Зайка

Зависаю в его руках, невозможность сделать вдох, рвёт грудную клетку на куски. Его губы жгут. Это никакой не поцелуй. Скорее то, что Психопат ставит на мне клеймо его собственности.

– Не сопротивляйся, ты ведь не только мне кайф обламываешь. Ну же… Пусти меня, Иль, – отрываясь от меня, говорит мягким тоном и снова тянет на себя, не давая и слова вставить.

Я в оцепенении. В голове крутится тысяча мыслей, но при этом я совершенно ничего не предпринимаю. Просто стою, позволяя ему целовать себя. Размыкаю губы. Немного. Не знаю зачем. Но ему этого достаточно, чтобы усилить давление и ворваться внутрь.

Против воли рецепторы считывают информацию о нём. Его вкус – холодная сладкая мята и горький табак. Странное сочетание. Но… Нет, даже не хочу об этом думать.

Он требовательно скользит языком по моему, обводит вокруг, после чего из его груди вырывается грудной стон. Тихий, тягучий, создающий впечатление, что этот ненормальный и правда меня поглощает. Пьёт из меня воздух, вытягивает жизнь. И внутри с каждой секундой разрастается мучительная пустота. Предчувствие обморока.

Беги, глупая Ильма. Или умрёшь. Он пришёл, чтобы убить.

В памяти мгновенно вспыхивают его слова: “Как только ты повернёшься ко мне спиной, чтобы сбежать… Я убью тебя.” Да, именно это я и сделала. А это значит, он пришёл, чтобы сделать то, что обещал.

Глаза ищут выход, но находят только его плечо. В ушах – шум, как в морской раковине. Ноги... не слушаются, будто вросли в пол. Почему я не двигаюсь?

Стою каменным изваянием, а когда он крепче сжимает меня в своих руках, и вовсе обмякаю тряпичной куклой, прогибаясь под его весом.

Почему я сдаюсь?

Его руки скользят с моих плеч на лопатки, прижимают ближе, стирая между нами последние миллиметры. Но ему этого мало. Он делает последний микрошаг – впечатывает моё тело в парту. Я упираюсь в неё рюкзаком и вдруг меня перещёлкивает. Ручка. В боковом кармашке лежит ручка.

На чистейшем безумии медленно тянусь, укладываю руку на его скулу; слегка зарываюсь пальцами в волосы. Мягко притягиваю к себе. Другую – завожу назад, нахожу кармашек, осторожно ныряю в него и достаю ручку. Сжимаю её в кулаке. Я уже делала это однажды. Получится и в этот раз.

Больше не даю себе времени на размышления. Резко рву руку в сторону, чтобы ударить, но он мгновенно её перехватывает. И не отрываясь от меня, его рот расползается в улыбке.

– Ц-ц-ц, Зайка. Дважды я на эту уловку не попадусь, – хрипит прямо в губы. – Иль, если хочешь поиграть, надо быть немного изобретательнее. Но ладно, попытка засчитана. Хотя и глупая. И так, на будущее: не пытайся причинить мне боль. Я это очень не люблю. И мне бы не хотелось, чтобы на рефлексе я сделал тебе действительно неприятно. Усвоила?

Он отстраняется. Его взгляд блуждает по моему телу, лицу, задерживается чуть дольше на груди, губах, глазах…

– Предлагаю начать наше общение с нуля, – говорит так буднично, как будто это не он со своим подельником месяц назад устроил настоящий ад.

– Ты ненормальный, – бросаю осипшим голосом, после чего с трудом сглатываю вязкую слюну.

– Допустим. Это проблема?

– Отстань от меня. Я… я никому ничего не рассказывала и не расскажу. Меня там не было. Я ничего не видела и не знаю.

– Отлично. Мне нравится, как ты приспосабливаешься к реалиям этого мусорного мира, лишь бы… выжить.

– Прошу тебя… – голос дрожит, от страха зубы начинают отбивать чечётку.

– Зайка, я ведь сказал… – устало выдыхает он.

– Что тебе нужно от меня?

