Белый, черный, красный — три особенных цвета, их значение в человеческой культуре не ограничивается колористикой. Это сакральные цвета, овеянные мифами и легендами.
Однако, говоря о русском цветовом коде, нельзя ограничиваться только этой триадой. В письменных источниках, в убранстве церквей и в древней иконописной традиции встречаются и другие краски, пусть и реже, чем первые три. Но все же можно выделить наиболее древние и любимые цвета русского мира.
Они нашли отражение в идее радуги как воплощения красочности сотворенного Богом мира. Недаром в Ветхом Завете радуга — это своеобразный знак договора Бога с людьми, договора о мире, прощении, будущей светлой жизни. Ведь именно радуга стала знаком окончания Всемирного потопа и примирения Бога с человечеством.
«И сказал Бог: вот знамение завета, который Я поставляю между Мною и между вами и между всякою душою живою, которая с вами, в роды навсегда: Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением завета между Мною и между землею. И будет, когда Я наведу облако на землю, то явится радуга в облаке; и Я вспомню завет Мой…» (Быт. 9:12).
Радуга — мост между земным и горним мирами — всегда вызывала восторг в душе людей, потому что серая полоса в жизни заканчивалась и начались красные солнечные дни. От красоты этого небесного моста и сейчас дух захватывает, что уж говорить о людях прошлого. Вот только наши предки видели в радуге меньшее количество цветов, а на наше восприятие влияет стандартный семицветный спектр, выделенный Ньютоном. В прошлом люди видели красный, желтый, зеленый, голубой и синий — с переходами, конечно, и оттенками, но основных цветов было пять. О них мы и поговорим.
Продолжить рассказ о красках русского мира стоит даже не с желтого, а с золотого цвета. Тут нужно отметить, что речь не столько о металле, сколько именно о цвете, не просто желтом, а блестящем, сияющем, наполненном солнечным светом. Как несложно заметить, мы снова обратились к идее света, которая была ключевой в эстетике Руси. Именно с золотым, а не с желтым связана позитивная символика этого солнечного цвета.
Золотой в русской культуре — это символ избранничества и в религиозном, и в светском смысле. В иконописи он часто преобладает над всеми остальными. Золотым пишут нимбы и сияние божественного света, сусальным золотом покрывают фон вокруг фигур святых, ангелов и Богородицы, золотые линии и блики создают объем одежд и подсвечивают волосы. Эти тонкие светящиеся черты называют ассистом, они и придают эффект неземного сияния.
Золотой цвет в иконописи является символом связи с божественным, горним миром. Этот поистине сверхъестественный свет, сияющий при свечах, удивительным образом воздействует на человека, вошедшего в полутемное пространство храма.
По народным поверьям, Бог сидит на золотом престоле, Богородица накрывает людей от бед золотой ризой или пеленой. В одном из заговоров Пресвятая Богородица зашивает шелковой ниткой золотой иглой кровавую рану, останавливая кровь-руду[38], или идет по золотому мосту в золотых рукавицах, золотых черевичках, с золотым посохом и прогоняет болезни золотой тростиной. Святой Юрий (Георгий) — покровитель скота, запирает его от диких зверей золотым ключом на золотой замок. Святой Никола трубит в золотую трубу, а ангел выгребает болезни золотыми граблями[39].
Золотой цвет не только указывает на связь с божественным, но и является символом земной власти, знаком принадлежности к избранным. Так, в «Слове о полку Игореве» князь Игорь, возглавив поход против недругов, вступил в золотое стремя, а потом из золотого седла пересел в седло «кощеево», то есть рабское. «Вступите, господа, в золотое стремя» — звучит призыв князьям возглавить борьбу с половцами и отомстить за обиды Русской земли.
У князя буй тур Всеволода золоченый шелом, а у князя Святослава златоверхий терем. Именно в этом златоверхом тереме приснился Святославу пророческий сон, и он, обращаясь к князьям, «изронил златое слово, со слезами смешанное», упрекая Игоря и Всеволода в том, что рано они «начали Половецкую землю мечами терзать, а себе искать славу»[40].
