Подъем русской культуры в XV–XVII веках сопровождался развитием разных направлений искусства, и, хотя в духовной и материальной сферах преобладали почти исключительно христианские мотивы, ее расцвет не вызывает сомнений. Это было время, когда на Руси творили великие духовные подвижники, книжники и живописцы: Сергий Радонежский, Стефан Пермский, митрополит Алексий, митрополит Киприан, Епифаний Премудрый, Феофан Грек, Андрей Рублев, Дионисий, Нил Сорский, Иосиф Волоцкий.

Цвет в храмах

Важной частью древнерусской культуры этого времени считают многоцветье, разноцветное узорочье, которое лучше всего отражало характерную для русских людей тягу к радостному, даже восторженному восприятию окружающего мира, что отмечают многие исследователи средневекового русского искусства. Виктор Васильевич Бычков в своей книге «Русская средневековая эстетика. XI–XVII века» назвал ее «эстетикой радости»[72].

«О, светло-светлая и красно украшенная земля Русская!» Как тут не вспомнить этот созданный неизвестным автором чудный гимн красоте Руси. Свет и красота — две основные категории русской эстетики, которые проявляются и воплощаются в цвете. Только свет рождает краски природы, только он — символ блага и радости. Свет расцвечивает весенний луг яркими цветами, зажигает пламя осенних листьев, заставляет искриться россыпью алмазов зимние снега.

Духовная красота тоже находит воплощение в горнем свете, льющемся не только с небес, но и с куполов храмов, освещающем лики святых на образах, сияющем на маковках церквей.

При всей красоте и живописности православных храмов нужно понимать, что христианское, в том числе православное, вероучение относится к цвету неоднозначно и даже, можно сказать, с осторожностью. Ведь цвет, как проявление мирской жизни, способен ввести человека в соблазн, и важны не внешняя красота и живописность, а внутренняя созерцательность. Настоящая красота — в духовности, поэтому и монахи предпочитали темные, а не цветные одежды, и Божьи подвижники облачались в лохмотья и не гнались за внешней красочностью. Ее-то православные священники как раз и остерегались, так как она могла исходить от дьявола.

Конечно, свет идет от Бога, но сам Бог к свету не сводится. Пожалуй, только белый цвет в эстетике православия остается незыблемым символом святости и чистоты, непорочности. Ангелы на небесах — в белых одеждах, как и святые, претерпевшие за веру.

«Символика других цветов амбивалентна, причем в различные отрезки Средневековья у того или иного цвета на первый план выдвигались то положительные, то отрицательные значения»[73].

Так или иначе, убранство храмов далеко от аскетизма, а красота в русском православии почитается как дар Божий. С оговорками, предостережениями и призывами к аскетизму и скромности, Русская церковь все же не смогла отказаться от восторженного отношения к цвету. Цвет важен и для понимания духовной красоты, поэтому каждый оттенок в русской православной эстетике наполнен особой сакральной символикой.

Белый, как уже отмечено, — это символ святости и преображения души, нисхождения Бога к человеку и восхождения человека к Богу. Эта идея лучше всего отражена в явлении ослепительно-белого Фаворского света, воссиявшего вокруг Христа в момент его преображения на горе Фавор.

Красный цвет воплощает жертвенную кровь мучеников за веру Христову.

«На крови мучеников выросла христианская Церковь… Память всех мучеников отмечают в красном — цвете крови, страданий, мучений, но и цвете победы одновременно, цвете Пасхи Христовой. Красный цвет, или киноварь, в русской иконе ассоциируется с красотой Горнего Иерусалима, символизирует красный жертвенность, огонь Духа, которым Господь крестит избранных, выражает пламень, карающий и очищающий»[74].

Красный также считался символом крови Христовой, искупающей грехи человечества. Если на иконе Богородица изображается в красном одеянии, как на иконах Божьей Матери «Знамение», то этим подчеркивается ее Богоматеринство.

В то же время багряный цвет — это символ тяжких человеческих грехов, сопровождающихся кровопролитием и убийством. Одновременно этот цвет указывает и на борьбу с темными силами, поэтому в багряницу был одет Иисус Христос перед казнью. Средний ангел на иконе Андрея Рублева «Троица», символизирующий Бога Сына — Христа, тоже одет в темно-вишневые одежды.

Золотой — символ силы и святости, поэтому золотом сияют нимбы святых, золотые переливы ассиста струятся по их одежде и волосам. Это царственный, апостольский, пророческий и святительский цвет. «Золото — символ пасхального торжества души, преображения человека в огне страданий, испытаний»[75].

На иконах всегда много золотого цвета, даже если он заменяется желтым или охрой. В иконописи золото — символ божественной силы, этот струящийся свет часто воплощает в себе самого Бога. Золотой цвет в иконописи является символом первой ипостаси Пресвятой Троицы — Бога Отца, Творца мира.

Голубой, лазоревый цвет символизирует чистоту и непорочность, поэтому часто связан с Богородицей и ее праздниками. Проводя торжественные службы на Благовещение, Успение, Рождество Пресвятой Богородицы, священнослужители облачаются в голубые одежды.