– И опять мы возвращаемся к одному и тому же ответу. Ты. Мне нужна ты.

Замолкаю. Зачем я нужна ему?

Он всё ещё держит моё запястье с зажатой в пальцах ручкой. Как же нелепо это сейчас выглядит. Неужели я и правда думала, что смогу нанести ей серьёзный удар и сбежать?

Неадекват подставляет вторую ладонь и переводит на меня выжидающий взгляд.

Смотрю на него исподлобья. Молча разжимаю пальцы.

– Конфискую, – произносит с победным весельем в голосе, засовывая ручку в карман своих брюк. – Основа основ, Зайка. Никогда не оставляй врагу то, чем он может тебя ударить. Даже если это всего лишь... шариковая ручка.

Смотрю на него и уже окончательно ни черта не понимаю. Почему он так себя ведёт? Будто мы какие-то старые друзья. Что это? Притворная доброта, чтобы я не устроила истерику в стенах университета? А дальше? Выведет меня и пристрелит за углом, как того… того…

В голове вспыхивают обрывки, без порядка, без звука. Лес. Он бежит за парнем. Падение. Удары – быстрые, тяжёлые. Крови нет. Он не хочет оставлять следов. Потом мелькает рука, вцепившаяся в ворот. Тело плетётся к дому. Хлопок. Чёрный провал.

Убийца. Безжалостный и бездушный.

Он выпускает моё запястье, но лишь для того, чтобы перехватить руку повыше, у локтя. Со стороны наверняка это смотрится нормально. Только внутри всё вымерзает, когда он тянет меня за собой к выходу из аудитории.

Все его движения спокойные, уверенные, точно он здесь хозяин. Не боится и не переживает о том, что я могу закричать. Потому что знает – я не сделаю этого. Ведь никто мне не поможет. Более того, я, скорее, буду похожа на слетевшую с катушек девицу. Истеричку.

В коридоре он не ускоряется. Идёт размеренно, собственнически ведя меня за локоть. Его шаг уверенный, широкий, и я пытаюсь поймать ритм, но то и дело спотыкаюсь.

По пути нам попадается пара преподавателей, и он с каждым здоровается, а те расплываются в улыбке, после чего бросают любопытный взгляд на меня. Психопат произносит их имена, обменивается парой ничего не значащих фраз о погоде или парах. Он вписан в этот мир. А я здесь просто новенькая. Безликий ноунейм.

– Так ты учишься здесь? – вылетает из меня, как только мы сворачиваем за угол. И какое мне дело? Зачем мне вообще какая-то информация о нём?

– Да, но на другом факультете, – отвечает, бросив на меня короткий взгляд. – Уже интересуешься мной? Мне нравится. Больше ничего не хочешь узнать?

– Нет, – тут же рублю ответом, ощетинившись. – Куда ты ведёшь меня?

– Туда, где нам никто не помешает.

Горло моментально стягивает точно колючей удавкой. Не помешает для чего? Убрать меня? Хватаю ртом воздух, но его всё равно недостаточно. Критически недостаточно.

Беги, Ильма.

Дёргаю рукой в попытках вырваться. Но всё бессмысленно. Его хватка слишком крепкая.

– Первое, – начинает тихо, останавливается, разворачивает меня к себе, обхватив за плечи. – Ты больше не бежишь. Потому что я найду. Всегда. В любой точке мира. Но есть побочка. С каждым разом твоё положение будет... менее комфортным. Ты ведь не хочешь, чтобы я посадил тебя на цепь как собаку?

Он тянется, касается губами моего лба, чуть царапая кожу щетиной. Почти нежно. Чёртово тело реагирует на это не так, как мозг. По нему бегут табуны мурашек. Грудь напрягается до лёгкой боли в сосках. Да что со мной не так? Я ведь не должна… так реагировать.

– Хотя мне нравится наблюдать, как ты горишь, когда боишься, – его голос ломается. – И всё равно прёшь бульдозером. Рвёшься на свободу, даже когда понимаешь, что шансов почти нет. И самое забавное и милое – ты каждый раз наступаешь на горло своему страху. Снова и снова.

