Полюбовавшись на красочное узорочье теремов и царских одежд, крестьянских прялок и «золотых» хохломских ложек, отправимся на просторы русских былин и сказок, заговоров и пословиц. Ибо что, как не устное творчество народа, способно отразить его отношение к цвету? Вот почему мы наслаждаемся не только разноцветьем быта, но и красочностью живой народной речи. Былины и сказки — особый вид искусства, который позволяет нам увидеть мир под другим углом, почувствовать силу воображения и ощутить древние истины, заложенные в народной мудрости. Истины эти облечены в понятные слова и образы, привлекающие своей живостью и красочностью. А сказочные чудеса наполнены особым смыслом, неотделимым от народного самосознания.
Старинные русские песни, стихи, сказы и былины увлеченные русской стариной люди стали собирать еще в XVIII веке. Среди таких энтузиастов был сказитель Кирша Данилов (1703–1776), молотовой мастер Невьянского завода Демидовых. Но больше всего собирателей и исследователей устного народного творчества подарил нам XIX век: среди них и Владимир Яковлевич Пропп, и Александр Николаевич Афанасьев, и Федор Иванович Буслаев, и собиратель русских заговоров Леонид Николаевич Майков, и этнограф и археолог Иван Петрович Сахаров, и собирательница северных сказок Ольга Эрастовна Озаровская, и многие другие. Все они нашли, систематизировали и оставили нам бесценный фольклорный материал, содержащий настоящие жемчужины устного народного творчества.
Вчитываясь в старинные русские былины, сказки и песни, можно заметить, что цветовая палитра народной речи в них не слишком богата. Чаще всего встречаются те же любимые русскими людьми красный (червленый), белый и золотой цвета, реже упоминаются черный, синий (лазоревый) и зеленый. Скорее всего, народные сказители не знали модных среди богатеев иноземных названий типа оранжевого, фиолетового, лилового и др. Хотя дело не столько в незнании, сколько в богатой символике привычных, традиционных цветов и словосочетаний.
Мы не найдем в старинных русских сказках вычурных цветистых эпитетов. Народное слово простое, но меткое, и каждый цвет в устном творчестве на своем месте, словно деталь магического словесного узора. «Цветные» слова используются не ради украшательства, цветообозначения несут глубокий смысл, нередко усиливающий идеи народных творцов. Пересказывая пришедшие из древних времен былины и сказки, сказители старались сохранить строй былинной русской речи, где все слова символичны и каждое на своем месте. К тому же запомнить связки слов проще. Поэтому так часто мы слышим в творениях народного слова устойчивые «цветные» выражения: «красная девица», «белый свет», «синее море», «зеленые луга», «черная тоска». И не от бедности речи происходит подобное, а от желания сохранить каждое слово, дошедшее от предков и наполненное глубоким смыслом.
В волшебных сказках каждый цвет несет особое волшебство. Белый символизирует свет поднебесный, праведность чистоту души и тела. У положительных героев и лицо белое, и тело белое, и руки белые. Царевна превращается в белую лебедь или живет в белом шатре, а у царя обязательно палаты белокаменные как признак его высокого статуса.
Особенно часто встречается эпитет «белый» в героических былинах, например в былине «Илья Муромец и Калин-царь» белый цвет упоминается 35 раз. Нам кажется очевидным, что словосочетания «белые руки», «белая грудь», «белое лицо» должны звучать в описании женщины, но в былинах и у богатырей, даже у «старого казака Ильи Муромца» «рученьки белые», а у его крестного батюшки — богатыря Самсона Самойловича — не только шатер, но и грудь белая.
Говорил Илья да таковы слова:
— А лети-тко, стрелочка каленая,
А лети-тко, стрелочка, во бел шатер,
А сыми-тко крышу со бела шатра,
Да пади-тко, стрелка, на белы груди
К моему ко батюшке, ко крестному,
И проголзни-тко по груди ты по белыя…
У других богатырей тоже шатры белые, а вот у татар — полотняные. И кони богатырские едят пшеницу белоярую с белого полотна.
