То, что цвет происходит от света, люди поняли давно, но и свет сам по себе имеет немалую ценность. С древнейших времен свет не только ценился, но и обожествлялся как проявление высшего, горнего мира, воплощение силы светлых богов, которые противостоят силам зла и тьмы.
Свет дарили людям благие боги, олицетворявшие солнце, месяц, согревающий и обжигающий огонь. Свет лился с небес сам по себе, даже если светило скрывалось за облаками. Сияющий свет пробуждал землю раньше, чем всходило солнце, и покидал мир людей, когда оно уже отправлялось на ночной покой. Все это побудило людей наделять свет собственной самодостаточной и, несомненно, волшебной силой. Славян часто называют огнепоклонниками, хотя правильнее было бы именовать их светопоклонниками.
Впрочем, поклонение свету в разных его проявлениях характерно для всех людей древности, так как именно свет прогонял тьму с ее страхами, защищал от злых духов ночи и хищных животных. И конечно, свет даровал цвет — красоту поднебесного мира. Заметить, что в темноте гаснут все краски, было несложно. А многоцветье с древности считалось символом жизни.
Именно поэтому важное место во всех языческих религиях играли боги солнца и света. Были ли такие боги у восточных славян? Без всякого сомнения, были, однако к настоящему времени сведения о них почти утратились. Какие-то смутные упоминания есть в летописях и в западных хрониках, что-то дофантазировали энтузиасты-славянофилы в XIX веке. Сделано это было, конечно, с благой целью и с любовью к культуре и истории своего народа, но сейчас уже сложно отличить истину от фантазии. Тем более мифотворчество, связанное со славянским язычеством, продолжается и по сей день.
Если все же обратиться не к фантазиям энтузиастов, а к письменным источникам, то славянское божество солнечного света упоминается в Ипатьевской летописи под 1114 годом: «…его же нарицают Дажьбог Солнце царь, сын Сварогов, еже есть Дажьбог, бе бо мужь силен»[6].
Сварог косвенно упоминается также в древнеславянском документе «Слово некоего христолюбца и ревнителя по правой вере» XI или XII века, где самый известный бог славян Перун получает отчество Сварожич.
Исходя из этих немногочисленных упоминаний, можно предположить, что Сварог как-то связан с небом и светом. Однако никаких описаний функций этого божества или его культа мы в источниках не найдем. Известный исследователь славянского язычества Николай Михайлович Гальковский (1868–1933) считал, что имя бога «Сварог» происходит от санскритского корня svar — «светить», «сиять», «блестеть», или же от suar — «солнечное сияние». Добавляя суффикс, Гальковский трактовал слово svarga как прилагательное — «идущий по небу, находящийся в небесном свете»[7].
Таким образом, мы можем предположить, что Сварог был богом небесного света, того самого, который существует сам по себе. Этому богу поклонялись западные славяне, поскольку храм Сварога в землях редариев (балтийских славян) упоминает в своей хронике Титмар Мерзебургский (XI в.)[8]. Тем не менее Гальковский сомневается, был ли Сварог общеславянским богом, и сомнения эти не развеяны до сих пор.
Встречается в летописях и упоминание другого божества, связанного с культом солнца. Это Хорс, его идол был установлен князем Владимиром в Киеве на холме вместе с изображениями других славянских богов: Макоши, Перуна, Семаргла, Стрибога и Даждьбога. Однако, несмотря на соответствующую компанию, Хорс, скорее всего, славянским богом не был — будущий креститель Руси «позаимствовал» его у ираноязычных народов. Впрочем, это не точно, есть и другие версии. Происхождение бога Хорса и в XIX веке считалось темным. В то время некоторые исследователи считали его богом болезни и бесплодия[9]. Как уже отмечалось, никаких точных сведений о славянских богах дохристианского периода не существует, есть только в той или иной степени реалистичные догадки и фантазии.
Чаще всего в письменных источниках упоминается имя «Даждьбог», в том числе в «Слове о полку Игореве», где русичи называются даждьбожьими внуками. Чтобы узнать о трактовках этого имени, снова обратимся к Николаю Михайловичу Гальковскому, который, пожалуй, наименьше всего из исследователей XIX — начала XX века склонен к фантазированию. Он отмечает две версии происхождения имени Даждьбога. Так, согласно одной, первую половину имени, слово «дажь», производят от dah — «жечь». Следовательно, Даждьбог является олицетворением небесного огня.
