Сортировщик
Мне кажется, я стал всё чаще задумываться над тем, чтобы выпилить отца. Почему? Потому что он единственный человек, кто периодически портит мои планы.
И ладно просто планы, когда он внезапно выдёргивает меня с пар и отправляет на сортировку, чтобы набрать новых сотрудниц. Но… Зайка…
Я месяц считал дни до нашей встречи. Тасовал в голове кучу ситуаций: где, в какое время, в какой день лучше подойти к ней, что сказать. Блять, да я даже по магазинам прошвырнулся и обновил свой гардероб, хотя обычно мне пох в квадрате на шмот. Тачку новую взял. Правда, ту же модель, что и была, только цвет чёрный. Неприметный. Хотя кого я обманываю. Чтобы быть неприметным, надо двигаться на старенькой Тойота Премио или Хёндай Солярис бородатых годов, а не на Nissan GT-R.
И всё шло идеально. Слишком идеально, чтобы это могло длиться долго. Я знал адрес Ильмы, факультет, группу, расписание. Единственное, что царапало – она будет учиться там же, где и мой брат. В другой группе, да. Формально пересекаться негде. Формально – ключевое слово.
Потому что жизнь обожает ломать формальности об колено как тонкий прутик.
Так и случилось. Не так давно, пока я валялся в клинике Дока с пневмотораксом, со мной пообщался Кай и сообщил, что Дор показывал ему фото девчонки с кровавой тусовки и спрашивал – жива ли она.
Фото. Моей Зайки.
Значит, брат напиздел. Его шестёрка всё же сделала снимок. Сука.
И хоть Кай бросил ему в ответ, что не запоминает лиц, мой брат не идиот. Вряд ли он поверил. Скорее, он понял: это лишь вопрос времени. Он найдёт её. Она всё равно всплывёт. А я понимал другое: дочь бухгалтера и владельца помещения филиала “фермы” не может оставаться безымянной для Куратора.
И произошло бы всё случайно. Дор сначала пробил бы мать и отчима моей Иль – просто потому, что они переезжают, а значит, автоматически становятся фигурами интереса. Раньше он их не проверял: оба давно в системе и начали работать ещё до того, как мы с ним вошли в “ферму”. Потом он наткнулся бы на дочь бухгалтера, нашёл бы её фото – и узнал бы. Сложил два плюс два.
Но даже если бы не стал копаться в их биографии – судьба сама подкинула бы подсказку. Например, одна случайная встреча с Ильмой в коридоре универа. Один взгляд. И всё. Он узнал бы её. Потому что эта сука помнит лица так, как другие помнят собственное имя. Дору хватает одного мимолётного взгляда – и портрет человека навсегда отпечатывается в его памяти.
Поэтому я пошёл на опережение и спокойно рассказал про Ильму. После чего выслушал, наверное, часовую истерику на тему: почему сразу не сказал, кто она. На что он получил от меня вполне внятный ответ: “И что бы ты сделал? Обнулил бы дочь Будаковых? Ты же понимаешь, что это исключено”.
Конечно, он всё понял. Будаковы – слишком важные сотрудники. Поэтому завалил свою пасть. Особенно после фразы, что “их дочь я беру под личный контроль”.
Правда, со мной он до сих пор практически не общается. Чёртова обиженка. Но мне как-то пох, мысленно, последние дни, я уже строил планы нашей с Иль встречи.
В понедельник у неё первая пара – в восемь тридцать. В университет повезёт мать: ей, как новому бухгалтеру, теперь по пути. К половине двенадцатого занятия закончатся, моя девочка выйдет из аудитории и пойдёт в столовую. В крайнем случае свернёт в кафе через дорогу.
Я собирался ждать неподалёку, прислонившись к стене, делая вид, что просто убиваю время. А потом выдал бы что-то вроде: “Привет, Зайка, вот мы и встретились. Я же говорил, найду тебя. Голодна? Местная столовка – дерьмо, но я знаю одно заведение неподалёку, где готовят прекрасную пасту”. И повёл бы её в другое место. Небольшое, уютное, с правильной пастой.
Она ведь так любит её. Знаю. С курицей и грибами. Пармезана побольше.