Значительно меньше в былинах упоминаются другие цвета. Красный чаще всего встречается в связке с «девицей» — видимо, словосочетание «красная девица» стало устойчивым еще в Древней Руси, так же как и «синее море». Причем не только синий цвет относится почти исключительно к морю, но и море без этого эпитета не упоминается. Такая же ситуация с зеленым цветом: в былинах он упоминается редко и исключительно в связи с лугом или травой.
Золотой цвет тоже встречается и, как правило, связан либо со статусом, властью и богатством, либо с христианством. Так, часто можно встретить упоминание о золотой казне, золотых маковках церквей православных, князю грамоту кладут на золотой стол, а золотоверхий терем выступает символом высшей власти. Золотыми ключами князь запирает, а княжеская дочь отпирает темницу с Ильей Муромцем в былине «Илья Муромец и Калин-царь». Хотя эпитет «золотой» в былинах встречается все же реже, чем «белый» и «красный».
Несколько разнообразнее цветовая палитра волшебных сказок, где самым популярным оказывается именно золотой цвет и вообще золото как символ неземного сияния, огня и яркого света. Владимир Яковлевич Пропп (1895–1870) видит символику золотого цвета, который в изобилии упоминается в сказках, в связи с тридесятым царством, то есть неким иным волшебным, сверхъестественным миром[123].
В тридесятом царстве и дворец золотой, и животные имеют золотые рога, шерстку, хвост и гриву. У утки золотые перышки, у свинки золотая щетинка. Чтобы увести из тридесятого царства волшебного коня, нужна золотая узда, а жар-птицу следует посадить в золотую клетку. Сад Елены Прекрасной обнесен золотой оградой, в саду растут золотые молодильные яблоки. Мастерица вышивает на золотом «пялечке» золотой иголкой.
Обитательница этого царства — царевна — сидит в золотоверхой башне; у Василисы-царевны, что плывет по синю морю в серебряной лодке, золотое весло.
«На то место налетело голубиц видимо-невидимо, весь луг покрыли; посредине стоял золотой трон. Немного погодя — осияло и небо, и землю, — летит по воздуху золотая колесница, в упряжке шесть огненных змеев; на колеснице сидит королевна Елена Премудрая — такой красы неописанной, что ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке описать»[124].
Золото представлено в сказках разнообразно и ярко — и связан этот цвет не столько с тридесятым царством, сколько с волшебством вообще. Это атрибут сказочности, подчеркивающий необычный, чудесный свет, исходящий от волшебных предметов и существ. Пожалуй, самый яркий пример — жар-птица и ее перо, которое сияет в темноте, как десять солнц, освещает весь дворец царский и обладает чудесными свойствами, например может невзрачного конька превратить в великолепного богатырского скакуна.
Другие существа с золотыми атрибутами также наделены магической силой, например олень Золотые рога помогает бороться со злом, золотой петушок в сказке Александра Сергеевича Пушкина всегда с криком поворачивается в ту сторону, откуда приближаются враги, а Петушок — Золотой гребешок хоть и не отличается волшебной силой, но символизирует богатство. В другой сказке «Волшебная рубашка» из сборника Александра Николаевича Афанасьева щепка, брошенная в озеро, превращается в золотого селезня, чтобы заманить Змея Горыныча под удар доброго молодца.
Золотой цвет отражает мечту русского человека о сияющей красоте и роскоши, которая была воплощена в убранстве реальных царских палат, в драгоценной одежде и утвари. Простой человек вводил этот волшебный цвет в устное творчество, расцвечивая им свои сказки.
Другие популярные у русских цвета тоже присутствуют в сказках, хотя и не в таком количестве, как золотой. Сказочная символика белого, красного, синего, зеленого и черного на первый взгляд традиционна:
• Эпитетом «красный» помечаются не только красивые, но и важные, значимые объекты. Наряду с «красной девицей» встречается и «красный зверь», на которого охотится герой, и «кольчуга красного золота», и «словцо красное», а у царя «красное крыльцо».
