Сортировщик

Останавливаюсь в двух метрах от Зайки. Приподнимаю руку и, бросив взгляд на часы, понимаю – большой перерыв мы просрали.

Иль, я ведь хотел покормить тебя пастой.

– Из-за того, что ты ведёшь себя, как дикий зверёк – мы оба остались без обеда, – говорю без злости, но она всё равно вздрагивает от моего голоса.

Молчу. Честно говоря, думал, будет проще с ней.

Осторожно сокращаю между нами расстояние, тянусь рукой и с досадой смотрю на то, как Ильма зажмуривает глаза, точно готовится к тому, что я её ударю. Пиздец, приехали.

И я бы мог. Я даже хочу этого. Но не так, как она думает.

Не ударить, а шлёпнуть. Резко, звонко, по мягкому месту. Не чтобы причинить боль. Ни в коем случае, и точно не ей. Я хотел бы ощутить, как её тело вздрогнет от неожиданности, а не от страха. Услышать, как с её губ сорвётся не визг, а хриплый, возмущённый вздох. Увидеть, как сверкнут её глаза, от вспышки чего-то животного. Желания.

Но она зажмурилась. Неверно прочитав моё движение. Я отшлёпаю её, только когда она сама будет к этому готова и даже бессознательно желать этого.

Касаюсь пальцами её щёки, провожу по линии скулы. Сам же завожусь всего лишь от этих невинных касаний и тех похотливых мыслишек, что роятся в башке.

– Если ты будешь послушной девочкой, то я тебя не обижу. У меня на тебя другие планы, – выдыхаю. – Так какого х… Ты так сжимаешься вся? От страха?

– От омерзения, – вырывается у неё.

Растягиваю губы в широкой, почти радостной улыбке. Я и не ожидал от неё другого ответа.

– Врёшь, как дышишь, – скольжу рукой с щеки на шею, укладываю большой палец на толстую синюю венку, под которой бешено колотится её пульс. – Ты боишься. Но отвращения у тебя нет ко мне.

Подаюсь вперёд, сокращая последние сантиметры до нуля. Наше дыхание смешивается. Бля, нереально ведёт с этого. Но мне мало. Я хочу слиться с ней полностью.

– Не сопротивляйся, – давлю почти приказным тоном, но достаточно тихо, чтобы не пугать её ещё больше. – Я ничего плохого тебе не сделаю.

И целую её.

Не удивляюсь, когда мои губы врезаются в лёд. Зайка мгновенно вытянулась в струну, сжала губы и упёрлась ладонями мне в грудь.

Значит, вот как ты со мной. Но… Мы уже целовались, и я знаю, какой ты можешь быть.

Не даю ей отстраниться. Укладываю руку ей на затылок, фиксируя его, зарываюсь пальцами в волосы, немного сжимаю, оттягиваю, заставляя запрокинуть голову выше. Я всё равно возьму то, что мне надо. То, что принадлежит мне.

– Иль… – шепчу в её губы и чувствую, как она буквально вибрировать начинает. – Я не хочу давить, но я это сделаю, если не разомкнёшь губы.

– Ты убил мою подругу, – внезапно цедит она сквозь зубы. – Ты…

– Я не тронул твою Фису и пальцем, – говорю натянутым как тетива голосом.

– Может, не своими руками, но ты причастен.

– И что? Каждому отмерено своё время. Значит, её было таким.

– Это не так. Она… Она была хорошим человеком и должна была прожить счастливую жизнь. А из-за таких чудовищ, как ты… теперь её нет.

Хорошая? О нет, моя наивная Зайка. Твоя блядская подруга работала на “ферме” на прозвонке старичков. И у неё так охеренно получалось, что Дор лично, хотя она ещё стажировалась, отправил разводить дрочеров на космические бабки. И да – Фиса болтала с ними совсем не о погоде. Она – тот же гнилой мусор. Просто ты видела красивую обёртку, которую она тебе показывала.

– Ты ошибаешься. Но что-то говорить тебе бесполезно, потому что ты просто не готова к другой правде. Мы поговорим об этом позже, – говорю, утыкаясь лбом в её лоб. – Опять же… Это ничего не меняет. Ты всё равно моя.

– Да с чего бы?! – резко дёргает головой.

Я вдруг понимаю, что на место её страху, пришёл гнев. И улыбаюсь.

– Что ты улыбаешься? – закипает она.

– Не… ничего, – продавливаю вместе со смешком. А потом замолкаю, вмиг становясь серьёзным. Тянусь, провожу языком по её губам, и на удивление она приоткрывает их.

Вхожу глубже, требуя ответа. Сначала она просто позволяет мне делать то, что я хочу. Не двигается. Но физиология берёт верх, и её тело предаёт разум. Зайка перестаёт толкать меня руками в грудь. Разжимает пальцы, и неожиданно, впивается ими в ткань моей рубашки не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться. Слабый, неосознанный захват. От этого удара кровь приливает к вискам с такой силой, что в ушах гудит. Всё внизу напрягается, болезненно и настойчиво, упираясь в ширинку. Хочется придавить её к стеллажу так, чтобы корешки книг отпечатались у неё на спине. Чтобы она запомнила, как я хочу её.

