Зайка

Прошлое. За день до тусовки

Его дыхание у моей шеи: противное, зловонное, с каким-то горловым хрипом, словно он из последних сил сдерживает кашель. Он выпивший.

В тишине дома слышу лишь собственную кровь, что пульсом бьёт по вискам и поднимает во мне самые тёмные мысли. И сейчас так. Взгляд ускользает в сторону – на полке стоит пожелтевшая от времени ваза, которая давно используется, как органайзер. Когда-то в ней стояли цветы. Теперь только всякая мелочь: расчёски, какие-то ручки и ножницы – старые, со следами ржавчины… Ножницы. Странно, что мама вообще её не выбросила – она ведь так нелепо здесь смотрится. Прямо как я.

Он снова выдыхает. Кожу болезненно покалывает. Я сжимаю пальцы в кулаки – ногти впиваются в ладони. Боль – это якорь, который не даёт мне совершить глупость. Но что, если я уже не хочу, чтобы он меня сдерживал? Что, если я хочу пойти дальше и покончить с этим?

Снова короткий взгляд на содержимое вазы. Он не ожидает от меня сопротивления, а значит, я могу успеть и нанести удар…

Стоп.

“Ильма, просто терпи, пока этому животному не надоест веселиться. Всё равно он ничего тебе не сделает. Это только его извращённая игра с твоими эмоциями”, – мысленно успокаиваю себя. Медленно разжимаю пальцы. Делаю короткий глоток воздуха. Больше не слышу звука собственной крови.

– Вадим, отойди, – стараюсь говорить ровно, нейтрально, без дрожи в голосе, но пока не способна оценить, насколько у меня это вышло.

– Не то, что? – шепчет у самого уха и только сильнее прижимает меня своим телом к двери. – Будешь кричать? Какой в этом смысл, если никто тебя не услышит?

– А какой смысл в сотый раз приставать ко мне, если всё равно ничего не будет? Ты ничего не сделаешь мне, – машинально хочу поднять и сложить руки на груди, но вовремя понимаю, что этот жест покажет ему, что я пытаюсь защититься, отгородится от него.

Нет, не дам ему такого удовольствия.

– О, малышка решила показать остренькие зубки? – говорит, отстранившись от меня, и проводит языком по верхнему ряду зубов. – Ты уже совершеннолетняя и в отличие от своей матери с каждым днём расцветаешь всё больше и больше.

Он хватает меня за запястье, дёргает вперёд и прикладывает руку к своему твёрдому паху. Хочет, чтобы я почувствовала его желание. Ждёт, что в моих глазах вспыхнет неистовый страх.

И добивается желаемого. Страх с примесью тошноты – отвратительное сочетание.

– Если ты тронешь меня, то…

– То что? Что твоя мать может мне сделать? – он бросает это, но его пальцы на моём запястье всё же не сжимаются до хруста, как было в прошлый раз. Он в гневе оттого, что я ткнула в больную мозоль. Ограниченность – вот что он чувствует сейчас. Как пёс на цепи, который знает длину своего поводка.

И именно это придаёт мне уверенности и сил.

– Ровно то, что она уже делает. Ведёт всю твою грязную бухгалтерию, – говорю, выдерживая ровный и даже ленивый тон.

Перестаю сопротивляться его хватке, позволяя руке безвольно повиснуть. Не сдаюсь. Это демонстрация. Смотри, как мало тебе нужно усилий, чтобы удержать эту пустую оболочку. Уже не так весело, да?

Его лицо искажается в гримасе ярости. Я попала в нерв. Приподняла крышку и перемешала зловонный компост.

– Я могу сорваться с этой привязи. Например, прямо сейчас, – шипит он. – Доченька…

А в следующую секунду его язык скользит от моего уха к щеке.

Морщусь от этого слова, от касаний, от судорожного спазма желудка. Закусываю губу и отворачиваю в сторону голову. Ваза. Ножницы. Близко. Всего на расстоянии вытянутой руки.

Одна секунда на принятие решения.

– Я тебе не дочь и никогда не была ею, – рычу, дёргаясь в сторону. Мысли уже отключены. Хватаю ножницы и не глядя бью ими сожителя моей матери. Металл входит во что-то мягкое и сразу становится частью его тела, а не моей руки. Глухо вскрикиваю, мгновенно разжимаю пальцы, отталкиваю его от себя, и ноги сами несут меня, по коридору, в мою спальню. Вот только я слишком поздно понимаю, что бегу не к спасению, а в капкан, который сама и выбрала.

