Сортировщик

Её рука холодная как лёд. В самом деле, не удивлюсь, если она ещё раз отключится.

Ускоряю шаг и, подходя к кухне, пропускаю её вперёд. Открываю шкафчик, беру высокий стакан и наливаю в него воду.

– Выпей. На тебе лица нет. Не хочу, чтобы ты снова вырубилась, – говорю, протягивая ей стакан, и сразу отхожу, чтобы она немного расслабилась.

Смотрит на меня совершенно пустыми глазами. А я хочу видеть те, что меня буквально примагнитили к себе. Там... в доме. Как же раздражает.

Ну же, вернись.

Зайка подносит стакан к губам. Рука дрожит, но она всё равно делает глоток.

Я стою напротив, прислонившись к столешнице, и смотрю, ловлю даже самое маленькое изменение в её мимике. При этом гоняю в голове мысль о том, зачем я вообще забрал её и притащил к себе. В квартиру матери.

“Потому что захотел” – ответ всплывает сам собой.

Захотел нажить себе проблем. Потому что она, теперь проблема. Слишком много знает. Слишком много видела. И если не дура, а она не дура. То Зайка – это ходячая бомба.

Но, я не хотел… Не хочу, чтобы её не стало.

Отталкиваюсь и делаю шаг к ней.

– Мне нужно сбросить напряжение, – продавливаю приказным тоном. – И ты мне поможешь.

Это правда. Всё внутри скручено в тугой, раскалённый узел после сегодняшнего. И эта энергия ищет выход, несмотря на боль. Я буду аккуратен. А если не выйдет, всегда есть другие способы, как снять напряжение. Такие, что мне даже не придётся особо двигаться.

Она замирает, переваривая то, что я сказал. Минуту. Может, две.

– Я… – голос срывается, и она тут же сжимает пальцы вокруг стакана. – Я не могу…

Что?

Заношу ногу для следующего шага, но останавливаюсь. Удивлённо смотрю, вскинув брови.

“Не могу”? Моя Зайка не понимает, что это не просьба?

– Почему не можешь?

Мне даже любопытно её послушать. Что, вера не позволяет? "Эти” дни? Ну, давай. Удиви меня.

– Потому что… – спотыкается на фразе, делает последний глоток и ставит стакан на стол. – Потому что я никогда…

Склоняю голову в предвкушении её ответа. Не тороплю. Что за “никогда” может остановить её?

– Никогда что? – не выдерживаю затянувшейся паузы.

Она закрывает глаза. Всего на секунду. А потом выпаливает:

– Я девственница.

Молчание повисает в воздухе, густое и тягучее. Смотрю на неё по-новому, переосмысливая каждый её жест, реакцию, взгляд.

Действительно? А ей сколько лет вообще? С такой внешностью и никто не раскрыл этот бутончик?

– Серьёзно?

Она кивает.

Сокращаю между нами расстояние до минимума. Обхватываю ладонью её подбородок, касаясь большим пальцем губ. Сминаю их, отодвигаю нижнюю, оголяя зубы. Такая беззащитная, податливая. И… лжёт мне прямо в глаза. Или нет?

– Ты понимаешь, – говорю тише, – Что это ничего не меняет?

Это правда. Мой голод никуда не делся. Напряжение не ушло. А если она на самом деле девственница, это лишь подливает масла в огонь. Потому что я хочу быть её первым.

Она качает головой.

– Меняет, – отвечает дрожащим голосом, цепляясь пальцами за столешницу позади себя. – Хотя бы то, что я сказала тебе правду.

Ах вот как. Думает, что я сжалюсь над ней и… что? Просто оставлю у себя, как милую домашнюю зверушку или вовсе отпущу на волю? Я ведь говорил ей, что отпустить её не смогу.

– Думаешь, что девственность делает тебя ценнее?

И не дожидаясь пока, она ответит, подхожу и впиваюсь пальцами в ткань её платья у шеи. Резкий рывок – по кухне эхом разносится звук рвущихся швов. Просто услада для моего слуха. А ещё для глаз, когда вижу её практически без одежды. Склоняю голову, касаюсь губами её ключицы, потом другой. Наслаждаюсь тем, как ощущается её кожа. Нежный шёлк. Цепляю зубами лямку бюстгальтера, веду головой в сторону и выпускаю её, скидывая с плеча. Поднимаю на неё взгляд, затем нахожу пальцами за её спиной крючки. Расстёгиваю первый… Она не шевелится. Затаила дыхание. В шоке. Отлично.

Смещаю пальцы чуть ниже, ко второму крючку.

– Тебе кто-нибудь говорил, какая у тебя шелковистая кожа? – хриплю, скользя губами к ложбинке между грудями.

Оу. Да она упрямится.

– Молчишь? – провожу пальцем по тому месту, где только что были мои губы. – И правильно. Слова здесь лишние. Они только портят… чистоту момента.

“Чистота”. И всё же. Что, если она действительно невинна? Эта мысль пьянит.

