачиваюсь – Зайка уже мечется по кабинету, собирая свою одежду.

Выдёргиваю из пачки сразу горсть салфеток. В этой тишине бумага шуршит слишком громко. Пальцы всё ещё чуть подрагивают, но я заставляю их слушаться. Делаю шаг к ней.

– Стой.

Зайка дёргается, но я успеваю перехватить её запястье быстрее, чем она отскочит. Её шелковистая кожа обжигает ладонь. Тяну к себе. Она врезается в меня плечом, всем телом пытается оттолкнуться, но я быстро обхватываю её за талию второй рукой и прижимаю так плотно, что между нами не остаётся ни миллиметра воздуха.

– Не трепыхайся, – говорю тихо, но вкрадчиво.

Она перестаёт сопротивляться, но ожидаемо, напряжена до состояния камня. Чувствую, как её сердце бьётся в мою грудь – быстро, панически, готовое в любую секунду вырваться из её тела.

Опускаю руку с салфетками вниз. Медленно. Даю ей осознать, что сейчас произойдёт. Она вся сжимается, бёдра инстинктивно пытается сдвинуть, но я не позволяю. Осторожно касаюсь пальцами её кожи между ног. Аккуратно стираю следы нашего безумства, круговыми движениями, стараясь не причинить боль.

Зайка буквально задыхаться от этих простых манипуляций. Её дыхание ломается, становясь частым, из-за чего грудь быстро вздымается и опадает.

– Чш-ш… – шепчу прямо в её висок, почти касаясь губами. – Не шугайся, маленькая. Я же не обижаю тебя, – давлю, хотя понимаю, что уже это сделал. Причинил ей боль. Но этого больше не повториться. В следующий раз не будет такого дискомфорта. По крайней мере, такого сильного.

Другой раз…

Скорей бы.

Свободной рукой заправляю выбившуюся прядь ей за ухо. Волосы мягкие, ещё влажные у виска от пота. Задерживаюсь в этом месте, чувствуя, как под тонкой кожей бьётся жилка. Хочу провести по ней языком, поцеловать, но вместо этого просто опускаю ладонь.

Хочу взять руку. Переплести пальцы. Сука, да она нужна мне буквально как воздух. Но как только я касаюсь её пальцев своими – она вздрагивает всем телом, как от удара электричеством.

– Нет! Не трожь меня!

Иль вырывается так яростно, что я на секунду теряю равновесие. Она отскакивает назад, спотыкается о край ковра, чуть не падает. Глаза огромные, зрачки чёрные, как бездна – в них плещется чистый, животный страх.

Внутри меня мгновенно всё переворачивается, и что-то с хрустом ломается. Кажется, что это сердце. Ощущение, будто его просто разломили пополам, словно яблоко.

Какого хуя?

Гнев поднимается горячей волной. От груди, к горлу, к вискам, заливая бурлящей кровью. Хочется схватить её за шею. Прижать к стене. Заставить посмотреть мне в глаза и объяснить, какого хера она так себя ведёт, ведь я точно не угроза для неё.

Но я стою. Дышу через нос. Заставляю себя не двигаться.

Она лихорадочно вытягивает из вороха своей одежды бюстгальтер. Пытается застегнуть, но не попадает крючком в застёжку. Психует. Пробует снова. И снова.

– Блять, Ильма, – не вывожу этого пиздеца, приближаюсь, убираю её руки. На грудь намеренно не смотрю, чтобы не усугублять ещё больше этот треш. – Я сам застегну.

Она трясётся как осиновый лист, но мне плевать. Накидываю лямки на её плечи, разворачиваю к себе спиной и застёгиваю лиф.

– Готово, – бросаю слишком резко.

Цепляю с подлокотника дивана трусы. Обхожу. Встаю перед Зайкой на колени и поднимаю исподлобья взгляд.

Она смотрит на меня чуть ли не с ненавистью, но всё равно толкает в пройму ногу, затем вторую. Натягиваю на её бёдра бельё и не удержавшись, а может, специально, чтобы выбесить ещё больше – коротко целую между складочек.

– Псих! – вспыхивает мгновенно.

– Спасибо. Но ты говорила это раз сто. Уже как-то не колышет. И вообще... Привыкай к этому.

Беру колготки, собираю их гормошкой на пальцы и снова поднимаю взгляд.

– Зай…

– Нам надо как можно скорее уходить, – сразу перебивает, толкая стопу в капрон. – Если вернётся ректор… нас отчислят. Мою маму уволят. И вообще… как ты додумался сюда притащиться? Ещё и по его шкафам шарился, как какой-то воришка.

– Я просто знал, что он сегодня не появится и здесь будет самое спокойное место.

– Если секретарь всё расскажет – будет скандал. Ты её чем-то шантажируешь? Почему она тебя послушалась?

Достаю из-под дивана пистолет. Встаю, дёргаю свой шмот и не торопясь натягиваю его.

– Он мой отец.

Зайка застывает на мне взглядом.

Не ожидала?

Сюрприз.

– Что… – шёпот почти беззвучный. – Что ты сказал?

Пожимаю плечами. Типа это ничего не значит. И кстати, так и есть.

– Ректор – мой отец. Ты прекрасно это слышала.

Пауза затягивается. Она всё также не шевелится, переваривая информацию. Так и вижу, как она пытается собрать в мыслях кусочки пазла, который только что развалился у неё в голове. А потом до неё доходит.

Медленно тяну уголок рта вверх. Улыбка выходит кривой, но уж какая есть.

– Да. Дор – мой младший братишка. Который ещё опиздюлится за то, что подошёл к тебе.

Зайка смотрит на меня так, будто я только что перевернул её реальность вверх дном.

Мне это нравится.

Подхожу к ней ближе, цепляю за руку и тяну к выходу.

– Ну всё. Теперь ты в курсе. Но можно познакомиться ещё раз. Я Аким Костомаров. Сын ректора – Ильи Михайловича Костомарова и старший брат Дора. А теперь, моя Зайка, мы едем домой.