Скольжу рукой под её дурацкий жилет и рубашку. Укладываю ладонь на поясницу. Электричеством бьёт от того, какая её кожа на ощупь: горячая, шелковистая, покрытая мурашками. Иль вздрагивает всем телом, и неосознанно сама двигает языком. Осторожно и неуверенно. Сука! Да я уже сейчас готов кончить в штаны! Вжимаю её в стеллаж, начиная терзать рот. Она сильнее сжимает пальцы на моей груди и едва различимо постанывает.

Звонок… Резкий, пронзительный, звонок на пару.

Мы замираем. Её губы под моими все ещё приоткрытые.

Медленно с неохотой, отрываюсь. Смотрю в её глаза – мутные, непонимающие, с тёмными увеличенными зрачками. Хорошие глаза. Мне нравятся.

– Всё Зайка, шуруй на пару, – говорю хрипло, выпуская её из рук.

Делаю шаг назад, давая ей пространство, хотя внутри всё против этого.

– Я напишу тебе. Завтра на большой перемене жди меня. Не вздумай слинять, – свожу брови к переносице для большей убедительности. – Я знаю о тебе всё, помни это и не вздумай чудить.

И не дожидаясь её реакции, разворачиваюсь и ухожу первым. В штанах по-прежнему тесно и немного влажно. Адреналин и ярость какой-то извращённой нежности бьют в кровь. Пиздец потёк как сучка с неё. Хорошо хоть не спустил в трусы. А ведь я был на грани этого. Так и вижу эту “прекрасную картину” Не… надо переключиться на дело.

Вваливаюсь в кабинет отца не стуча. Он сидит за столом, что-то печатает. Поднимает взгляд, но, как обычно, смотрит куда-то поверх моего лица.

– А стучаться? – булькает недовольно.

– А надо? – тут же отбиваю.

Он убирает руку с компьютерной мышки, подпирает подбородок ладонью и говорит:

– Что-то серьёзное?

– Нет. Я ненадолго. Комп нужен.

Бровь взлетает вверх.

– Зачем?

– Студентку одну пробить надо.

– И снова – зачем? – его тон становится острым, металлическим.

– А затем, пап, – говорю, уже подходя к нему, – Давай ты не будешь спрашивать то, что и так очевидно.

Он встаёт, отодвигая кресло. Раздражение витает в воздухе, густое, как смог.

– Появилась новая кандидатура на работу? – интересуется он, двигаясь к кулеру с водой.

– Возможно, – бормочу, внимательно пролистывая список группы Зайки. Но её данные мне сейчас нужны. Я их наизусть знаю. Мне нужен тот кусок дерьма, который сегодня её толкнул и грубо разговаривал. Вот он. Виктор Чаус. Делаю фото на телефон и сразу закрываю базу, пока отец не подошёл к столу.

Выпрямляюсь. Он в это время как раз подплывает к окну, оборачивается и смотрит на меня с ехидной, всё понимающей улыбкой.

– Если найдёшь хорошую девочку, – говорит, растягивая слова, – Прибереги для меня.

Наклоняю голову набок, переваривая сказанное им.

– Ты же вроде свою секретаршу трахаешь.

– Её дырка мне надоела.

– Поищу, – киваю, чисто механически. – Кого тебе? Как обычно, блондинку с небесно-голубыми глазами и дойками четвёртого размера?

Он сразу мотает головой, прикрыв ненадолго веки.

– Нет. Брюнетка. С лицом сучки.

На долю секунды мне словно нож вонзается под рёбра. Ледяной. Острый. Моя Зайка – брюнетка. Но я тут же глушу эту мысль. Она не сучка. Даже близко. В её глазах нет этого стервозного блядства. Только кристальная чистота. Он её не получит. Никогда. Никто не получит.

– Понял, – говорю нейтрально. – Разберусь с этим.

Выхожу из кабинета, прикрывая дверь. В коридоре достаю “чистый” телефон. Забиваю номер Чауса. Нажимаю на вызов.

Мразота отвечает спустя пару гудков. Тихо, почти шёпотом.

– Витя, привет, – говорю, прислонившись к холодной стене. – Это Аким. Думаю, понял, кто я. Так?

Слышу резкий вдох и тишина. Понял.

– Отлично. Тогда вытаскивай из универа свой сральник и двигай на задний двор. Как выйдешь, сразу налево и топай вдоль стены, потом за угол. Жди меня около служебной двери.

Он нужен мне там. Потому что именно в этом месте отсутствуют камеры.

– Жду тебя через пять минут. Если не придёшь – найду сам. Но не советую так делать.

Сбрасываю звонок. Спускаюсь на первый этаж, считая ступеньки (их как всегда четырнадцать), но параллельно думаю о ней – о том, что её вкус всё ещё на моих губах, о том, что на моей рубашке – её аромат. Я бы с удовольствием не пустил Зайку на пару и вообще забрал бы её к себе, но тогда не выцепил бы эту падаль – Чауса. А он мне нужен именно сегодня. Пока злость плещется на максимальной концентрации и мышцы забиты напряжением.