Богородица является особо почитаемой заступницей Русской земли, и даже сама Русь в представлениях людей православных и одухотворенных часто ассоциируется с Богородицей. Вот почему голубой цвет стал своеобразным символом Руси с ее бездонной лазурью неба и голубыми искрящимися снегами.

Интересно, что синий цвет считался цветом Богородицы Девы Марии не только на Руси, но и в католической Европе, поэтому светлые оттенки синего (голубой) необычайно почитались и даже наделялись магией. Так, французский король Людовик VII (ок. 1120–1180) имел проблемы с рождением наследника, хотя был женат дважды. Тогда монарх взял своими символами синий цвет Девы Марии и золотую лилию, которая тоже ассоциировалась с Богородицей. С этого времени золотые лилии на синем фоне стали официальным королевским гербом Франции. Третий брак Людовика VII оказался удачным, у короля родился сын — будущий Филипп II[76].

Голубой — это цвет Святого Духа, третьей ипостаси Святой Троицы. На иконе Андрея Рублева «Троица» голубой цвет есть в одеянии всех трех ангелов, но у каждого при этом особый оттенок.

Зеленый цвет в православной иконописи имеет противоречивое значение. С одной стороны, это символ вечной жизни, гармонии божественного бытия. «Это цвет преподобных и блаженных — столь любимых в русском народе Сергия Радонежского (18 июля и 8 октября), Серафима Саровского (15 января и 1 августа), Ксении Петербургской (6 февраля), старицы Матроны (22 ноября и 2 мая) и многих, многих других»[77].

И в то же время в иконописи зеленый — это земной цвет, цвет травы и деревьев и тех праведников, которые выросли на земле. В ряде случаев зеленым, особенно темным, окрашены силы зла, например змей, которого пронзает Георгий Победоносец.

У черного цвета символика еще более противоречивая, чем у зеленого, и далеко не всегда она негативна. Черный — это и цвет зла, дьявола, обитателей преисподней в картинах Страшного суда, и в то же время цвет смирения и отказа от греховных радостей, поэтому он ассоциируется с монашеством, святыми отшельниками и старцами. Сергий Радонежский на иконах изображается в черном. Черный — это цвет смерти, поэтому священнослужители надевают черные облачения на Страстной седмице, когда церковь вспоминает смерть Иисуса Христа на кресте. Даже церковные хоругви в это время черные.

Черный — это не только цвет смерти и темных сил, но и символ борьбы с ними, поэтому, как уже отмечалось, у архангела Михаила — главы небесного воинства — крылья черные, в отличие от белых — ангельских.

Радуга куполов

Православная символика цвета хорошо заметна в окраске церковных куполов, поскольку каждый цвет обладает своей символикой, связанной с православными идеями, святыми и праздниками. Во всех русских городах, больших и малых, взгляд невольно привлекают купола церквей и храмов, которые создают неповторимый колорит русского пейзажа.

Голубые купола, как уже говорилось выше, украшают купола храмов, посвященных Богородице. Часто они имеют глубокий, почти синий оттенок лазурного и нередко украшены золотыми звездами. Такими куполами увенчан древний собор Рождества Пресвятой Богородицы в Суздале, который построен еще при Владимире Мономахе.

Золотой цвет куполов символизирует божественный свет Воскресения Христа и его славу, поэтому по традиции золотые купола венчают храмы, посвященные Иисусу Христу и таким праздникам, как Воскресение, Рождество, Благовещение. Золотые купола характерны и для соборов, посвященных древним ветхозаветным святым и архангелам. Например, на золочение куполов Исаакиевского собора в Санкт-Петербурге ушло сто килограммов золота. Сейчас купола уже не золотят, а покрывают особым составом, имитирующим драгоценный металл. Использование золота не только дорого, но еще и трудозатратно. В прошлом для получения золотого покрытия драгоценный металл растворяли в ртути и наносили состав на медные листы.

Зеленый цвет по традиции имеют купола соборов, посвященных Святой Троице или преподобным святым и мученикам. Правда, бывают и исключения. Так, купола Измайловского Троицкого храма в Санкт-Петербурге покрасили не в зеленый, а в голубой цвет в честь формы гвардейцев Измайловского полка.

Серебряные купола, которые воплощают святость чистого сияющего белого света, символизируют духовность. В прошлом они были редкостью, но в настоящее время встречаются все чаще. Белый цвет служит знаком, что храм освящен в честь Преображения или Вознесения. А еще серебряные купола венчают храмы, посвященные православным святым и пророкам, например как знаменитую церковь Николы на Липне под Великим Новгородом. Серебряные купола украшают также Софийский собор в Вологде.

Встречаются и черные купола, которые характерны для храмов Воздвижения Креста Господня. Но чаще черные луковки венчают купола церквей при монастырях и в этом случае являются символом монашества. Например, черные луковки можно увидеть на церкви Покрова Марфо-Мариинской обители милосердия на Якиманке в Москве.