Есть и другое толкование. Имя «Даждьбог», состоящее из двух частей, буквально можно перевести как «дающий бог» или — в повелительном наклонении — «дай бог». Гальковский отмечает: «Действительно, все богатство, благосостояние земледельца-славянина зависело от животворящего света и тепла солнечных лучей»[10].
Одним из самых популярных в настоящее время славянских богов можно назвать Ярилу, которого считают богом солнечного света, весны и животворящей силы солнца. Однако древние источники этого бога не знали: как отмечает Гальковский, первое упоминание о Яриле можно найти только в XVIII веке в «Увещевании святого Тихона Задонского», который в 1763 году попрекал жителей Воронежской губернии в том, что они празднуют Ярилины дни в честь какого-то языческого идола[11]. Обряды, связанные со встречей и похоронами Ярилы, не были повсеместными, в ряде губерний Ярилу заменяла соломенная Кострома или кукла мужского пола — Костробунько.
Жаль, конечно, что мы не знаем ничего определенного о богах света наших предков, часто додумывая, дофантазируя эти столь необходимые в истории культуры мифы. Но почитание света и солнца даже без привязки к имени какого-то бога пронизывает всю духовную жизнь русского человека. Как подчеркнул Дмитрий Сергеевич Лихачев (1906–1999) в своем труде, посвященном «Слову о полку Игореве», в Древней Руси «свет был абсолютной ценностью и носителем абсолютной красоты»[12].
Убеждение, что свет — это высшее мерило духовных и земных ценностей, нашло отражение в этой древнерусской поэме. «Один брат, один свет светлый ты, Игорь!» — говорит буй тур Всеволод. «Светлое, тресветлое солнце!» — восклицает Ярославна, обращаясь к светилу.
Поэтизация света не была исключительно русским явлением — так свет в старину воспринимал весь цивилизованный мир. Византийский философ и богослов Григорий Палама (1296–1359) говорил, что свет — это первообразная и неизменная красота. А еще много раньше святой Августин (354–430) писал о красоте как о сиянии порядка или истины[13]. Что касается Руси, то как тут не вспомнить великолепные строки: «О, светло-светлая и красно украшенная земля Русская! Многими красотами прославлена ты…»[14]
Из этого-то льющегося с неба света и родились два главных, можно сказать, священных цвета русской культуры — белый и красный. И третий изначальный цвет — черный — тоже связан со светом, ведь тень возникает только там, где есть свет. Только ощутив величие света, человек способен почувствовать, что такое тьма.
Именно поэтому первыми тремя цветами, которые люди начали выделять еще на заре цивилизации, были белый, черный и красный. Слова, их обозначающие, отличаются от всех остальных названий цвета тем, что они символичны, — это не краски, не пигменты для окрашивания, а качества предметов и явлений.
Особое место в цветовом коде Древней Руси занимал белый цвет. Он ближе всего к свету и воспринимается как аналог световой энергии. К тому же белый всегда считался эталоном чистоты, причем не только материальной или телесной, но и духовной. Славяне даже называли весь мир белым светом, объединяя в этом словосочетании две важнейшие для себя эстетические ценности — свет и белый цвет. Тут уже стоит говорить не только об эстетике, но и о глубинной сущности восточнославянского и русского мировоззрения.
Чтобы понять эту сущность, достаточно обратиться к речевым характеристикам мира как вселенной у разных древних народов. Так, древние греки называли мир kosmos, тем самым ставя во главу угла порядок и гармонию. Латинское mundus имеет близкое к космосу значение стройного и правильного миропорядка. А наши предки славяне называли мир белым светом — неким эталоном чистоты и праведности.