Замолкает на пару секунд, смотрит прямо в глаза не моргая.

– Я делаю так же. Всегда. В этом мы с тобой очень похожи.

– Мы с тобой абсолютно не похожи. Ты… ты убийца, – сама не замечаю, как на октаву повышаю голос.

– Но-но-но… Потише, Иль. Не в стенах этого священного заведения, – возмущается он, подняв глаза к потолку. Снова берёт меня за руку и ведёт за собой.

– Ты даже не отрицаешь это, – хмыкаю, будто смелости набралась.

– Второе, – продолжает вываливать придуманные им правила, игнорируя мою реплику. – В людных местах всегда думай о том, что именно ты говоришь и какие это может иметь последствия. В первую очередь для тебя.

Псих толкает ногой высокую дверь из тёмного дерева с небольшой витражной вставкой, и нас обволакивает совершенно иной воздух – прохладный, сухой, пахнущий пылью и старой бумагой. Библиотека.

За столом сидят две женщины. Кивают нам и сразу теряют интерес. Одна возвращается к вязанию, а вторая – слишком увлечённо смотрит в монитор компьютера. Начинаю осматриваться, но, к своему несчастью, понимаю, что кроме библиотекарей здесь больше никого нет.

Он ведёт меня вглубь, минуя один ряд за другим. Сворачивает в узкий проход между стеллажами, заваленными какими-то, по виду, уставшими книгами, умоляющими их отреставрировать или попросту сжечь. И именно в этом месте останавливается; отпускает мой локоть, разворачивает к себе и припечатывает к стеллажу. Спина упирается в книги – холодные, твёрдые, что аж по позвоночнику дрожь пробегает.

– Третье, – уже не говорит, почти хрипит. – Я повторю снова, чтобы это наконец-то впечаталось в твой мозг. Ты моя. Это факт.

Наблюдает за моей реакцией с интересом, затем поднимает руку и упирается ею над моей головой. Медленно проводит жадным взглядом по моему телу; глубоко вдыхает и отступает на шаг.

– Сними это, – кивком указывает на рубашку и мой жилет.

– Что? Нет! – мгновенно вспыхиваю, обхватывая сама себя за плечи.

– Тише, Зайчонок, – прикладывает палец к своим губам. – Просто сделай так, как я прошу. Сними эту монашескую рубашку и старушечью вязаную тряпку.

Нет. Нет, нет, нет…

Меня начинает колотить уже крупной дрожью. Я не позволю ему. Не хочу!

Но… Руки уже сами поднимаются вверх, касаются ворота… маленькой пуговицы…

Думай. Борись.

Беги.

Тихий шелест пальцев по ткани, буквально режет по перепонкам острым лезвием. Пуговица выскакивает из прорезной петли. Губы Психа размыкаются, ноздри раздуваются, и я вижу, что он снова делает глубокий вдох; его глаза уже пьяны от похоти и предвкушения.

Борись.

Касаюсь второй пуговицы. Мгновение. И я со всей силой, что во мне есть, толкаю его в грудь, проскальзываю и рвусь к выходу. В ушах гул собственной крови. Спина горит от ожидания его руки, что схватит меня. Но позади себя я слышу только тихий смешок. Ускоряюсь, насколько вообще могу, сворачиваю направо, бегу, ещё раз сворачиваю… И резко торможу.

Тупик. Книжный ряд заканчивается стеной. Что? Быть не может. Все ряды до этого были сквозными, но почему этот… Да это шутка, что ли?!

Прохожу ещё немного вперёд, словно надеюсь, что в этой стене появится проход. Останавливаюсь. Собираюсь развернуться, но слух вырывает звук шагов. Они неторопливые, я бы даже сказала – расслабленные. А потом тишина. Он остановился. За мной. По плечам пробегает фантомное тепло его ладоней. По шее – его дыхание. На виске – поцелуй.

– Мимо, Зайка. Выход в другой стороне.