Еще реже встречаются купола красные. До настоящего времени сохранилось лишь несколько храмов с красными куполами, которые символизируют кровь, пролитую Христом, но посвящены они чаще святым-подвижникам, например церковь Пантелеимона Целителя в Воронеже.

Известен еще один знаменитый собор, у которого, по некоторым свидетельствам, изначально были купола красного и золотого цветов. Это храм Покрова Богородицы на Рву, который больше известен как собор Василия Блаженного. Пестрое разноцветье резных луковок собора появилось позднее, а первоначально купола были красные и золотые. Разноцветные фигурные главки у храма появились в результате реконструкции после очередного московского пожара в конце XVI века, по другой версии — в середине XVII века, когда была пристроена шатровая колокольня, а фасад храма украсили расписные изразцы. Такие же многоцветные купола венчают и Спас на Крови, или храм Воскресения Христова, — знаменитый санкт-петербургский собор. Разноцветные купола считаются символом небесного Иерусалима и той самой радуги, которую Бог даровал людям в знак их спасения. Она также может считаться символом узорочья и красочности русского мира, которые в полной мере проявились начиная с XV века, когда исконно русская народная эстетика переплелась с византийскими традициями, привнесенными в наш мир православием.

При этом стоит заметить, что, сохраняя радужность куполов, в последнее время все чаще отходят от древней символики в украшении глав церквей и храмов и ориентируются не на канон, а исключительно на эстетическое чувство. Именно поэтому и появляются в голубом колорите соборы, не имеющие отношения к Богородице, а золотые купола, когда-то подчеркивающие статус кафедрального собора, венчают даже сельские церкви.

Однако истоки глубинного цветовосприятия русского человека коренятся не в православии. Скорее, можно сказать, что люди добавили в него красок и сделали красоту и цвет неотъемлемой частью религиозного чувства. Славяне, особенно восточные, в своем художественном творчестве всегда ориентировались на позитивные эмоции, стремились к чистой, светлой радости. Ее как нельзя лучше передают идеи света и разноцветье, красочность, которой русский человек стремится себя окружать.

Вероятно, эта особенность мировосприятия, присущая славянам, сформировалась еще в языческие времена. Недаром князь Владимир выбрал православие, византийское христианство, за красочность и благолепие. Вот только мы с вами можем приобщиться к этой разноцветной радости, лишь обратившись к источникам более позднего времени — XV–XVI веков.

Языческое отношение к свету и цвету как высшим благам и проявлениям жизненной энергии с укреплением христианства не исчезло, а даже обогатилось поздневизантийскими эстетическими идеями, основанными на учении Григория Паламы (1296–1359). Этот святитель создал теорию божественных энергий, которые воплощаются в свете и пронизывают весь мир. Наиболее ярким примером такой энергии как раз и является свет, который узрели ученики Христа, присутствовавшие в момент Преображения Господа на горе Фавор. Видящий это нетварное Божье явление приобщается к Богу, становится святым. Именно такой удивительный свет старались передать в своих произведениях художники русского Средневековья.

Вряд ли древнерусские иконописцы и тем более знаменщики, расписывавшие предметы утвари и стены храмов, читали трактаты византийских философов, однако произведения средневекового русского искусства удивительно созвучны их идеям. В XV веке русским книжникам стала известна стихотворная поэма «Шестоднев» другого византийского автора — православного мыслителя Георгия Писиды (VII в.), который описывал мироздание как «доброукрашенную храмину». Весь тварный мир зиждется на единстве четырех стихий, как храм на четырех стенах: безмерно небо, но «небесное безчислие» по сравнению с его Творцом «яко едина бывает капля». Завершает философ свою поэму рассуждениями об «умонепостигаемом Творце мира», невидимом «красоты делателе»[78].

Таким образом, древний культ огня и света, в той или иной мере присущий всем языческим народам, не был предан поруганию и забвению русским православием, а органически встроился в сложную систему духовной жизни средневековой Руси.

Разноцветье царских палат

Любуясь разноцветьем природы, человек мечтал сохранить эти божественные краски, поэтому раскрашивал мир вокруг себя, наполнял его жизнью и красотой. Это было свойственно не только славянам, но и всем людям в древности. В настоящее время тяга к красочности тоже не утратилась, хотя критерии красоты, конечно, изменились.

У человека не было сверхъестественной силы Бога, дарующего красоту естественному миру, поэтому люди изобретали краски, пигменты и способы их изготовления, всеми силами стараясь подражать красочности природы. В традициях русской культуры принято не только украшать росписью каждый предмет быта — от ложки до сундуков, но и придавать этим росписям особый магический смысл, делая, казалось бы, незамысловатые вещи оберегами и амулетами, наделяющими человека здоровьем и силой. Немалую роль в этом играли краски.

Именно с XV века растет осознанный интерес к цвету как неотъемлемой части бытия, появляется больше информации о красках русской культуры. В этот период ситуация меняется даже в древнерусских текстах, например появляется мода на цветистые эпитеты, однако больше о цвете и его роли в жизни людей средневековой Руси мы узнаём не из произведений высокой литературы, а из бытописаний и документов, носящих скорее юридический или утилитарный характер.