Она вдруг ведёт плечом. И сама наклоняется, обхватывает моё лицо руками и яростно впивается в губы.

Вот это сюрприз! От неожиданности я издаю хриплый рык и стискиваю её в своих руках.

Врываюсь в её рот глубже, но она ни капли не уступает. Её язык скользит по моему, переплетается, ускользает. Наш поцелуй остервенелый, безвоздушный. Моментально встаёт на неё колом так, что ствол неприятно упирается в штаны. Прижимаю Зайку к краю стола, наваливаюсь телом, лишая пространства.

Она смещает руки вниз, сжимает пальцами мою футболку. А потом… тянет её вверх.

Равные условия? Она без одежды. И я? Смело.

– Девственница, да? – бросаю с усмешкой и сам стягиваю с себя футболку. – Я почти поверил.

Так и знал: невинность её заявлений и эта дерзкая, почти опытная агрессия в поцелуе и каждом движении. Что-то не сходится.

– Я не врала, – шуршит её голос.

– Ты забыла одну деталь. Маленький фрагмент, – тяну нараспев, наслаждаясь моментом разоблачения. – С той тусовки я забрал тебя прямо из спальни. Напомнить, с кем ты там была? – оскаливаюсь на одну сторону.

Да, Зайка. Облажалась ты.

Я укладываю руку на её талию, плавно скольжу вверх, наклоняюсь для поцелуя и…

Боль. Острая, лишающая возможности сделать хоть какой-то минимальный глоток воздуха. Складываюсь пополам, и она тут же отталкивает меня от себя. А всё, что я могу – это концентрироваться на том, чтобы не задохнутся. Да, мать её. Маленькими, свистящими порциями. Каждый микро вдох – порция осколков стекла внутри.

Она мечется за моей спиной. Слышу её прерывистое дыхание, лязг ручки шкафа, звон посуды. Она действует на дистиллированной панике. И я бы рад сейчас развернуться и утихомирить её, но… тело просто отказывается мне подчиняться и всё, что я могу – это прогонять в голове варианты. Что она схватит? Сковороду? Половник? Нож? Внизу есть отбивной молоток.

Сука, будет смешно, если я дожил до этого дня только для того, чтобы меня выпилила какая-то девчонка. О, я не прав. Не какая-то. А, кажется, самая офигенная из всех, что мне попадались.

Лезвие прижимается к шее. Холодное, неуверенное, потому что её рука дрожит. Но этот вариант – один из худших. Ведь по неосторожности она и правда может совершить глупость и навредить мне. А сделать это легко – ножи у меня только из японской стали.

– Дверь. Быстро открой мне дверь.

Голос у неё… изменился. Сорвался с привычных катушек, стал низким, хриплым. Мне он нравится. Я бы слушал его, правда, при других обстоятельствах.

Медленно выпрямляюсь, насколько позволяет спазм в боку, прошивающий болью. Моя уязвимость стала для неё шансом к свободе. Боль. О, как же я её ненавижу. Она делает тебя практически беспомощным.

Зайка, оказалась очень наблюдательной. Тихо собирала по крупицам обо мне информацию. Где? На паркинге? На балконе? Или ещё раньше? Была ли она вообще без сознания или притворялась?

Она восхитительна!

Боль от ножа – ничто по сравнению с восторгом, который разливается холодным огнём по венам.

– Мне нравится, – говорю тихо, спокойно, почти ласково. – Нравится, как ты борешься. Не за жизнь. Она у тебя и так помойка, это я увидел сразу. За свободу.

Она снова кричит “Дверь!” и “Верни мой телефон”, и её рука дёргается. А вот это плохо – контроль висит на волоске.

Тёплая струйка сползает по коже. Первая капля падает на пол.

Всё. Я себе не враг.

Медленно, чтобы не спровоцировать новый рывок, лезу в карман за её смартом. Возвращаю. Потом за своим. Её дыхание прерывается. Очевидно, она ждёт пистолета, газового баллончика, ещё чего-то подобного, поэтому напрягается ещё сильнее. Но я на самом деле достаю телефон.

Щёлкаю по экрану. Глухой щелчок электронного замка в прихожей. Путь к свободе открыт.

Она замирает. Я буквально кожей ощущаю, как её мозг, разогнавшийся до немыслимых скоростей, натыкается на неожиданную преграду – побег. Он возможен. Прямо сейчас. И это пугает её больше, чем запертая дверь.

– Что дальше, Зайка? Ты ведь понимаешь, что произойдёт в следующие пять секунд? М? – спрашиваю с улыбкой. Нельзя не улыбнуться. Она только что превратилась в главное событие в моей жизни. – Как только ты повернёшься ко мне спиной, чтобы сбежать… – делаю паузу, давая словам впитаться, стать буквально осязаемыми, – Я убью тебя.

Интересно, что выберет моя отчаянная, лживая, прекрасная Зайка? Десять секунд свободы и смерть? Или жизнь… со мной?