Зайка

Он тянет меня за собой, и ноги сами шагают следом, потому что сопротивляться бесполезно. Я не вижу его лица. Перед глазами только его спина и пальцы, которые впиваются в моё плечо. Сильные. Спокойные. Уверенные, что им можно всё. Вот только я не вещь, которую можно вот так тащить.

– Пусти, – шиплю, дёргаясь.

А ему плевать с высокой колокольни на мои трепыхания. Я, как в подушку крикнула. Аким как шёл, так и идёт.

Мы сворачиваем к лестнице, спускаемся и направляемся к знакомой двери в библиотеку. Вот же… Чёртов книжный фетишист.

За столом сидят все те же две женщины со скучающими лицами. Правда, увидев нас, они заметно оживают.

Аким останавливается. И вот тут начинается шоу.

Он поворачивается к ним и улыбается. Тепло. Открыто. Почти смущённо. Взгляд мягкий, плечи расслаблены. Как примерный студент. Как нормальный человек. Если бы я его не знала – влюбилась бы на месте.

– Здравствуйте, – говорит мягко, без нажима. – Можно в дальний отдел? И… нас бы не отвлекать. Нужно подготовиться к зачёту с одногруппницей, – кивает в мою сторону.

Мне хочется рассмеяться или заорать в голосину. Вместо этого я тоже натягиваю на лицо что-то, похожее на улыбку. Челюсти сводит так, что зубы скрипят. Ну и урод же он.

Старшая библиотекарша поднимает на него глаза и буквально тает. Её взгляд теплеет, она выпрямляется, а в голосе появляются мёдовые.

– Конечно – конечно, проходите.

Меня аж передёргивает от её тона и взгляда, в котором так и читается: “Я знаю, что он с тобой сделает, мелкая сучка. И тебе это определённо понравится”.

Он делает шаг, потом внезапно отпускает меня. Я едва не шарахаюсь в сторону, но он уже снимает рюкзак и открывает его.

– Это вам, к чаю, – светит белоснежными зубами, передавая женщинам шоколад.

– Ох, Аким! Спасибо! – вторая растекается как желе, словно Псих подарил ей бриллианты.

Я смотрю на них и думаю: если бы вы знали, кого сейчас пропускаете вглубь библиотеки. Если бы хоть одна из вас посмотрела чуть внимательнее, то заметила бы, какое перед ними чудовище. Но нет. Он для них золотой мальчик.

Он снова закидывает рюкзак на плечо. На этот раз не хватает меня за запястье – переплетает пальцы с моими. Как влюблённый. И ведёт дальше, в сторону бесконечных рядов стеллажей. Вот только внизу живота у меня всё сжимается не от романтики. Каменеет. Потому что он оборачивается, и от той улыбки не остаётся ничего. Ни намёка. Его лицо пустое и холодное.

Машинально дёргаю руку. Бесполезно.

– Отпусти, – шиплю. – Я никуда с тобой не пойду.

Он молчит, даже не замедляясь. Заводит меня в какой-то закуток. Здесь узкое окно, два стеллажа с книгами, два кожаных дивана и длинный низкий стол между ними. Тихо. И очень, очень далеко от выхода и тех тёток, которые, по виду, и сами не прочь были бы уединиться с ним. Но…

Только я знаю, кто он.

И, наверное, те, кому не повезло, что он приметил их в качестве своей жертвы.

Ещё несколько шагов и вдруг… он разворачивает меня и толкает спиной к книжному стеллажу. Полки глухо дрожат. Между нами почти нет расстояния. Его глаза напротив моих. Слишком близко. Настолько, что я замираю, разглядывая рисунок его радужки. Мелкая мозаика. Словно маленькие серо-зелёные осколки. Но каждый на своём месте.

– Хватит испытывать мои нервы, – рычит нарочито тихо, чтобы никто нас не услышал. Но в голосе металл.

Меня пробирает озноб до костей, и, кажется, каждый волосок на теле встаёт дыбом.

– Я тебе несколько раз говорил – веди себя осмотрительно. Не привлекай внимания. Блять, Зайка, ты хоть башкой своей думаешь, что тебя могли услышать и неправильно понять?

– Что? – захлёбываюсь внезапно возникшим возмущением. Пытаюсь отодвинуться, но шкаф впивается в лопатки. – Неправильно? А может, как раз правильно?

