Сортировщик

Как только мне прилетает сообщение от Зайки – я радуюсь. Первое сообщение от неё. Ну вот, айсберг тронулся.

Зайка: Это ты сделал?

А… Рано радовался.

Сразу понимаю, о чём она спрашивает.

Витя Чаус. Тот убогий мешок с мусором, который на неё бычил.

Мысль, что эта тварь к ней прикасался, что он на неё поднял голос, выжигает всё внутри холодной кислотой. Не жаром – именно холодом. Таким, от которого пальцы немеют, а внутри становится пусто и очень спокойно.

Сука, да я бы по второму кругу его сейчас выпотрошил. Без сожаления.

Я не стал что-то объяснять ему. Это бессмысленно. Только время терять. Тем более – мусор не заслуживает слов.

Вывез его подальше от города. Он сразу обмяк, заныл, с пузырями из носа, как бабёнка, что не знал о том, кому принадлежит Ильма.

“Пожалуйста” – это последнее членораздельное, что я от него услышал. Дальше – только влажные, рваные звуки. Хруст под костяшками. Хрип, когда ботинок вошёл в живот. Один раз. Второй. Я работал молча, методично. Просто ставил галочки в своём списке. Вот за тон на повышенных. Вот за прикосновение. Вот за тот ёбаный взгляд. На мою. Сука, блять. Зайку.

Мразота даже не сопротивлялся. Тупо хлюпал, давился кровью и соплями, как тряпка, которую забыли выжать. Отвратительное зрелище. Но в тот момент мне было пох. Ничего не чувствовал. Хотя нет, был в этом особенный кайф, как после правильно сделанного дела. Считай, гнилые помои в бак выгрузил. Порядок навёл. Ебать, я хозяйственный оказывается.

Зайка: “Это ты сделал?”

Смотрю на три слова на экране, чувствуя, как внутри медленно закипаю. Какого хера она интересуется этим переломанным отребьем? Разве он что-то для неё значит? Не похер ли? Или она меня проверяет?

Я: Сделал что?

Зайка: Это ты его избил?

Конечно, я. Кто же ещё, Зайчонок? Кто ещё наведёт порядок в твоём грязном, хаотичном мирке?

Я утопил его в луже собственной крови.

Печатаю: “А тебе какая разница?”. Стираю. Слишком много эмоций. Печатаю: “Да. Я. Ещё вопросы?”. Стираю. Звучит слабо. Конечно, у неё будут ещё вопросы, на которые я не собираюсь отвечать. Блять. Просто блять. Злость становится плотнее, тяжелее. Оседает где-то под рёбрами ртутью. Челюсть сводит так, что виски пульсируют.

Нет, ну к чему этот допрос? Почему не “спасибо, мой котик”?

Сижу пару минут, а потом, не дожидаясь окончания пары, скидываю вещи в рюкзак, сообщаю лектору, что меня вызвал отец и с невозмутимым видом сваливаю.

К аудитории Зайки подхожу одновременно со звонком.

Кажется, и минуты не проходит, как она вылетает из дверей, не видя ничего вокруг. Я ловлю её за руку, разворачиваю, прижимаю к стене, как бы загораживая от всех. Плечом, корпусом, собой. Теперь есть только она и я. Так и должно быть. Всегда.

Моя Иль выдыхает, смотрит на меня. В её глазах гремучая смесь разных эмоций – страх, злость, растерянность. Не передать словами, как она прекрасна, когда не сдерживает свои эмоции. Моя идеальная… Дикая.

– Что не так? – давлю низким голосом.

– Ты… ты его покалечил.

Она пытается вырвать руку. Не получается. И тогда она… толкает меня. Своей хрупкой ладошкой. Серьёзно? Во мне что-то ёкает. Не злость. Скорее, раздражённое недоумение.

Ты сейчас с кем воюешь, дурочка моя?

– Может, ты не будешь переживать за всякий мусор? – говорю спокойно, будто объясняю аксиому. Он – гниющая масса. Ты – неприкосновенность. Совершенство. Всё просто.

– Ты сумасшедший! Он просто случайно попался на пути! Это я в него врезалась. Я!

Она снова толкает меня. И повышает голос. Нарушает сразу два правила: не прикасаться ко мне с агрессией и не привлекать внимания. Особенно в универе. Лёд внутри меня начинает трещать.

– На твоём пути, Зай, – поправляю её, и в голос неосознанно прокрадывается сталь. Не хочу её пугать ещё больше, скорее, чтобы она поняла меня и была умничкой. – И ещё – не кричи, я же говорил тебе, чтобы ты контролировала себя. Особенно в университете.

Внимательно смотрю на её лицо, только сейчас замечая неприятные детали – разбитую губу, взъерошенные волосы, дикий взгляд.