Прилагательное «бълый» — одно из самых часто употребимых цветообозначений в древних письменных памятниках. Как отмечает Александр Михайлович Панченко, в исторических песнях XIII–XV веков на 18 случаев разных иных хроматических и ахроматических цветов приходится 21 случай использования эпитета «белый»[15]. В литературных произведениях Древней Руси мы встречаем «белый свет», «белый день», «белое лицо», «белый платок», «белую лебедушку», «белую зарю», «бел кужель»[16], «Русь белую», «белого царя», «белую рыбицу», «бел двор», «белые шатры», «белу грамотку», «белое тело», «белы руки», «белую грудь» и др.[17]
Происхождение слова «белый» очень древнее. Как считают лингвисты, оно восходит к санскритскому корню *bhe в значении «блестящий», «светлый», который близок к корню другого индоарийского слова bhag — «наделяющий благом». И это тоже объясняет, почему слово «белый» было для наших предков не просто цветообозначением, а символом блага, высшей добродетели и праведности. Есть такой глагол «обелить», что значит «оправдать», «снять обвинения», «сделать чистым перед людьми».
В языческие времена символом солнца был белый конь с огненной гривой, и на таком же белом коне разъезжает один из покровителей русского воинства — Георгий Победоносец. Даже сложенные из красного кирпича храмы раньше всегда белили, и стены Московского Кремля тоже долгое время красили белилами, поэтому и называлась Москва Белокаменной. Правда, название это появилось раньше, чем краснокирпичные стены современного Московского Кремля, которые были возведены по приказу Ивана III в конце XV века. А раньше в течение целого столетия со времени князя Дмитрия Донского, повелевшего возвести каменную крепость, стены Кремля были выложены из белого известняка.
Еще белый — это не только праведный и чистый, но и свободный. Так, в России времен крепостного права все крестьяне, не принадлежащие помещикам, делились на белых — свободных от всякой зависимости, и черных, или черносошных, — тягловых крестьян, выполняющих государственные повинности. Духовенство тоже было белым и черным. Белое жило в миру, имело семьи. А черное — это монахи, принявшие постриг и живущие в монастыре. Выражение «белая кость» использовалось для обозначения дворянства, элиты общества, тогда как «черная кость» — для работного люда.
В XV–XVII веках в письменных источниках, в том числе в официальных документах, русского государя называли Белым царем, тем самым подчеркивая его независимость от других правителей и праведность, правильность принятых решений. Была и другая причина, по которой в народе русского государя называли Белым. Чтобы понять это, надо заглянуть в популярную в русском Средневековье «Голубиную книгу» — сборник духовных стихов XV–XVI веков.
У нас Белый царь — над царями царь.
Почему ж Белый царь над царями царь?
А он держит веру крещеную,
Веру крещеную, богомольную,
Стоит за веру христианскую,
За дом Пречистыя Богородицы, —
Потому Белый царь над царями царь[18].
В «Голубиной книге» также встречается упоминание о еще одном объекте белого цвета — мифическом и таинственном бел-горюч камне алатыре.
Белый латырь-камень всем камням мати.
На белом латыре на камени
Беседовал да опочив держал
Сам Исус Христос, Царь Небесный[19].
По преданиям, алатырь-камень упал с неба в начале времен, лежит он в море-океане на острове Буяне, и под тем камнем сокрыта вся сила земли Русской, из-под него течет источник с живой водой[20]. Часто упоминается бел-горюч алатырь-камень в заговорах, особенно лечебного характера — от зубной боли, лихорадок-трясовиц, огневицы и т. д. Вот так звучит один из старинных заговоров от родильной горячки:
«Стану я, раб Божий (имярек), благословясь и пойду перекрестясь во сине море; на синем море лежит бел-горюч камень алатырь, на этом камне стоит Божий престол, на этом престоле сидит Пресвятая Матерь, в белых рученьках держит белого лебедя, обрывает, общипывает у лебедя белое перо; как отскокнуло, отпрыгнуло белое перо, так отскокните, отпрыгните, отпряните от рабы Божей (имярек) родимые огневицы и родимые горячки…»[21]
Возможно, легенды об алатыре восходят к представлению о волшебных свойствах балтийского янтаря, который, кстати, не только бывает белым, но и хорошо горит, в отличие от обычных камней.