В русских поговорках и фразеологизмах значение эпитета «золотой» близко по символике к «красному»: золотой цвет тоже помечает все наиболее яркое и значимое, не только красивое, а вообще лучшее. «Золотое время», «золотые дни» — лучшие; «золотые руки» мастера — самые умелые. Знаем мы и словосочетание «золотая середина» — тоже самая лучшая, правильная.
Следует отметить, что в русской культуре есть четкое разделение между золотым (блестящим, сияющим, божественным, солнечным) и желтым цветом, который чаще всего имеет негативный оттенок. В древних текстах желтый упоминается редко и обычно в связи с болезнью или предсмертным состоянием. В более поздней литературе желтый цвет становится символом увядания и внутреннего конфликта. Еще больше негатива добавилось к оценке желтого в XIX веке, когда его стали считать цветом умалишенных из-за желтого фасада Обуховской психиатрической больницы в Санкт-Петербурге. К тому же желтый билет в дореволюционной России выдавали женщинам, занимающимся проституцией.
Таким образом, хотя желтый и золотой схожи, в восприятии русского человека они несут совершенно разную эстетическую нагрузку. Интересно, что даже происхождение слов «золотой» и «желтый» близко, хотя большинство лингвистов не считают эти слова однокоренными, однако общеславянское существительное zolto когда-то в незапамятные времена пришло из индоевропейского языка именно со значением «желтый». На это указывается в этимологическом словаре Антона Вячеславовича Семенова[41]. У слова «золотой» есть еще один родственник среди русских цветообозначений. Это прилагательное «зеленый», но об этом цвете вы сможете прочитать дальше, а сейчас перейдем к еще одному важному для русской эстетики цвету — синему.
Казалось бы, синий и голубой — это название одного и того же цвета, просто разной насыщенности. Однако в русской культуре отношение к этим цветам так сильно отличается, что они не только считаются самостоятельными, но и наполнены разной символикой. Не зря английский журналист Пол Симпсон в своей книге «Код цвета» отметил: «Для русских различие между голубым и синим столь же значимо, как между синим и зеленым во многих других культурах»[42].
В далекие времена Древней Руси значение слова «синий» было туманно и размыто. Иногда вообще непонятно, какой цвет имеет в виду летописец или автор жития: то ли черный, то ли синий, то ли темно-коричневый, то ли темно-зеленый или вообще бордовый. Это дает основание лингвистам и историкам называть синий цвет самым таинственным из всех оттенков Древней Руси. Судя по всему, слово «синий» тоже изначально, вплоть до XVI века, не было названием определенного цвета, а обозначало какое-то качество, особенность окраски, в отношении которой тоже много неясности, в отличие от трех сакральных цветов. Но чаще всего в контексте древних источников ощущается не слишком доброе отношение к этому цвету, скорее, настороженное, а то и совсем негативное.
Чаще всего словом «синий» в старинных текстах называют разные темные оттенки, в том числе черный. Так, в житиях встречается словосочетание «сини как сажа» в отношении темнокожих людей; черта называют «синец», а конь может быть «синегривым». Приведем примеры из былин, записанных Александром Федоровичем Гильфердингом летом 1871 года:
У ключика у кипучаго,
У журавчика у высокаго
Черпенушка дубовая.
У того колодчика молодец коня поил,
Коня синяго, синегриваго, белокопытаго[43].
Вплоть до XVII века эпитет «синий» в некоторых народных песнях относили к ворону.
Пошел Петре Петрович, королевской сын,
Поездить гуляти по чисту полю.
Он увидел на дубу синя ворона[44].
В «Слове о полку Игореве» упоминаются «синии молнии» и «синее вино с трудом смешанное», которым поят князя Святослава в его недобром, пугающем сне.
А еще встречается рассказ о человеке, который «синеюща власы своими». Возможно, в описанных случаях имеется в виду блестящий, иссиня-черный цвет.
Самая распространенная версия происхождения прилагательного «синий» связывает его с глаголом «сиять», как объясняется в этимологическом словаре Николая Максимовича Шанского. С ним согласен и автор другого этимологического словаря — Антон Вячеславович Семенов, считающий, что «синий» восходит к общеславянскому sinjь (-а, — о), одного корня с sijati («сиять»). Однако в контексте древних рукописей становится ясно, что «синий» далеко не всегда блестящий. Хотя семантика синего цвета как отблеска на поверхности темного предмета объясняет его использование и в отношении масти лошади, и оперения ворона, которое иссиня-черного цвета, и «синего железа».