Влетаю. Дверь хлопает с таким звуком, что стёкла в оконных рамах трещат. Поворот замка. Прижимаюсь к деревянному полотну, до боли, впиваясь в него лопатками. По вискам, спине, стекают капли липкого, холодного пота, а сердце напоминает дробный грохот колёс товарного поезда. Панически осматриваю пространство вокруг себя. Рвусь к письменному столу, крепко хватаюсь за края и двигаю его к двери. Тяну, толкаю. Скрежет по полу отдаётся в зубах, и я тут же их стискиваю. Дура, знаю. Глупо надеяться на то, что эта жалкая баррикада из ДСП меня спасёт. Она лишь покажет ему, как сильно я боюсь.

– Ильма, открой мне дверь, маленькая, – Вадим говорит притворно спокойным голосом.

– Оставь меня в покое, пока я не… Я вызову полицию! – срываюсь, повышая голос.

– Ой, да? А знаешь, давай! – бросает со смешком. – И что ты им скажешь? Ильма, помни: мы – семья. И если будет тонуть один… он утащит за собой остальных. Пожалей свою мать.

Молчу. Он тоже.

А потом… Он грохает кулаком по двери с такой силой, что я вздрагиваю, а сердце подпрыгивает к горлу. Ещё удар. Сажусь на пол, прижимаясь спиной к боковой стенке стола, и упираюсь ногами в пол. Нет. Он не сможет зайти. Не получится. Прижимаю лоб к коленям, зажмуриваюсь и закрываю уши. Теперь всё, что я слышу это свой собственный пульс.

Не знаю, сколько я так сижу. Может, пару минут. Потом осмеливаюсь и убираю руки, прислушиваясь к звукам за дверью.

Тишина.

Глухая, гнетущая, заставляющая на полную раскручивать мою фантазию.

Он ушёл? Или просто замер за дверью и ждёт, когда я выйду?

Медленно позвонок за позвонком, отрываю спину от стола, выглядываю из-за него. Стараясь двигаться бесшумно – встаю на колени, цепляюсь за стол и поднимаюсь на ноги.

На носочках подкрадываюсь к двери, задерживая дыхание. Прижимаю ухо к прохладному дереву. Ничего. Хотя нет. Ключ в замке. Щелчок. А после быстрые шаги, хлопок двери и шум воды.

– Я дома! – раздаётся голос мамы. Звонкий и весёлый.

Перевожу взгляд на баррикаду. Тут же бросаюсь к ней, отодвигая стол обратно. За этим меня и застаёт мама.

– Ильма? Что ты делаешь? – спрашивает, заглядывая в дверной проём. Её взгляд скользит по комнате – по столу, по сдвинутому стулу, по полу. На мне он задерживается всего на секунду. – Что это? – Распахивает дверь шире и проходит.

– Решила перестановку сделать, – выдавливаю из себя хриплым голосом, прочищаю горло. – Надоело.

Мама медленно кивает. Ведёт пальцем в сторону окна и говорит:

– Поставь туда, я давно тебе говорила, что там для него самое лучшее место.

– И здесь неплохо, – говорю, делая последний толчок, передвигая стол к стене.

– Вот же упрямая, – качает она головой, выходя из моей комнаты. – Ужин будет примерно через час.

И уже на ходу добавляет:

– Я курицу замариновала ещё с утра, как ты любишь.

Стою, слушая, как её шаги становятся все тише, теряясь где-то в глубине дома. Подхожу к двери, выглядываю в коридор, а потом закрываюсь. Так спокойнее.

Ложусь на кровать, забираясь под одеяло, и прокручиваю всё, что произошло за последние полчаса. И сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Мне снится прошлое...

День рождения

Неизменный запах столовой и мокрой одежды в раздевалке садика. Бабушка закутывает мне шею шарфом, так туго, что тяжело дышать – я морщу нос, но терплю. Сегодня особенный день. Мне исполнилось шесть лет. И я жду подарков.

Всю дорогу до дома иду в предвкушении, а потому не жалуюсь, что устала. Наоборот, ноги сами несут меня вперёд бабушки.