В белорусских мифах встречается персонаж с именем Белун. Это добрый дух, податель благ и богатства, часто отождествляемый с домовым. Представлялся он в виде старика в белой одежде и с белой как снег бородой. Был ли Белун когда-то в языческие времена тем самым Белобогом, о котором сейчас много говорят неоязычники? На этот вопрос ответить сложно, потому что Белобог не упоминается в древнерусских письменных источниках. Отрывочные сведения о культе Чернобога и Белобога встречаются в западноевропейских хрониках, но они имеют отношение к верованиям западных славян. О ритуалах, посвященных этим богам, рассказывает в «Славянской хронике» немецкий хронист XII века Гельгольд, но восточнее Прибалтики этот автор не был и речь ведет именно о славяно-балтах[22]. Большей же частью мифы о Чернобоге и Белобоге родились в XIX веке.
Несмотря на весь пиетет, с которым русские относились к святому и чистому белому цвету, в ряде случаев он становился символом неприятных объектов и явлений. Дело в том, что белый воспринимался (да и сейчас воспринимается) не только как чистый, лучезарный свет, но и как отсутствие цвета, отсутствие красок жизни — что неизбежно вызывает ассоциацию со смертью. Когда человек умирает, его лицо бледнеет, теряя краски, поэтому у многих народов, в том числе у славян, белый в далеком прошлом был цветом траура. В белую рубаху или в белые пелены (саван) обряжали покойника, белый цвет имеют души умерших — призраки, которые представлялись как сгустки плотного тумана. Нередко в народных быличках или духовных стихах можно встретить упоминание о душе, прилетевшей к родным белым облачком или прибежавшей белым заюшкой.
Белыми часто описываются разные сверхъестественные существа из древних мифов, например белыми бабами иногда называют русалок, белым существом представляют упыря, а вот черт всегда черен — возможно, потому, что родом он из других верований и ассоциируется с пекельным миром (пеклом), с сажей адских костров.
Белые животные тоже считаются необычными, особенно если нормальный цвет их масти другой. Так, белый конь и белый бык — особые животные, которые в языческие времена посвящались богам. Белый волк в славянских поверьях считался оборотнем, воплощением колдуна — волчьего пастыря — или в христианской традиции был слугой святого Егория (Юрия).
Однако, несмотря на некоторую противоречивость в оценке белого цвета, он все же ассоциировался с Русью, недаром словосочетание «Белая Русь» часто встречается в записках западных путешественников, хотя они и называли так разные славянские земли. Белой Русью в эпоху Средневековья именовали Московское царство западноевропейские хронографы, в частности так о Московии писал архиепископ Гнезненский, Иоанн Ласский, в своем донесении, представленном Латеранскому собору в 1514 году[23].
Бескрайние белые просторы занесенных снегом полей, пушистые лапы елей, сверкающие холодным серебром на зимнем солнце, белоствольные березы, радующие сердце русского человека, и белоснежные церкви с золотыми куполами под голубым сводом небес — все это чистое великолепие белого цвета неразрывно связано с картиной Руси-матушки.
Если белый символизировал свет, добро, благо и свободу, то черный цвет был его антиподом и воплощением мрака и тьмы, причем тьма эта часто была враждебна русскому человеку.
У того ли города Чернигова
Нагнано-то силушки черным-черно,
Ай черным-черно, как черна ворона.
Так говорится в былине об Илье Муромце и Соловье-разбойнике[24].
Как и белый цвет, черный в понимании наших предков был не цветом, а качеством, противоположным белому. Да и красок никаких в черном цвете нет, потому что они пропадают без света. С черным ассоциировались силы тьмы — вражеские, нечистые, злобные. Недаром нечистая сила названа именно так, поскольку она противопоставляется силам чистым и светлым. И вся потусторонняя нечисть, все страхи приходят к человеку с наступлением тьмы.
С черным цветом и в наши дни ассоциируются не только потусторонняя жуть и выходцы из загробного мира, но и вообще все плохое, неблагополучное: «черный день», «черная полоса» — это плохое время, «черная сила» — вражеская, а черные мысли не только плохие, но и грустные, тягостные. Вспомним строки трагедии «Моцарт и Сальери» Александра Сергеевича Пушкина:
Коль мысли черные к тебе придут,
Откупори шампанского бутылку
Иль перечти «Женитьбу Фигаро»…
Черные животные в представлениях русских связаны с потусторонним миром и наделены сверхъестественными способностями. Черный ворон — вестник смерти или воплощение колдуна-оборотня, в черную свинью, черную кобылицу, черную крысу или черную кошку может превратиться ведьма[25].