Тычу пальцем в его грудь. Толкаю. Раз. Два. Но это, что пытаться тыкать пальцем в скалу, и ждать, что она сдвинется с места.

– Ты преступник, – выплёвываю ему в лицо. – Психопат. Сталкер. И должен сидеть за решёткой, а не разгуливать так, будто...

Он внезапно касается моего подбородка. Прохладные сухие пальцы ложатся на кожу. Большим медленно проводит по нижней губе – неторопливо, почти задумчиво или… заворожённо. И слова застревают в горле твёрдым комком.

– Будто... – шепчу и не узнаю свой голос. Он сорванный, ломкий. Сердце разгоняется, ощутимо вбиваясь в грудную клетку.

Он скользит ладонью ниже. Обхватывает ладонью моё горло. Не больно, но плотно, собственнически. Чуть сжимает. Каждый мой вдох и выдох – полностью под его контролем. Через его разрешение.

– Ты и правда сломанная игрушка, – говорит, не поднимая взгляда выше моих губ. – Любая другая уже давно бы поняла, как надо себя вести. И как не надо. А ты… Зай, ты специально меня провоцируешь?

Молча качаю головой. Медленно. Не отводя глаз. Даже если бы захотела, то не смогла бы. Его взгляд держит крепче пальцев.

– И что мне с этим делать?

Его пальцы сжимаются чуть сильнее. Как предупреждение. Неверный ответ и он с лёгкостью сломает меня, как игрушку. Я сглатываю, и движение слюны в горле прокатывается под его ладонью, отчего его глаза темнеют, и он облизывает губы.

– Доломать и в утиль? – наклоняет голову, изучая меня, как сломанный механизм. – Или починить, чтобы ты работала правильно?

Он не даёт мне возможности ответить. Подаётся вперёд и накрывает мои губы своими. Это не поцелуй – это вражеское вторжение. Он толкается языком внутрь, грубо, требовательно, без намёка на нежность и…

Чёрт! Чёрт! Я впускаю его! Губы сами приоткрываются шире, а язык подаётся вперёд.

Что же ты творишь Ильма?

Аким везде. Во рту, в коже, в голове. Вбирает мой вкус, заполняет собой каждую клетку. Какой-то ненормальный, не поддающийся обмену процесс. Я не хочу. Но моему телу плевать. И даже мозг начинает сбоить, и я слышу собственный голос: “Я вкусная для него. Он ведь практически мурчит, как кот. Ему хорошо. Он наслаждается мной… И это ужасно… нравится мне”.

Из меня вырывается грудной стон, оседает на его губах, и он замирает.

Ненавижу. Ненавижу себя. Ненавижу свою слабость.

Медленно приоткрываю глаза. Аким смотрит на меня. Его рука на моей шее слегка вибрирует. Затем он втягивает в рот мою нижнюю губу. Прикусывает – не сильно, но достаточно, чтобы по телу прошла волна дрожи. Чтобы губа запульсировала, заныла, запомнила его зубы и метку, что он оставил.

Позволяю.

Ненавижу себя за это ещё больше, но позволяю.

Он снова ныряет в мой рот, но в этот раз я готова. Дёргаюсь и теперь сама впиваюсь зубами в его плоть. С силой. Со всей ненавистью, что во мне скопилась.

Аким сразу же сжимает моё горло. Туго и совершенно безжалостно. Воздух обрывается, а я так и замираю с открытым ртом, чувствуя на языке металлический привкус его крови.

– Зайка... – хрипит, опаляя каменным взглядом.

Смотрит так, точно решает отпустить, или всё же сломать и выбросить, как ненужный мусор. Как он и говорил...

Секунда длится вечностью. А потом он осторожно ослабляет хватку и отступает на полшага назад. Тянется рукой вверх. Берёт с полки над моей головой книгу в твёрдом переплёте.

Слежу за ним, не понимая, зачем? Что он хочет с ней сделать?

Он опускает руку вниз. А в следующее мгновение я ощущаю, как он прижимает её к моим ногам. Между ними.

Замираю. Прохладный корешок книги касается меня сквозь колготки. Там, где жарко и стыдно, там, где, никто никогда не прикасался. Там, куда даже ублюдочный отчим ещё не успел добраться.

– Приподними края юбки, – Аким рокочет, глядя на меня исподлобья потемневшими глазами.