Но в итоге в понедельник, весь мой план полетел на хер, потому что отцу, приспичило лицезреть моё лицо ровно в восемь утра. Вот это меня бомбануло тогда. Первым пострадало зеркало в ванной. Потому что именно там я и находился во время его звонка. Вторым – раковина. Просто вырвал её.
Психанул. Бывает.
А потом я вернулся в комнату, сел на кровать и очень детально представил, как голова отца красиво разбивается о мраморный пол его же кабинета. Представил и улыбнулся. Во всём надо искать прекрасное, так сказать.
Понедельник ушёл в полное дерьмо.
Отец подкинул мне работу по сортировке “нового сырья”, сказав, что я и так месяц прохлаждался без дела. Ну да… Ну да… В клинике у Дока прям как на Бали было.
Сарказм, если что.
Доставщик привёз целый фургон новых девок. Штук двадцать. Все как на подбор: кто-то из задницы мира рванул за “лёгкими деньгами”, кто-то уже был на крючке у кредиторов, кого-то просто поймали в трудный момент и красиво пообещали горы золотые. Наивные дуры. Каждая думает, что именно ей повезёт. Общее у них одно – все они, абсолютно никому не нужны. Если завтра одна из них вдруг исчезнет. Никто и не заметит. Потому что они – как уличная пыль.
Сегодня я снова здесь. Не с Зайкой.
Что меня раздражает больше всего, так это то, что я не знаю, как вчера прошёл её первый день. Как её приняли в группе? А главное, не успел ли к ней подкатить какой-нибудь мудень. Я уже знаю, каждого из её группы. И все они сплошной хлам. Но всё равно, каждый из них меня напрягает.
– Аким, можно? – голос охранника вырывает меня из тёмных мыслей.
– А стучаться? – ставлю локоть на стол и упираюсь в ладонь подбородком.
– Я стучал, – виновато бормочет он. – Дважды…
Вздыхаю, встаю из-за стола. Мой кабинет – бывшая подсобка, без окон. Стол, два кресла, компьютер, ноутбук, диван у стены и камера в углу. Я включаю свет, сажусь обратно и говорю:
– По одной.
Первая заходит. Глаза бегают, руки трясутся. От неё пахнет дешёвым парфюмом и какой-то выпечкой. Причём пекли на прогорклом масле. Беляши, что ли?.. Мерзость.
– Садись, – бросаю, даже не глядя в её досье. – Расскажи, почему здесь оказалась. Мне очень интересно.
Вообще-то, похуй.
Девица начинает лепетать про больную бабку, про мечту стать известным косметологом, про то, что ей “очень нужны деньги”, чтобы оплачивать учёбу и курсы. Голос дрожит. Она готова расплакаться.
Я смотрю на неё секунд тридцать. Слушаю не слова, а тембр. Наблюдаю, как она обкусывает зубами обветренную кожу на губе. Как не может удержать взгляд. Пальцы на руках заламывает. Отмечаю, что у неё кривой срез ногтей, да ещё под самый корень. Ногти грызёт. Видно невооружённым глазом. Значит, с нервишками беда – делаю моментальный вывод.
Конченая. Сломается после первого же грубого слова от “клиента”. Расплачется на телефоне и спугнёт лоха.
– Отсосёшь мне? – задаю вопрос с улыбкой. Я её к себе ближе, чем на метр не подпущу. Просто проверяю реакцию и то, насколько она отчаялась в этой жизни. – С проглотом, – добавляю, наблюдая за тем, как вытягивается её лицо. – До последней капли.
– Я… – она вспыхивает, дышит часто рвано. А ещё… под тонкой маечкой кое-что встаёт торчком.
Окей.
– Как выйдешь, сразу направо, – роняю без эмоций, указывая на дверь. С ней всё, очевидно, – в самый низ. В бокс к телефонным станциям. Там её научат читать скрипты, дадут список номеров и посадят на восемь-десять часов в день обзванивать стариков, выманивать бабки.
– Следующая, – кидаю в пустоту. Знаю, что охранник стоит за дверью и ждёт отмашки.
Девица входит, садится и закидывает ногу на ногу. Взгляд оценивающий, губы в кривой, даже надменной улыбке. Я понял. Типичная шкура с района, которая хочет подняться повыше. Конкретная гниль.