Неопределенность семантики синего цвета дополняется также его негативной оценкой. Во всех случаях упоминания этого оттенка в древнерусских письменных источниках он был связан с чем-то плохим, страшным и странным, чуждым человеку. Это и бес-синец, и люди, что «сини как сажа», и мистические «синие молнии» из «Слова о полку Игореве», и явно отравленное «синее вино».
Кстати, интересно, что оценка синего цвета как мистического и недоброго характерна не только для культуры Древней Руси. Подобная коннотация цвета встречается у других древних народов. Синеликой называют мрачную индуистскую Кали — богиню смерти. Причем имя ее переводится как «черная», что говорит о родстве синего и черного цветов в индуизме. У Шивы — одного из верховного богов индуизма — синее горло, потому что он выпил и удерживает в горле смертельный яд, который поднялся из первородного океана, чтобы отравить все живое. Синюю или черную кожу имеют злобные японские демоны — они.
Магическая сила, которой наделяют синий цвет в разных культурах, возможно, связана с водой, таинственной, манящей и пугающей глубиной, которая кажется порталом в иной мир. «Синее море» — это устойчивое выражение, часто встречающееся не только в сказках и былинах, но и в летописях и житиях святых. Недаром наши предки верили, что путь в царство мертвых пролегает через воду, главным образом через речные омуты. Синева их глубин и манила, и пугала человека одновременно. В воде же, по народным поверьям, обитали темные, враждебные силы, и мы до сих пор помним, что в тихом омуте черти водятся. Возможно, Черное море когда-то было синонимом Синего.
Так или иначе, связь синего цвета с водой не противоречит этимологии этого слова, указывающего на сияние и отблески на поверхности.
Однако наделение синего цвета магией не объясняется только цветом водной стихии или бездны. С этим цветом связано множество обрядов и суеверий. Известно, например, что Иван Грозный панически боялся людей с синими глазами, считая, что такой человек обладает большой колдовской силой и поэтому может сглазить[45].
Говоря о магии синего цвета в древних поверьях, нельзя не вспомнить о легендарном Синь-камне у Плещеева озера в Ярославской области. Этот огромный валун, скорее, темно-серый, хотя в мокром виде его поверхность действительно отливает синевой.
«Трехметровый валун находился на берегу Плещеева озера с незапамятных времен и был объектом поклонения, предположительно, еще финно-угорских племен. Пришедшие на эту территорию славяне тоже поклонялись камню, наделяя его магической силой, и совершали около него языческие обряды»[46].
О Синь-камне ходило множество легенд, причем не только о чудесных исцелениях, но и о способности валуна самостоятельно перемещаться и даже плавать. Рассказывают, монахи близлежащего Борисоглебского монастыря неоднократно пытались избавиться от языческой святыни — то зарывали его в землю, то даже топили в озере, но Синь-камень чудесным образом возвращался на свое место[47].
Связь синего цвета с иным миром и потусторонний страх накладывали отпечаток на отношение к этому оттенку, и он не был популярен в Древней Руси. Именно поэтому названий у него осталось значительно меньше, чем у других цветов. В иконописи синий цвет применялся, однако если речь идет о старинных иконах, то изначально пигмент на одеяниях святых был не синим, а голубым — просто с течением времени потускнел и потемнел. Тем более что яркие краски на основе лазурита были дороги, а дешевые пигменты недолговечны.
Однако голубой цвет, в отличие от пугающего синего, на Руси любили. Это был цвет ясного неба, по которому плывут белоснежные облака и с которого льется тот самый белый свет, почитаемый и даже обожествляемый русским человеком.
Чистый небесный цвет, лазоревый, голубой в русской культуре почитался как православный символ непорочности, девственности. Именно поэтому он посвящается Пресвятой Богородице, им расписывают ризы Девы Марии на иконах, покрывают купола храмов, посвященных Богородице. Кроме того, голубой считался цветом Святого Духа — одной из ипостасей Пресвятой Троицы. Хотя в сознании народа этот оттенок все же в большей степени связан с почитаемой народной заступницей, защитницей Руси — Богородицей.