Мысль бьёт, как ток. Кто-то ещё посмел поднять на неё руку? Кто-то ещё причинил ей боль? Внутри мгновенно вспыхивает ярость. Настолько концентрированная, что я уже вижу, как ломаю кости тому, кто это сделал. Но сначала нужно разобраться. Кто? Почему? Мне нужны детали.

Наклоняюсь ближе, чувствую, как она дрожит.

– А теперь скажи мне, почему у тебя разбита губа и ты выглядишь так, будто участвовала в уличных боях?

Выдерживаю паузу, но вижу, что Иль не хочет отвечать на мой простой вопрос.

– Если не расскажешь сама, я всё равно узнаю. Просто потрачу на это чуть больше времени.

Меня накрывает чернотой. Хочу залечить каждое красное пятно на её фарфоровой, гладкой коже. Каждый кровоподтёк. Каждый намёк на чужие руки на её идеальном теле.

Сука, я реально долбанулся на ней.

Наклоняюсь ещё ближе, губы почти касаются её кожи за ухом. Чувствую, как у неё перехватывает дыхание. Вот он. Её страх снова вышел на первое место. Мягко впиваюсь зубами в нежную плоть, чтобы оставить след. Свой след.

Она замирает. В её напряжённом теле читается паника и то, что заставляет моё сердце биться чуть чаще. Желание. Готов поклясться – оно отзывается на меня, моё дыхание, мои прикосновения. И ему плевать на тот ёбаный винегрет, что творится в её голове.

Вот и отлично. Это значит, что моя Ильма привыкнет ко мне. Может, наше знакомство и не было идеальным, но, блять, этот мир вообще не про идеал. Она поймёт. Не сразу, но поймёт.

Вокруг неё слишком много лишнего. Шумного. Липкого. Вонючего. Ничего, я всё это отсортирую и уберу – не просто же так меня называют сортировщиком. Сейчас она смотрит на меня как на чудовище, только потому, что в её жизни пока что больше грязи, чем порядка.

А весь остальной мир пусть идёт нахуй. Он и так сплошной мусорный полигон.

Отрываюсь от её шеи, любуясь свежим красным отпечатком на бледной коже. Вот так. На её теле должны быть только мои отметки и ничьи больше.

Из аудитории продолжает вываливаться народ. Перехватываю за плечо первого, кто попадается на глаза. Тощий парень вздрагивает и медленно оборачивается. Увидев меня, бледнеет. Похоже, наслышан о том, кто я. Тем лучше.

– Кто? – спрашиваю односложно, кивая в сторону Ильмы, которая застыла у стены. – Кто это с ней сделал?

Парень съёживается. Глаза за стёклами очков мечутся от меня к Зайке, и обратно ко мне. Вижу, как поднимается, затем опускается его кадык. Он не хочет говорить, но боится меня. Интересно, что окажется сильнее – его внутренние принципы или страх?

– Не говори ему! – внезапно вскрикивает Ильма, не контролируя панику в голосе.

Он переводит на неё внимание; в его взгляде читается – мука. Я не двигаюсь, просто терпеливо смотрю на него. Мне даже не нужно угрожать, ведь я уверен – он всё расскажет.

– Алиса… – бормочет он почти неслышно, стыдливо опуская глаза. – Алиса Зимина.

Имя мгновенно врезается в память и аккуратно встаёт на полку, где уже лежит “Виктор Чаус”. Отдельный ящик с пометкой “в переработку”.

Хлопаю бедолагу пару раз по плечу.

– Молодец. Свободен.

Пять секунд и его пятки уже сверкают в конце коридора.

Поворачиваюсь к Ильме. Снова смена эмоций. Страх в её глазах сгорает, превращаясь в гнев. Она бросается на меня, бьёт ладонями в грудь.

– Только попробуй что-то ей сделать! Я… Я сдам тебя в полицию, чёртов психопат!

Резко оглядываюсь по сторонам – пара студентов замедлили шаг, бросив на нас любопытные взгляды. Твою мать, Зайка… Ну нахера привлекать к нам внимание?.. Я же просил. Дважды, сука, просил.

Хочется встряхнуть её, чтобы прочистились мозги. Но нет. С ней так нельзя, я помню, что она хрупкая.

– Видимо, по-хорошему ты не понимаешь, – давлю тоном. – Жаль. Паста сегодня отменяется. Почему? Потому что придётся тебя наказать.

Она округляет глаза и дёргается, но бежать некуда – за её спиной стена.

Пользуясь её замешательством, крепко хватаю за руку выше локтя и резко рву на себя, заставляя сделать шаг вперёд.

– Куда ты меня тащишь?! – паникует, безуспешно пытаясь вырваться.

Веду её за собой по коридору, не обращая внимания на редкие удивлённые взгляды. Пусть думают, что между нами ссора. По сути, так и есть. Пиздец. И смешно, и… Впервые с таким сталкиваюсь.

– В библиотеку, – бросаю через плечо ровным, безразличным тоном.