• Белый цвет тоже традиционно связан с чистотой и правдой. Чаще всего встречаются столь любимые славянами «белый свет» и «белый день», привычные по былинам «белые рученьки», «белое лицо» и «тело белое» у царевны, а у царя «палаты белокаменные».
• Зеленый связан с растительным миром, поэтому обычно встречается «зелен луг», «кусты зеленые» и «зеленый сад». Реже этот эпитет характеризует болото и воду омута.
• Синий, как всегда, связан с морем, а серый — с миром животных и птиц: «серая уточка», «серый зайчик», «серый волк», «сизый орел».
• Черный цвет неизменно символизирует темные силы, злобу и предательство.
Встречаются в сказках и непривычные цвета, хотя, как правило, они упоминаются либо один-два раза, либо употребляются с названиями. Это «алый» («аленький») и «лазоревый», связанные исключительно с растительным миром. По всей видимости, многоцветье царства цветов по-настоящему поражало русского человека.
Более разнообразна палитра сказок, которые были не просто записаны, а обработаны этнографами и фольклористами. Причем касается это не только сказочников XIX века, таких как Сергей Тимофеевич Аксаков, Петр Павлович Ершов, Владимир Федорович Одоевский и другие, но и сказителей более раннего времени. Так, в сборнике сказов уральского сказителя XVIII века Кирши Данилова хорошо заметно большое разнообразие цветов, не свойственное устной традиции, хотя и здесь все еще преобладают эпитеты «золотой», «красный» и «белый». В сказе про Соловья Будимировича «из-за моря, моря синева, из глухоморья зеленова» выплывает «червлен корабль». У Соловья «золота казна», дружина ему построила «три терема златоверхие», а вокруг теремов «зеленый сад». И «белы ручки» не только у «красных девушек», но и у богатырей и разбойников, если те разбойники — положительные герои.
В та поры Соловей он догадлив был:
Бросил свои звончеты гусли,
Подхватывал девицу за белы ручки[125].
Вместе с тем встречаются отрывки с красочным узорочьем слов, словно позаимствованные из дворцовых описей XVI века:
На стуле золоте,
На рытом бархоте,
На чер(в)чатой камке
Сидит тут царь Азвяк[126].
Устойчивые «цветные» словосочетания придают сказкам и сказам особый ритм и задают привычную нам с детства сказочную атмосферу. Однако если читать сказки внимательно, то можно заметить амбивалентность цветовой символики. «Красная девица» не всегда добрая, а «красный дом» может быть таким, потому что охвачен огнем, как в сказке «Морской царь и Василиса Премудрая» из сборника Александра Николаевича Афанасьева. Красная кровь — символ беды, а красные глаза — признак злого зверя или нечисти. В сказах, собранных Киршей Даниловым, «червленый (красный) вяз» — это символ мужского полового органа[127].
Белый цвет не всегда был признаком чистоты и праведности, он может стать атрибутом нечисти и выходцев из мира мертвых. «Белыми бабами» в народных сказках иногда называют русалок, в белой одежде и с белой как снег бородой предстает домовой, а белый кречет бьет серую уточку.
Черный же ворон, хоть и связан с миром смерти, приносит мертвую и живую воду, чтобы исцелить богатыря.
Хотя зеленый цвет чаще всего употребляется как символ растительного мира, свежести и молодости, зеленая окраска характерна и для нечисти, например для водяного; зеленые волосы есть у русалок и кикимор, которые водятся в зеленом болоте, а зеленый омут опасен и сулит недоброе.
Эта неоднозначность и противоречивость цветовых характеристик отражает особенное восприятие мира, присущее человеку в любую эпоху. Люди интуитивно понимали, что мир сложнее, чем предстает в волшебных сказках, и добро и зло в нем никогда не были абсолютными. Именно поэтому для адекватного отражения реальности в ней нужно видеть те явления и сущности, которые могут принадлежать и миру зла, и миру добра или находиться на грани этих миров. Это хорошо заметно через призму противоречивости цветовосприятия. Потому-то и сравниваются синие глаза с бездонными омутами, а зеленый луг может оказаться коварной гальей — страшной топью, лишь притворяющейся невинным лужком.