Формирование централизованного государства сопровождалось созданием системы хранения документов, в том числе описей материальных ценностей, которым придавалось большое значение в делопроизводстве, особенно связанном с бытом князей, бояр и царей, то есть тех, у кого эти материальные ценности были. Описи XV–XVII веков сохранили для нас скрупулезно зафиксированные ритуалы, описания одежд, украшений, мебели, обстановки палат и светлиц. Ценную информацию, в том числе о цвете в русской культуре, несут, например, «Выходные книги», где подробно описывались выходы русских царей и цариц, их одежды, украшения и убранство палат. Вот описание царских покоев в Золотой палате:

«Сидел государь в больших креслах, а в Золотой был наряд с Казенного двора: на столе ковер серебрен по чревчатой земле; полавошники[79] золотные, по белому да по червчатому отласу; на третьем окне ковер кизылбаской золотой»[80].

Цвет на Руси любили, многоцветное узорочье считалось признаком богатства и знатности. Серость же и бесцветность были символами бедности, убогости и так называемого постничества, пристойного разве что монахам, а не мирским родовитым людям.

Цветастыми были мужские и женские одежды, утварь (столовая посуда, шкатулки, мебель), стены жилищ и украшения, которые носили мужчины и женщины. Вкусы XV–XVII веков поражают своей любовью к ярким цветам. «Особенностью этих вкусов для наших глаз, — пишет историк XIX века Иван Егорович Забелин, — конечно, является излишняя пестрота или, в сущности, цветность наряда. Но яркая жизнь старины, даже в нравственных делах, требовала всего яркого и во всей внешней обстановке. Она в женском наряде, как видим, особенно предпочитала теплый, жаркий, живой колорит, что было совершенною необходимостью для обстановки живого здорового румяного лица, которое почиталось высшим идеалом красоты»[81].

Боярыни, царицы, царевны любили яркие сочетания цветов, причем не только в одежде, но и в макияже, недаром чрезмерное увлечение румянами, белилами и чернение бровей русских женщин отмечали многие западные путешественники. Под стать ярким лицам были и наряды. Лазоревое платье могло быть украшено черевчатой, алой или желтой каймой, а зеленые ткани сочетались с багрянцем и золотом отделки. И все это разноцветье обязательно расшивалось белым жемчугом, золотой и серебряной тесьмой, окаймлялось собольим или бобровым мехом.

Особое внимание в женском наряде уделялось головным уборам, имевшим сложную конструкцию, состоящую из волосника[82], убруса, кики или венца, кокошника и накосника[83]. Вот как описывается в одной из «Выходных книг» полный головной убор малолетней дочери царя Михаила Федоровича Романова — царевны Ирины Михайловны: у нее был…

«…венец теремчат[84] о десяти верхех делан по золотой же травы прорезные с финифты с розными, а в венце в нижних теремах в золотых гнездех три яхонта червчеты гранены да три яхонта лазоревы да четыре изумруда гранены; да в верхних теремах в золотых же гнездех четыре яхонта червчеты да три яхонта лазоревы да три изумруда четвероуголны; около верхних и нижних теремов и на низу обнизано жемчугом; по верх теремов на спнях десять зерен гурмыцких[85]. Подложен тафтою червчатою. Подниз по атласу по червчатому низана жемчугом большим и середним; меж жемчугу звездки золоты; у поднизи в пяти репьях[86] жемчужных 5 гнезд золоты четвероугольны; а в гнездех 3 яхонты червчеты да 2 изумруда; по сторонам у поднизи ино репейку жемчужному, а в них 2 изумрудца невелики; да меж больших репьев 4 репьи жемчужных без каменья; у поднизи на привесках 31 зерно гурмыцких на золотых спнях. Рясы жемчужные, у ряс колодочки и колца серебрены золочены с финифтом с червчетым; меж ряс и по концам 6 яхонтов лазоревых да 6 лалов. Косник по цке[87] серебреной золоченой низан жемчугом репьи; ворворка у косника низана жемчугом, кисть золота с шолком с червчатым»[88].

Все наряды украшались драгоценными камнями и жемчугом, причем жемчуг на Руси использовали только белый. Особенно ценились лалы — драгоценные камни красного цвета: рубины, гранаты, красный турмалин и красная шпинель, а также красные кораллы, которые назывались корольками. При описании богатых одежд и украшений упоминаются яхонты — так тоже называли рубины; но были и яхонты лазоревые — сапфиры, вишневые — аметисты, и желтые — гиацинты и топазы. Любили русские модники и модницы также бирюзу, которая хоть и не отличалась прозрачностью, но ценилась за столь любимый нашими предками лазоревый цвет.