Сам термин «голубой» сравнительно молодой. Он практически не встречается в древних текстах, но вместо него для обозначения светло-синего цвета неба используется прилагательное «лазоревый» или более поздний его вариант «лазурный». Так, Наталия Борисовна Бахилина отмечает, что в датированных памятниках прилагательное «голубой» в значении соответствующего цвета мы находим не ранее XIV века. Правда, в одной из берестяных грамот XIII века встречается фраза: «кони мои голубые». При этом непонятно, какой цвет имел в виду автор и цвет ли это вообще[48].
Первоначально голубой назывался «голубиное горло», а потом название упростилось в силу частого употребления. Есть альтернативная версия, что это птица получила название по цвету, а как произошло само слово «голубой», неясно. Правда, подобная версия сомнительна, однако удивление вызывает связь оттенка с голубиным горлом, которое нашим современникам, несомненно, кажется красивым, но не чисто голубым, потому что на оперении переливаются зеленовато-синие и розово-фиолетовые оттенки. Может, все дело в красоте? Именно сияние небесного цвета вызывало у людей ассоциации с голубем. Тем более что голубь, как известно, символ Святого Духа, так же как и голубой цвет.
Так или иначе, распространилось слово «голубой» в XVI–XVII веках в связи с появлением многочисленных деловых записей: купеческих списков товаров и закладных, описей боярского и царского имущества, драгоценных и полудрагоценных камней. Например, в «Собрании государственных актов и договоров» можно прочитать: «терлик[49] камка[50] голуба с пугвицами» или «камень бирюза, цвет на нем голуб»[51].
Если требовалось более художественное описание или средневековый автор хотел подчеркнуть особенную красоту вещи, использовалось старинное слово «лазоревый». Оно образовано от названия краски, которая добывалась из довольно ценного минерала лазурита, поэтому такой краситель использовали в особых случаях — для иконописи и росписи церквей. В связи с красотой и ценностью краски-лазури сам эпитет «лазоревый» звучал с пиететом, а в тексте использовался для характеристики либо священных вещей, либо особо ценных с эстетической точки зрения, например «цветочек лазоревый». Правда, с XVI века почтительное восхищение лазуритом несколько поугасло, и в деловых документах лазоревый цвет стали использовать наряду с другими как один из оттенков синего или особо яркий голубой. Однако православная традиция связи голубого с небесным миром и Богородицей сохранилась.
Зеленый цвет редко встречается в древнерусских письменных источниках XI–XII веков и представлен только одним прилагательным «зеленый». Значение его совпадает с современным: цвет травы, бледного лица. Даже народное название праздника — Зеленые Святки — не имеет никакого сакрального подтекста, а связано с тем, что Троица празднуется летом, в отличие от Белых Святок Рождества, которые отмечаются в январе. В отличие от сакральной триады цветов и даже от синего, зеленый в древнерусских источниках просто цвет без всякого двойного смысла или глубокой символики. Символика эта появилась позднее, когда Русь познакомилась с западноевропейской литературой. Именно тогда, в XVII веке, зеленый стали применять в литературных текстах как символ молодости, весны и возрождения к новой жизни. И тем не менее в народном сознании этот цвет часто связывался с недобрыми сверхъестественными сущностями — возможно, потому, что он ассоциировался с болотом, где эти сущности часто водились.
«Зеленый цвет характеризует персонажей народной демонологии: зеленые волосы у русалки, водяного; зеленая борода у лешего; зеленого цвета бес, водяной; глаза зеленого цвета имеют леший, русалки, вилы, водяные»[52].
Зеленый цвет глаз ребенка указывал, что он может стать ведьмой или колдуном. А еще зеленью или зелью в прошлом называли растения, которые использовались в магических или лечебных целях, в том числе для варки разных зелий — колдовских снадобий, название которых тоже происходит от слова «зеленый».
По убеждению многих составителей лингвистических словарей (Г. А. Крылова, А. В. Семенова, Л. В. Успенского и др.), это прилагательное образовано от общеславянского zelъ, породившего также слова «желтый», «золото», «злак». Вероятно, в далеком прошлом «зель» означала просто траву, растительность, которая и дала название цвету, как чаще всего и случается.