– Опыт есть? – спрашиваю нейтрально.
– А какой тебе нужен? – отвечает вопросом на вопрос усмехаясь.
Оу, наглая и дохрена смелая. Она ведёт себя так от безысходности. Красивая, но уже потрёпанная. Хотя молодая…
– Анал. Жёсткий, – цокаю языком и провожу им по верхнему ряду зубов, не отрывая от неё взгляда.
Она морщит нос, поджимает губы, потом делает громкое “чмок” и улыбается.
– Если не больше двух раз в неделю, то готова, – деловито говорит. – Рекомендация моего личного проктолога.
Посмеиваюсь, качая головой.
На старте придётся вложиться в неё и привести в достойный вид. Дрочерам она может понравиться.
– По коридору – прямо, – киваю на выход.
Она пойдёт в “отдел знакомств”. Там ей сделают новую фейковую жизнь и отправят выманивать авансы на “билеты к любимому” или на “операцию”.
Так, я и работаю. Разбираю это барахло, быстро решая, кто годится, а кто – нет. Самых жалких – на телефонную мелочёвку. Тех, кто покрепче и покрасивее – на “романтический скам”. Идеальных, тех, кто мог бы попасть в высшую лигу – личных сопровождающих для VIP – в этой партии не было. Такие вообще большая редкость.
К концу дня меня уже потряхивает от бешенства. Я смотрю на этих девчонок и вижу в них одно: не Ильму. Они грязные. Буквально. Потные от страха и стресса, липкие от дешёвой косметики. Или прогнившие изнутри – с неестественно горящими глазами, с пошлыми ухмылками, с вульгарностью в каждом движении. В них нет ничего. Ни искры, ни изюминки, что сводит с ума. Они уже сломанные или тупые, жадные курицы. Сырьё.
Ни в одной нет той спрятанной глубины и той кристальной чистоты, которую хочется запачкать. Они всё – уже запятнанные, испорченные, не вызывающие интереса.
Из колонки льётся “Glory Box” Portishead. Я стою под струями горячего душа, лбом, прижатым к керамогранитной плитке. Вокруг густое, тяжёлое, сладко-удушливое облако пара. В голове, поверх шума воды, всплывает Зайка.
Вспоминаю её дыхание, когда она приставила нож к моей коже. Короткое, частое, горячее как у зверька, загнанного в угол, но готового вырваться. Вспоминаю её голос, в который она вложила всю свою смелость. Не сразу. Не в моменте, но я понял: она была мне равной. Моя маленькая воительница.
Представляю её здесь, прямо сейчас, в этом же пару. Рядом со мной… Её мокрые волосы, прилипшие к щекам и шее, острым ключицам. Её бледную кожу, которая наверняка под струями воды становится ярко-розовой. Отчётливо вижу, как капли воды скатываются по её груди, по животу, собираются в ложбинке пупка, потом ниже…
Чёрт, Ильма, что ты со мной делаешь?
Веду рукой вниз. Обхватываю свой стояк, который уже горит и напряжён до неприятной боли. Ладонь легко скользит по нему от воды и пара. Сжимаю сильнее, так, что по сухожилиям на тыльной стороне кисти выступают белые прожилки. С шумом тяну воздух. Каждое движение становится резким, чётким. Блять, даже жадным. Ускоряюсь.
Кажется, ещё немного и моя башка расколется от того, с какой силой я упираюсь ею в стену. Глаза зажмурены. Я вижу – её. Обнажённую. Идеальную. Непокорную.
Мою.
Мою маленькую суку.
Тело сводит судорогой. Мышцы каменеют – спина, пресс, бёдра. Я на пределе. Почти. Уже почти догнался… Откидываю голову назад, вода заливает лицо, попадает в глаза, в рот. Не дышу. Только двигаюсь.
Почти. Я уже…
Спазм вырывается наружу с громким грудным рыком. Образ Ильмы мгновенно исчезает, и я открываю глаза. Смотрю, как по стене медленно, смешиваясь с водой, стекают следы моего желания.
– Сука… – раздражённо выдыхаю. – Завтра.
Завтра мы встретимся.