Вот как описываются кики царицы Евдокии Лукьяновны — второй жены царя Алексея Михайловича:

«Кика отлас червчат, по ней запоны золоты с каменьем с алмазы и с яхонты и с изумруды; у поднизи зерна Гурмыжские на золотых спнях; назади бархот чорной. Кика отлас червчат, на ней цка золота, по цке в репьях каменье в гнездех: яхонты лазоревы и червчаты и изумруды; в поднизи зерна Гурмыжские на спнях; позади бархот чорной. Кика отлас червчат, запоны золоты с каменьем: с алмазы и с яхонты и с-ызумруды, меж запон в гнездех яхонты лазоревы и червчаты и лалы; в поднизи репьи низаны с каменьем, по краям у поднизи зерна Гурмыжские; а по кике на спнях золотых птицы низаны жемчюгом; назади бархот чорной»[89].

Не менее яркими были и мужские наряды, отличавшиеся лишь меньшим украшением головного убора. Кафтаны, ферязи, сарафаны (они были не только женские, но и мужские), епанчи, царские кабаты[90] и другие одежды шились из червчатого (красного), лазоревого, зеленого бархата, бухарского мухояра[91] сахарного цвета, алого арабского миткаля, расшивались золотыми и серебряными травами, украшались яхонтами и изумрудами. Богатством и цветным узорочьем впечатляли даже самые незначительные детали одежды и вооружения. Так, встречаются красочные описания налучей — футляров, или кишеней («карманов»), для луков. Например, у налучи Бориса Федоровича (Годунова) кишень из рытого червчатого бархата, обшитого черным хзом[92], по которому шито и строчено золотом и серебром, с «образинами человечьими и шелковыми кистями на шелковых же столпцах»; другая кишень из белого сафьяна, строченого золотом, с вышитою золотом же мишенью[93].

Известный российский историк и археограф XIX века Павел Иванович Савваитов (1815–1895) на основании многочисленных источников составил настоящую энциклопедию предметов русского быта XV–XVII веков, тем самым значительно облегчив изучение материальной культуры этого непростого и яркого времени. Немалый интерес представляет описание одежды, головных уборов, украшений и материалов, из которых они сделаны, и, конечно же, цветов. Палитра красок, представленная в описях и книгах царских выходов, поражает воображение. Мы встречаем не только известные нам чермный и черевчатый (красный), алый, белый, черный, золотой, синий, голубой и зеленый цвета, но и многочисленные их оттенки, причем некоторые могут удивить даже современного человека. Например, кроме белого, указывается сахарный цвет; таусинный и лазоревый как оттенки синего; половый — цвет свежеструганных досок пола, песочный, багор — оттенок багряного цвета, нагой — телесный, дикий — серовато-бежевый, небеленого льна и многие другие. Вот, например, разные оттенки зеленого цвета: зеленая земля, назельный (с зеленоватым оттенком), медянка, яринный, малахитовый, муравный и муравчатый (цвета травы с переливами), осиновый (серо-зеленый цвет коры осины), празелень (сине-зеленый), смарагдовый (изумрудный) и т. д.

Следующим образом описывается одеяние царя Федора Алексеевича, который 29 июня 1680 года посетил литургию в селе Троицком:

«На великом государе было платья: кафтан ездовой верхней, с широкими рукавы, объярь[94] по червчатой земле травы золоты и серебряны, испод горностаевой; кафтан ездовой исподней объярь ала, струя серебрена; зипун тафта[95] бела»[96].

А сколько было золота в царской одежде! Согласно представлениям наших предков, золото символизировало власть, как небесную, так и земную. Сияние золотой отделки одежд, золотых украшений и позолота стен и мебели подчеркивали величие русского царя, наместника самого Господа. Недаром говорили: «Един Бог на небе и един царь на земле».

Согласно описям, у царя Ивана Грозного было четыре тегиляя[97] из дорогого венецианского бархата с резными, черненными и украшенными жемчугом золотыми пуговицами. Один из них был сшит из красно-зеленой ткани «с золотом», другой числился в казне как «ценинен[98] с золотом», третий — «лазорев листки золоты» и четвертый — блестящий пестрый кафтан. Сын Грозного Иван Иванович щеголял в алом с золотной нитью тегиляе из густого («двоеморхого») венецианского бархата с золотыми пуговицами, украшенными жемчугом; или в багряно-зеленом с золотыми полосками стеганом кафтане из турецкого («бурского») бархата с серебряными пуговицами; или в красно-зеленом бархатном наряде с блестящими, медового цвета ворсинками и золотыми чешуйчатыми пуговицами[99].

Следуя примеру государя, сверкали золотом одежд и бояре, составлявшие свиту царя. Причем многие исследователи считают, что пышные одежды из золотой парчи или красного, расшитого золотой ниткой сукна были у думских бояр своеобразной форменной одеждой, которую их обязывали надевать к встрече с государем или иноземными послами.

Уже в начале XVI века великокняжеская казна изобиловала бархатом, парчой, камкой, сшитыми из них нарядами, различавшимися фактурой ткани, оттенками золотого фона, рисунком выпуклых или утопленных в ворс, блестящих или тускло мерцавших узоров. По сведениям Франческо да Колло, в 1518 году в кладовых Василия III, которые тянулись вдоль одной из главных улиц Москвы на расстояние «длиннее, чем от Риальто до Сан Марко» в Венеции, хранились 200 тысяч «камзолов, шитых золотом, и из шелка, и камлотовых», в большинстве подбитых дорогими мехами[100]. Тут, конечно, есть явное преувеличение, но то, что в казне государевой хранились не только золотые монеты и самоцветные камни, но и множество драгоценных, расшитых золотом одежд, — признанный многими исследователями факт. Почти все это богатство, увы, сгорело в многочисленных московских пожарах.