Есть в сказках еще один персонаж, помогающий главным героям, хотя и весьма противоречивый с точки зрения цветовых характеристик. Это конь (или кобылица) со странным именем «Сивко-бурко, вещий каурко» («Сивка-бурка вещая каурка») или «Сивко-бурко вещий воронко» в сказке Александра Николаевича Афанасьева «О волшебном коне». Необычность этих лошадок в том, что они одновременно трех разных мастей и трех цветов. «Сивко-бурко, вещий каурко» — сивый, то есть светло-серый, коричневый (бурый) и рыжий (каурый). А «Сивко-бурко вещий воронко» — серый, коричневый и черный (вороной). Видимо, это смешение мастей народ-творец считал признаком волшебного коня.
Таким образом, какой бы бедной на первый взгляд ни казалась красочная палитра былин и сказок, все цвета в них на своем месте, а привычные с детства устойчивые словосочетания («красная девица», «белый свет», «зеленый луг», «синее море») и обилие «золотых» эпитетов составляют тот самый цветовой культурный код, без которого невозможно представить устное творчество русского народа.
Традиционно к малым формам устного народного творчества относят загадки, пословицы и поговорки. Но есть еще одна разновидность фольклора, которую можно считать его малой формой. Это заклинания и заговоры, добросовестно записанные этнографами XIX века, хотя в народной культуре они существуют, судя по лексике, еще с языческих времен.
Заговоры, наговоры, заклинания — это особые магические тексты, целью которых является воздействие на реальность с помощью вербальных формул, содержащих просьбы или приказы, обращенные как к разным сверхъестественным сущностям, так и к силам природы — от зари-заряницы и ветров буйных до христианских святых и Богородицы.
Заговоры и заклинания основаны на вере в возможность изменить окружающий мир посредством колдовских слов, приворожить этими словами понравившегося парня, вылечить болезнь или наслать порчу, защититься от нечистой силы или даже настроить начальство на доброжелательный лад.
Как правило, этот вид фольклора не привлекает особого внимания этнолингвистов. И зря. Славянская вербальная магия отличается яркой лексикой, особым грамматическим строем и напевным ритмом. Для текстов русских заговоров характерны метафоричность и яркость эпитетов, в том числе «цветных» слов. Именно поэтому они дают интереснейший материал о цвете в устном народном творчестве, причем красочная палитра заговоров обширнее и интереснее, чем в сказках. По всей видимости, это связано с требованием точности обозначений и важностью каждого слова в магическом тексте.
В заговорах из сборника[128] русского литературоведа Леонида Николаевича Майкова (1839–1900) встречаются главным образом те же традиционные для фольклора цвета — белый, красный и золотой. Однако сферы их использования шире и интереснее, чем в сказках, где чаще применяются устойчивые выражения и речевые штампы. Так, эпитет «белый» в заговорах относится не только к свету, лицу, рукам или телу. Часто встречаются «бел-горюч камень алатырь», «белое железо», «белая щука-рыба» или «белорыбица», а белокаменные не только палаты, но и горы и даже пещеры.
«Красная девица» в заговорах также излюбленное выражение русского фольклора и упоминается чуть не в каждой любовной присушке. Кроме девицы, красным может быть золото, солнце, цвет (в смысле цветок), кровь (в заговоре от кровотечения), зашивает рану Богородица красной ниткой, даже душа может быть красная. Встречается и древний аналог красного цвета — червленый. Причем в заговоре от мужского бессилия упоминается тот же самый эвфемизм мужского полового органа, что и в сказах Кирши Данилова, — «червленый вяз»[129].
Особенно разнообразно в заговорах использование золотого цвета. Чаще всего говорится про «золотые ключи», которыми «запираются» слова заговора, а прячут их под бел-горюч алатырь-камень, чтобы «тех золотых ключей никому не вынимать». Упоминаются «золотой стул», «золотая ступа», «золотой трон», на нем сидит какая-то сверхъестественная сущность, к которой обращается читающий заговор: пресвятая Богородица, «красная девица», «заря-заряница» или «матерая баба». Богородица или «красная девица» зашивают кровавую рану золотой иглой.