И тем не менее черный цвет не однозначный, он символизирует не только зло, но и зависимость, несвободу. «Черные люди» — подневольные, крепостные крестьяне или вообще низшие сословия. В «Сказке о рыбаке и рыбке» Пушкина старуха говорит: «Не хочу быть черною крестьянкой». Естественно, она имеет в виду не цвет. В Ипатьевской летописи есть следующее обращение князя Игоря Святославича к своим дружинникам: «…оже побегнем, утечем сами, а черныя люди оставим, то от Бога ны будет грех сих выдавшее пойдем; но или умрем, или живи будем на едином месте»[26]. «Черными людьми» Игорь называет, видимо, ополченцев-пехотинцев, которых набирали «от сохи».
Эпитет «черный» в древнерусской литературе часто попадается в сочетании со словом «земля». В «Слове о полку Игореве» фраза «черная земля под копытами костьми была засеяна и кровью полита» производит сильное впечатление, создавая ощущение беды. Здесь мы видим искусное использование столь редкого в древней литературе приема цветописи. Но связь черного с землей, как и в отношении монашества, необязательно отмечает что-то плохое, а просто указывает на цвет, отличный от белого, горнего света. Именно землю символизируют черные нити в традиционной русской вышивке.
На старинных иконах архангел Михаил изображается с черными крыльями, что часто вызывает недоумение даже у верующих людей. Четкого объяснения такой особенности иконописного канона нет, чаще всего это связывают со статусом архангела Михаила как предводителя небесного воинства, сражающегося с силами зла. Его образ символизирует не столько чистоту и тем более кротость, сколько силу и неумолимость в борьбе с тьмой. По другой версии, черный цвет крыльев означает покорность воле Бога и преданность Михаила делу борьбы с дьяволом. Однако это исключительно современные объяснения. Возможно, при формировании канона черный цвет был выбран, чтобы отличать архангелов от просто ангелов.
Если Белой Русью в XVI веке называли земли Московского княжества, то название «Черная Русь» в тот же период относилось к территориям Минского, Полоцкого и Смоленского княжеств. Это было связано, как предполагали историки еще в XIX веке, с тем, что данные территории попали в зависимость от московского государя.
Что же касается цветообозначения «черный», то есть самого слова, то в русском языке (так же как в других славянских) оно известно с глубокой древности и за многие века своего существования почти не претерпело изменений. Это довольно странно, учитывая изменчивость языка. В то же время в языках народов, с которыми наши предки активно контактировали, ни слова «черный», ни однокоренных с ним не обнаружено. В европейских языках название черного цвета происходит либо от греческого mávro (о маврах все знают) и μέλανος (melavos[27]), либо от латинского niger — оно тоже, думаю, на слуху.
Относительно происхождения русского слова «черный» существует три версии, но ни одна не является общепризнанной.
Первая версия из так называемой народной этимологии устанавливает родство между словами «черный» и «черт». Правда, непонятно, какое слово первично — то ли «черт», потому что черный, то ли «черный», потому что это цвет черта. К тому же название нечистого духа явно связано с понятием черты — границы с потусторонним миром, а цвет, согласно народным поверьям, у чертей бывает разный: и зеленый, и синий.
По другой версии, «черный» происходит от совершенно непроизносимого для современного человека древнеславянского слова «cьrxnъ», которое, в свою очередь, берет начало от древнеиндийского *kr̥šnás — «черный» или «синий». Причем взаимозамена этих цветообозначений для древнерусского языка тоже свойственна. Связи с этим словом в европейских языках уже находятся, например, в древнепрусском kirsnan — «черный». А несхожесть «cьrxnъ» со словом «черный» лингвисты объясняют изменением в произношении[28].
Согласно третьей версии, индоарии тут ни при чем, а в праславянском языке было свое, родное слово для обозначения черного цвета — kьrsnъ. Оно-то путем замены буквы «к» на «ч» и превратилось в «черный». Возможно, слово это имеет финно-угорские корни, так как в Литве есть река Кирсна (Kirsnà)[29]. Но это не точно.