Понятно, что свита царя не могла уронить его чести, являясь перед послами в скромных нарядах. Например, в 1576 или 1578 году австрийского посланника Даниила Принтца фон Бухау ждал около Смоленска «князь Дмитрий Елецкий (Demetrius Jedlecius), одетый в шелковую одежду, тканную золотыми нитками». В 1581 году посла папы римского Антонио Поссевино недалеко от Смоленска «встретило около 300 конных людей… разодетых в парчовую златотканую одежду». Возле Старицы дипломатическую миссию ждали приставы М. Внуков, В. Страхов и С. Пахомов. Они тоже были «разодеты в златотканую одежду, сверкающую драгоценными камнями»[101]. Причем не только «встречники», но и их лошади красовались в сверкающем золотом убранстве.

Даже сам царский титул звучал цветисто. Вот такая надпись шла по карнизу Средней Золотой палаты:

«В лето 7069 августа, повелением благочестивого и христолюбивого царя и великого князя Иоанна Васильевича всея России, владимирского, московского, новгородского, царя казанского и царя астраханского, государя псковского и великого князя тверского, югорского, пермского, вяцкого, болгарского и иных государя земли ливонские, града юрьева и иных, при его благородных чадех, царевиче Иване и царевиче Феодоре Иоановиче всея России самодержце»[102].

Царские палаты украшались и расписывались так, что казались драгоценными шкатулками. Эти цветастость и пестрота были любы русскому сердцу и пленяли глаз своей яркой радостью, поскольку так было принято в то время. Внутренняя отделка хором называлась нарядом, который до XVII века состоял преимущественно из разноцветных тканей, покрывавших выскобленные доски стен и потолка, и разноцветной керамической плитки на многочисленных печах.

Такой «шатерный» убор был в моде у всех знатных и богатых людей. Для украшения стен чаще всего использовали сукно ярких, радостных цветов, в основном красных оттенков, реже были в ходу лазоревые или зеленые ткани. В царских покоях стены декорировали и золототкаными обоями — такими, например, в XVII веке была обита одна из комнат на Посольском дворе в Китай-городе. А комнаты царицы Натальи Кирилловны и царевича Алексея Петровича были обиты не сукном, а зеленым атласом[103]. Во время траура яркую обивку стен снимали и заменяли ткани на более темные: коричневые, гвоздичные, вишневые и т. д.

Яркими, цветными были и полавочники. Лавки и коники[104] не только обивались цветным сукном, но и украшались разнообразной отделкой — золотой и серебряной тесьмой и бахромой, вышитыми травами и узорами или аппликацией в виде фантастических зверей и птиц. Так, в дворцовых «Учетных книгах» сохранилась запись, что на полавочники в Теремные покои, где жил царевич Алексей, использованы были разные ткани, в том числе бархатные: «середина бархат шахматный двоеличный, шелкголуб да рудожелт; опушка бархат двоеличный, шелк червчат да зелен; подкладка — красные киндяки[105]»[106].

Подобные расшитые или набивные покровы, украшавшие окна в каменных палатах, назывались наокошечники. Полы устилали пестрыми персидскими и индийскими коврами.

Кроме лавок имелась и другая мебель, тоже разнообразно украшенная. В описаниях царской утвари особое внимание привлекают троны или, как их называли, государевы места. Так, Иван Егорович Забелин описывает несколько подобных кресел, одно вычурнее другого, и в том числе отмечает, что в 1621 году в Грановитой палате было обито «большое государево место — камкою бурскою, на червце развода и круги золоты; в кругах шелк бел, зелен, лазорев… листье золото, в цветах шелк бел… да по черевчатой земле лапки золотые»[107].

В XVII веке художники-знаменщики стали чаще расписывать стены хором не только цветами и узорами, но и сюжетами, как библейскими, так и на тему разных притч. Такие росписи именовались «бытийным» письмом, и это название доходчиво объясняет, какие сцены чаще всего изображались на стенах и плафонах царских палат.

При этом ковры, разноцветные полавочники, вышитые завесы на дверях и окнах сохранялись вплоть до начала XVIII века, когда Петр I ввел моду на европейские интерьерные украшения, впрочем, не менее яркие и многоцветные.

Ясно, что подобная роскошь украшала в первую очередь царские палаты, но бояре не только в своих одеждах, но и в украшении теремов стремились по мере сил соответствовать вычурной роскоши государева быта.

А что можно сказать о простых людях, которым эти богатые украшения и золоченые росписи были недоступны? В быту крестьян и большинства купцов подобных изысков действительно не было, но разноцветья тоже хватало.