«Месяц, ты месяц, серебряные рожки, златые твои ножки»[130] — так красиво и поэтично звучат волшебные слова в заговоре от зубной боли. У месяца бывают и золотые рожки, а у «рыбы-щучины» — золотое перо и золотая чешуя. Даже море может быть не традиционно синее, а золотое. «…Есть море золото, на золоте море золот корабль, на золоте корабле едет святый Николай, отворяет морскую глубину»[131]. В другом заговоре описывается «златая святая лестница, по которой спускается Михаил архангел». Этого Божьего ангела Михаила архангела просят подпоясать раба Божия «золотым своим поясом»[132].
А еще «есть море Окиян; на том море есть мост золотой, сидит на нем человек золотой, стружет стрелы золотые»[133]. Как видим, в заговорах популярный золотой цвет тесно связан со сверхъестественными, волшебными силами.
Встречаются и другие цвета, которые в сказках большая редкость, например рыжий или рудожелтый, лазоревый, желтый и даже половый.
В книге русского этнографа и фольклориста Ивана Петровича Сахарова (1807–1863) есть интересный «Заговор ратного человека, идущего на войну», где используется триада сакральных цветов, причем не в их обычном, традиционном значении:
«Выхожу я во чисто поле, сажусь на зеленый луг, во зеленом лугу есть зелия могучие, а в них сила видима-невидимая. Срываю три былинки белые, черные, красные. Красную былинку метать буду за Окиан-море, на остров на Буян, под меч-кладенец; черную былинку покачу под черного ворона, того ворона, что свил гнездо на семи дубах, а во гнезде лежит уздечка браная, с коня богатырского; белую былинку заткну за пояс узорчатый, а в поясе узорчатом завит, зашит колчан с каленой стрелой, с дедовской, татарской. Красная былинка притащит мне меч-кладенец, черная былинка достанет уздечку браную, белая былинка откроет колчан с каленой стрелой. С тем мечом отобью силу чужеземную, с той уздечкою обратаю коня ярого, с тем колчаном со каленой стрелой разобью врага-супостата»[134].
Так и чудится тихий напевный говор, который шепчет, приговаривает, плетет словесные кружева, создает то самое разноцветное узорочье, что так радует глаз на старинных вышивках и набивных тканях, на стенах хором и в резьбе наличников. Только здесь чудесный узор вырисовывается не красками и цветными нитями, а словами. И сложно не поддаться его очарованию и не поверить в разноцветную магию слов.
Древнерусские заговоры и заклинания — это экзотика, известная далеко не каждому, а вот с поговорками, пословицами и загадками мы выросли с самого детства. В богатейшей сокровищнице русского народного творчества пословицы и поговорки занимают важное место. Эти жемчужинки народной мудрости всегда популярны, и, толкуя те или иные явления действительности, они расцвечивают нашу жизнь, делая ее ярче, образнее, метафоричнее и, конечно, разноцветнее, так как поговорок, связанных с цветом, великое множество.
Кстати, поговорки и пословицы различаются. Для поговорки при всей ее образности характерна незавершенность умозаключения, то есть только намек на предполагаемый вывод, который слушатель должен «додумать». А пословица — это хоть и краткое, но стройное и завершенное произведение народного творчества, содержащее глубокую, мудрую характеристику той или иной стороны реальности. Владимир Иванович Даль писал: «…поговорка по народному определению, цветочек, а пословица — ягодка»[135].
Эти малые формы устного творчества накопили огромный разноцветный запас народной мудрости, которая поражает глубиной житейской философии и тонкостью наблюдений. Знаковые для всякого русского человека цвета в поговорках отражают особенности нашего национального мировоззрения, восприятия мира и отношения к людям, обществу, вере и правде, к мирозданию в целом.