Таким образом, происхождение слова «черный» в буквальном смысле слова покрыто мраком.
Как и два предыдущих цвета, красный в древности оценивался как качество, а в значении цвета это слово стало употребляться только в XV–XVI веках. Ранее понятие «красный» было семантически близко к белому, хотя современных людей это удивляет. Как можно приравнивать белое к красному?
Дело в том, что эпитет «красный» тоже связан с категорией света, столь любимого русскими людьми. Только белый — это свет, льющийся с небес, а красный — блеск и сияние огня, в том числе небесного, солнечного. Поэтому слово «красный» в древности означало «огненный», «сияющий», «яркий» и, конечно, «красивый».
Именно с огнем, вероятно, было связано происхождение самого слова: по мнению многих лингвистов, оно восходит к древнему корню «крѣсъ» — в значении «огонь». Именно поэтому и камень для высекания огня называется кресало. Этой точки зрения придерживались известный собиратель фольклора Александр Николаевич Афанасьев (1826–1871)[30] и российский фольклорист и славяновед Александр Федорович Гильфердинг (1831–1872). Последний приводит много примеров из разных славянских языков, где глагол «кресать» или «кресить» связан с получением огня. Из этого логично следует и слово «воскресить» — «возродить, возжечь жизненный огонь»[31]. Языковед Александр Афанасьевич Потебня (1835–1891) писал: «Красный, красивый тоже сродни с солнечным светом в слове крес, солнцеворот… красить, светить» — и наделял слово «кресать» значением «рубить огонь»[32].
Как пишет Наталия Борисовна Бахилина: «Прилагательное красный — древнее общеславянское, в своем первоначальном значении “красивый”, “прекрасный” известно во всех славянских языках, кроме русского, где сохранились лишь некоторые следы старого употребления»[33].
Слово «красный» часто встречается в древнерусских письменных источниках — и всегда в значении «красивый», «яркий», «привлекательный» или «важный», «значимый».
Красная девица — значит красивая. Этот эпитет употреблялся не только в отношении девушек, а вообще чтобы подчеркнуть красоту человека. Например, в Лаврентьевской летописи можно прочитать: «Бе же Ростислав муж добль ратен. Взрастом же леп и красен лицем» (л. 37–37 об.).
Красными, то есть красивыми, могут быть не только люди, но и все привлекательное, яркое и богатое: Красная площадь, красный товар — лучший, на него и цена красная, и, конечно, красное солнышко. Парадное крыльцо в тереме знатного человека тоже называли красным. А красные окна в письменных источниках XVI века не столько красивые, сколько большие, пропускающие много света. Как правило, в такие окна вставляли кусочки слюды, чтобы свет проходил, а холодный воздух в терем не проникал. В царских или боярских покоях красные окна были в помещении, которое называлось светлицей, и нередко наборные слюдяные вставки в рамах раскрашивали[34]. Тогда свет, лившийся через такие окна, играл на стенах, тесовом полу, резной мебели всеми цветами радуги.
Красный угол в избе — особое, священное место, где хранятся семейные святыни, и не только иконы. Украшали его белоснежными полотенцами с вышитыми красной нитью древними, еще языческими символами: птицами, конями, знаками мирового древа и засеянного поля.
Красные сапоги или хотя бы красные каблуки были символом знатного происхождения и богатства, потому что качественная красная краска для кожи стоила недешево.
Красным называли не только хороший солнечный день, но и день праздничный. Красное слово — значит яркое, меткое, метафоричное, то есть красивое. И главная идея в литературном произведении тоже проходит красной нитью.
«На миру и смерть красна» — это на первый взгляд странное выражение во многом соответствует мировосприятию русского человека, готового пожертвовать собой ради «мира» — сообщества, близких людей. И дело тут даже не в покорной жертвенности, а в ярком кураже, в состоянии особого психологического подъема, который вызывает столь сильные эмоции, что и смерть «на миру» становится не страшна.
Красный цвет — это не только цвет огня, но и цвет крови. В этом случае можно заметить некоторую противоречивость символики красного. С одной стороны, он рассматривается как проявление жизненной силы, энергии, активности, а с другой — ярости, безудержной горячности. Ведь в гневе у человека не только лицо, но даже глаза краснеют из-за прилива крови. Именно поэтому красный цвет считался цветом воинов — в древности русские дружины шли в бой под червлеными (красными) знаменами. Вновь красные знамена взвились над Россией в эпоху революций как символ народной ярости и пролитой крови.