Спустя пятнадцать минут мы подходим к дому. Я смотрю в окна и не могу понять, почему не горит свет. Неужели никого нет?

– Мама с папой ещё на работе? – поднимаю голову, чтобы заглянуть бабушке в лицо.

– Да, родители сегодня задерживаются, Ильма, – отвечает она, открывая передо мной дверь подъезда.

Глаза начинает жечь, а щёки загораются – появляется нестерпимое желание заплакать. Но я иду, считая каждую ступеньку. Почему-то всегда так делаю.

Бабушка, слишком долго открывает дверь, а когда делает это, то квартира встречает нас тишиной и темнотой. Почему-то настораживаюсь, сжимаю её руку.

– Не бойся, зайчонок, – шепчет она со смешком, делает шаг вперёд, щёлкает выключателем. И взрыв. Летят конфетти и какие-то разноцветные ленточки.

– С днём рождения!

Из-за угла выскакивают мама, папа и дедушка. Я визжу от восторга и одновременно плачу от переизбытка эмоций, прыгаю на месте. А потом папа поднимает меня на руки и пару раз подкидывает в воздух.

– Так, а теперь быстрее раздевайся, мой руки и за стол.

И я делаю всё это со скоростью света. Ещё бы! Ведь перед глазами уже стоит образ любимого торта и ярких коробочек с подарками внутри.

За столом мне дарят куклу. Ту, о которой я мечтала очень долго. А ещё – плюшевого зайца, у которого одно ухо приспущено, а на шее красуется милый разноцветный бант. И большой, ярко-розовый фургон на колёсах – дом для моей куклы. Ну а я… смотрю на всё и решить не могу, за что хвататься первым. Так счастлива, что снова хочется плакать. И я плачу.

Внезапный звонок в дверь, заставляет меня вздрогнуть. Слёзы мгновенно высыхают, и я смотрю на папу, который широко улыбается.

– Кто это? – спрашиваю, обнимая куклу.

Папа переглядывается с мамой, а потом хитро подмигивает мне.

– А это, Ильма, ещё один сюрприз. Самый главный. Идём встречать?

Неужели… Щенок? – вспыхивает догадка.

Он протягивает мне руку, и я вкладываю свою. Ладонь папы большая, тёплая, немного шершавая, а если понюхать – пахнет машинным маслом. Мы идём по коридору, и с каждым шагом сердце всё быстрее колотится от щекотливого предвкушения. Мама, бабушка и дед стоят у входа в кухню и о чём-то шепчутся, но мне совершенно их неслышно.

Папа отпускает мою руку, тянется к замку и поворачивает его. Тянет ручку на себя.

По ногам веет сквозняком, а в нос бьёт типичный запах сырости из подъезда.

Первое, что я вижу: чёрные ботинки и такие же чёрные штаны. И куртка. И даже странная шапка, что полностью закрывает лицо. Только узкая полоска для глаз. (Каждый раз, видя этот сон, мне кажется, что это глаза Вадима). Они смотрят не на папу. На меня. Всего одну секунду. Пусто и безразлично.

Улыбка папы ещё не успевает слететь с лица, как он делает шаг вперёд.

– Ильма…

Человек в чёрном плавно вытягивает руку. В ней… что-то… Тоже тёмное. Он касается им лба моего отца.

Раздаётся звук. Тихий. Глухой. Совершенно незнакомый.

Глаза папы становятся огромными, словно он очень удивился. А потом он медленно опускает голову. Мне кажется, что его глаза ищут мои…

Тьма. Почему? Кто-то снова выключил свет? Папа?

Пап?..

Совершенно ничего не вижу, но отчаянно шарю в пространстве вокруг себя руками, в попытках найти отца. Что-то глухо падает о пол. Голоса мамы, бабушки и деда. Они кричат? Но что? Почему я не могу разобрать слов?

Почему так темно?..

Я вздрагиваю и просыпаюсь. Одеяло сбито на пол. В комнате – кромешная темнота, и я резко дёргаю рукой, щёлкаю по выключателю ночника.

– Ильма, ужин готов!

Не отвечаю. Понимаю, что надо что-то сказать, но рот не открывается. Сижу на кровати, считая вдохи, пока сердце, наконец, перестаёт колотиться так, точно сейчас выскочит. Я спокойна. Можно вставать.