«Красную речь красно и слушать». Но не все так просто: «Красно поле рожью, а речь ложью».
• «Не красна изба углами, а красна пирогами». А подумаешь и поймешь: «Дурак любит красное, а умный — ясное».
• «Красна ложка к обеду». А «без обеда не красна беседа».
• «Красна пером пава, а жена — нравом». Но «красному яблочку червоточинка не укор».
• Всем понятно философски-грустное и в то же время жизненное наблюдение: «Девка красна до замужества».
• И лихое, отчаянно русское: «На миру и смерть красна».
Пожалуй, ничто так хорошо не отражает противоречивость бытия и амбивалентность его цветовых характеристик, как пословицы про белый и черный цвет. Казалось бы, испокон веков белый считался символом чистоты и непорочности, а оказывается, народ тонко чувствовал, насколько эта чистота может быть ложной, а непорочность показной. И тогда приходит понимание, что белый — это и не цвет вовсе, а лишь пространство, заготовка под цвет.
«Белую стену в любой цвет выкрасишь».
«Белые ручки чужие труды любят».
«Бел снег да ногами топчут, черен мак да люди едят».
«Бела береза да деготь черный».
«Белую ворону и свои заклюют».
«Белый свет не клином сошелся».
«Лавка бела, да изба гола».
«Личико беленько, да ума маленько».
Красота народной мудрости отражается и в таком мрачном и, казалось бы, неприглядном черном цвете. Но, как и в целом в жизни, здесь все не так просто:
«Черная коровка, а молочко белое дает».
«Черен, да задорен, бел, да не смел».
«Хлеб наш насущный — хоть черный, да вкусный».
«Рубаха черна, да совесть бела».
«Иная родня только до черного дня».
«Черен мак, да вкусен, а бела редька, да горька».
«Черного кобеля не отмоешь добела».
И очень созвучно русскому народному мировосприятию:
«В черный день перемогусь, а в красный сопьюсь»[136].
Пословицы, как настоящую кладовую разноцветной народной мудрости, продолжают загадки, которые только на первый взгляд кажутся простеньким развлечением для детей. При этом в них часто сокрыта не менее глубокая философия, чем в пословицах и поговорках. И что для нас тоже важно, загадки несут интересную информацию о месте цвета в культуре русского человека. Именно цвета часто играют в загадках ключевую роль.
Около прорубки
Стоят белые голубки.
(Зубы)
Белый лебедь, в блюде не был,
Ножом не рушен, а всяк его кушал.
(Женская грудь)
Белое поле, черное семя,
Кто его съест, тот разумеет.
(Письмо)
Бежит свинка, золотая спинка,
Льняной хвосток.
(Игла с ниткой)[137]
Красненький котеночек по белой жердочке бежит.
(Лучина)
Над водой, над водой стоит с красной бородой.
(Рябина, калина)
Синенькая шубенка весь мир покрыла.
(Небо)
Синие потолочины золотыми гвоздями приколочены.
(Небо и звезды)
Голубой платок, на нем красный колобок катается, людям усмехается.
(Небо и солнце)
Душа льняная, маковка золотая.
(Свеча)
Вверху зелено, внизу красно, в землю вросло.
(Свекла, морковь)[138]
Невозможно представить нашу речь без «разноцветных» слов и выражений. Они не только придают ей яркость, но и наделяют высказывания дополнительными смыслами, расцвечивают мысли, превращают даже простые суждения в замысловатые узоры.
Однако если до XVIII века палитра русской речи ограничивалась традиционным набором цветов, то начиная с петровских времен ее цветовая гамма становится разнообразнее, а названия цветов интереснее и оригинальнее. Включаются в речь и становятся привычными не только свои, русские цветообозначения, такие как вишневый, малиновый, васильковый, черничный, сиреневый, гороховый, но и множество заимствованных названий оттенков: оранжевый, фиолетовый, бежевый, фисташковый, шоколадный и другие еще более замысловатые порождения фантазии и моды на цвета, которая распространяется в русском обществе, добавляя новых красок и мотивов в русское узорочье.