Даже любовь, страсть и та самая ярь, что продолжает род, тоже всегда ассоциируются с красным цветом. Поэтому в древности невесту одевали в красный сарафан, а самые лихие парни предпочитали щеголять в красных рубахах. Атрибутом князя-воина было корзно — красный плащ, перекинутый через левое плечо и оставляющий свободной правую руку, чтобы ничего не мешало богатырскому замаху мечом.
Красный цвет, как символ жизненной энергии, считался сильным апотропеическим[35]средством — оберегом. Красная нить на запястье невесты должна была защитить ее от возможной порчи. Болезненному ребенку тоже завязывали на руке заговоренную красную нитку. Во многих местностях при первом весеннем выгоне скота колокольчики подвязывали красными бечевками, чтобы коровы не болели. Красной краской чертили магический круг, а на Пасху умывались водой, в которую было положено красное яйцо[36].
Важное значение имели защитные символы в вышивке, выполненной красными нитками на белом фоне и тем самым соединяющей два наиболее важных для русского человека цвета.
Наша любовь к огненному красному нашла отражение и в многообразии цветообозначений. Даже в древних письменных источниках, не слишком богатых на краски, встречается упоминание нескольких его оттенков. Как уже говорилось ранее, цветообозначением слово «красный» стало только к XVI веку, а раньше, желая указать на этот цвет, использовали другие прилагательные.
Червленый (чермный, червонный) — самое распространенное название ярко-красного цвета в древнерусских источниках. Оттенок назван так потому, что краситель изготавливали из «червецов» (кошенили) — особых насекомых, из которых получали красный пигмент во всех европейских странах в эпоху Средневековья.
Рдяный — это древнее слово с неясной этимологией, но его древность доказывается тем, что прилагательное «красный» с этим корнем есть во многих европейских языках: в английском языке — red, в норвежском — rød, в шведском — röd, в ирландском — ruad, в немецком — rot, во французском — rouge, в литовском — raudonas и т. д. В современном русском языке это название красного уже не используется, но еще остался образованный от него глагол «рдеть», «зардеться».
Багряный — книжное слово, пришедшее в русский язык из старославянского, где «багръ» — краситель красно-пурпурного цвета.
Алый встречается еще в древнерусской литературе. Лингвисты считают, что родом это слово из тюркских или арабских языков (используется в обоих), где им также обозначают «огненный»: турецкое — alew («пламя»), арабское — alaw («пламя»)[37].
Важную роль красный цвет играет в православной традиции, где он связан с кровью, пролитой за веру как святых-мучеников, так и самого Христа. Именно поэтому в русской иконописи киновари (красному пигменту) придавалось особое значение, поскольку ею покрывали одежды святых, мучеников, праведников и архангелов. Так же как и в быту, церковные праздники, особенно Пасха и Рождество, не обходятся без торжественного огненного красного цвета. Во время пасхальной службы священнослужители снимают белые одежды в знак Воскресения Христа и облачаются в красные, и вся праздничная служба, а за ней и службы сорока пасхальных дней проводятся в красном.
Что и говорить, любил русский человек красный цвет — яркий и жаркий, насыщенный жизненной энергией и радующий глаз. Вот почему так часто на старинных картинах XVII–XVIII веков мы видим людей разного сословия, одетых в красные ферязи, кафтаны, сарафаны и рубахи. Богатые люди, бояре, молодое дворянство кичилось кафтанами из кармазина — ярко-красного тонкого сукна, которое еще в XVI веке на Русь начали завозить из Европы («от немцев»). Из этой дорогой ткани шили парадные одежды, покрывали собольи шубы не только боярам, но и царям.
Люди попроще, кому кармазин был не по карману, покупали у торговцев кумач на праздничные рубахи — недорогую хлопчатобумажную ткань красного цвета. Мы помним кумач по более поздним временам, когда эта алая материя стала революционным знаменем. Но это произошло позже, когда красный снова обрел особую символику, перестав быть просто цветом.