Краски народного быта

Цвет был любим всеми русскими людьми вне зависимости от их социального статуса и уровня благосостояния, поэтому простой народ украшал свой быт на собственный манер, однако это народное узорочье часто оказывалось гармоничнее и душевнее, чем показная роскошь царей и бояр.

Русский быт не только купцов и городских ремесленников, но и крестьян никак нельзя назвать серым и убогим. В славянском мире всегда были сильны традиции украшения всех, даже самых простых и повседневных, вещей — от столовых ложек и полотенец до одежды и сундуков, в которых эту одежду хранили.

С конца XV века отмечается заметный рост посадов — поселений свободных ремесленников и купцов. Самостоятельность и независимость от земледельческого труда способствовали развитию мастерства, в том числе декоративно-прикладного искусства. С другой стороны, будучи выходцами из крестьянской среды, ремесленники сохранили связи с исконной народной культурой, что нашло свое отражение в их творчестве. Изделия ремесленников предназначались для разных слоев населения: и для купцов, постепенно богатевших и занимавших важное место в жизни общества, и для служилых людей, и для крестьян находились изделия из более дешевого материала — дерева, лыка, бересты. Кто не мог приобрести серебряную, украшенную эмалью посуду, покупал на рынке блестящие лаком, расписные деревянные блюда и ложки.

Люди побогаче могли позволить себе купить вещи у «дорогих» ремесленников, среди которых было немало мастеров, создающих настоящие произведения искусства без золота и самоцветных камней. Например, широко были известны изделия в технике перегородчатой эмали, которой особенно славились Новгород и Ростов. В Новгороде сканый[108] орнамент на серебряной посуде и украшениях расцвечивался красной, белой, зеленой и лазоревой эмалью. Таким образом, например, украшен оклад «Мстиславова Евангелия», отреставрированного в 1551 году в Новгороде по указу Ивана Грозного.

В XV — начале XVI века большой популярностью пользовались усольские эмали, названные так в честь центра этого ремесла — города Усольска (ныне Сольвычегодск).

«В росписи преобладают очень яркие цвета: желтый, голубой, зеленый и красно-кирпичный. Изображения нанесены четкими линиями, напоминающими деревянную гравюру, в особенности манерой передачи теневых пятен сетчатой штриховкой… Излюбленный орнаментальный мотив, который встречается почти на каждом предмете, — это крупные тюльпаны на длинных стеблях с сочными зелеными листьями. Нередки изображения ромашек, васильков, подсолнухов и других цветов»[109].

Дополнительную нарядность рисунку придавала широкая кайма по ободку, состоящая из крупных завитков, бусин или лепестков, заполненных эмалью.

К XVII веку производство эмалей на Русском Севере попало под руку «именитых людей» (купцов) Строгановых, немало сделавших для развития этого искусства и народных промыслов в целом.

В середине XVI века высокого мастерства в украшении разнообразных вещей эмалью достигли московские мастера. Финифть их изделий отличается особенно нежными и гармоничными красками. Она «вливается целой гаммой легких светлых тонов в виде узких лент небольших цветков, листочков, лепестков в рисунок тонкого сканого орнамента. Первое место в тональной гамме эмалей занимает голубой тон со множеством оттенков, от интенсивно-василькового до водянисто-голубого, бирюзового, зеленовато-голубого и лиловатого. Золотые капельки зерни, наложенные местами на эмаль, еще больше смягчают ее нежную окраску, связывая ее с золотом сканых обрамлений и фона»[110]. Для московских эмалей второй половины XVII века характерно большее цветовое разнообразие, яркими красками в обрамлении скани играют красный, синий, густо-розовый, золотисто-коричневый и малиновый тона, что делает поверхность предметов похожей на пестрые восточные ковры.

Это ремесло было рассчитано, конечно, не на бедняков, поэтому простой народ в своем быту чаще использовал дерево, луб, бересту. Но и такой недорогой и доступный материал позволял умельцам создавать настоящие шедевры. Увы, они были недолговечными, да и берегли эти вещи не так, как изделия из золота, серебра или разноцветные эмали. Поэтому до нашего времени произведений народного декоративного искусства XV–XVII веков сохранилось немного и они в таком состоянии, что вряд ли возможно по достоинству оценить их цветовую гамму. Однако даже рассказы, упоминания в торговых книгах и бережно сохраненные в бабушкиных сундуках предметы позволяют судить о красочности незатейливого быта простых крестьян и горожан.

«Уже с первых дней жизни это искусство радовало человека затейливым узором на деревянной колыбели, глиняными и деревянными расписными игрушками, пряничным коньком»[111].

Сейчас в музеях мы можем видеть расписную посуду, донца прялок, поставцы, сундуки и коробейки, служившие для хранения самых разных вещей. По сей день умельцы сохраняют традиции народных мастеров.

Цветовая гамма в росписи прялок вплоть до начала XIX века оставалась преимущественно традиционной, чаще использовались красная киноварь, белила и черная сажа. Для прочности в красители добавляли льняное и конопляное масло, из них же варили олифу, которой покрывали готовое изделие, — получалось ярко и гармонично. Иногда в орнаменте появлялся зеленый цвет, совсем редко — голубой и желтый. Подобные прялки, имеющиеся в каждой избе, были настоящим украшением.

К тому же древние рисунки красно-бело-черных орнаментов носили сакральный характер, выполняя функцию оберегов. Такими часто встречающимися элементами были солярные (солнечные) знаки, символы засеянного поля (ромбы, пересеченные косым крестом), изображения коней и петухов, женщин с поднятыми руками, олицетворявших Великую Мать, и громовых колес. Лишь к концу XVII века стали появляться прялки, расписанные разными фантастическими зверями, цветами и сюжетными картинками.

В каждой местности были свои традиции украшения прялок, отличавшиеся оригинальными техниками и рисунками. Массивные и тяжелые вологодские прялки, покрытые орнаментом, словно пестрым ковром, расписывались поверх резьбы. Стройные и элегантные ярославские прялки, напоминающие женскую фигуру в кокошнике, редко расписывались красками, зато богато украшались сквозной резьбой. Городецкие мастера расписывали прялки не только узорами и орнаментом, но и разными сюжетами: то купец едет на ярмарку на лихой тройке, то сваты пришли невесту сватать, то идет веселая деревенская пляска на празднике. И ни с какими другими не перепутаешь мезенские прялки с их красно-черными тонконогими конями и изящными птицами.

Девушки, собираясь на посиделки, несли прялки по улице узором напоказ, чтобы всем была видна их краса. Иные и перед подругами похвастали:

Моя прялка красная,

На прялке краска разная,

С точками, с листочками…[112]

Широко в быту были распространены сундуки и коробья. В них на Руси в XVI–XVII веках держали не только всякие нужные в хозяйстве мелочи и деньги, но и платья, особенно праздничные наряды, посуду, книги и даже съестные припасы. Расписные коробья заменяли людям современные шкафы. Они были легче и дешевле тяжелых, обшитых металлическими пластинами сундуков, однако, изготовленные из луба, легко расписывались и украшали не только деревенские избы, но и терема бояр и царей.

Не обделенный фантазией мастер в силу своих способностей расписывал коробья цветами и травами, изображал на них фантастических зверей и птиц, а то и сцены из популярных в народе сказок и песен. Для росписи использовались все те же традиционные три цвета: красный, черный и белый, с редкими добавками лазоревого и зеленого. Необходимые в работе краски (киноварь, белила и сажа) были доступны не только ремесленникам, но и простым мужикам, решившим порадовать жену красочной коробейкой и расписывавшим незамысловатую вещь как умели — наивно, примитивно, но ярко и живо.

Были и мастера по изготовлению этих расписных лубяных и берестяных сундучков. Поскольку такие изделия всегда пользовались спросом, то делались и продавались коробья в большом количестве. В Москве для продажи этого товара было выделено особое место — Коробейный ряд. Покупали здесь короба и коробейки даже в царские хоромы, об этом сохранилась запись: «Коробейному ряду торговому человеку Ивану Онисимову за коробью осиновую белую дано 4 алтына 4 деньги, а взята у него коробья на ерданские полотна»[113].

Известный историк XIX века Иван Егорович Забелин, описывая быт русских цариц, упоминает, что у государыни Марии Ильиничны[114] было пятьдесят две коробьи, каждая из которых предназначалась для хранения особых предметов.

Хотя такие сундучки расписывались не всегда, ценились именно расписные. Вот такое описание старинной коробейки дает Серафима Кузьминична Жегалова в книге «Русская народная живопись»:

«Из орнаментальных рамок на нас смотрят сказочные существа: крылатые грифоны, собакоподобные львы, рогатые кони, необычного вида птицы с загнутым клювом… Вся остальная поверхность заполнена растительным орнаментом. Художник не оставил ни одного уголка. Лилиеподобные цветы, листья, веточки с ягодами вырастают из-под копыт коня, из окаймляющих роспись рамок или, как бы оторвавшись от стеблей и подхваченные ветром, мчатся вокруг коня и всадника, окружают зверей и птиц… Все это горит, переливается красным, черным, желтым, зеленым. Яркие цвета, подобранные с удивительным чутьем и вкусом, делают коробью празднично нарядной»[115].

Любовь к ярким цветам — огненно-красным, золотым, сочно-зеленым, лазоревым — заставляла русских умельцев искать возможность сделать мир вокруг себя более разноцветным. И даже имея под рукой обычное дерево, мастера могли создать из него настоящие произведения искусства и добиться «золотого» эффекта без дорогого металла. Конечно, речь идет о той самой «золотой» хохломской посуде, которая с XVII века стала визитной карточкой русских народных умельцев.

Хохлома — это название старинного торгового села Нижегородской губернии, куда с окрестных сел мастера свозили необычную «золотую» расписную посуду. Официально считается, что промысел этот появился в конце XVII века и важную роль в его развитии сыграли иконописцы, поделившиеся своей технологией росписи с мастерами, издавна резавшими из мягкой липы ложки, миски, ковши, солонки и т. д. Технология имитации позолоты, по одной версии, была принесена в сёла Заволжья иконописцами-старообрядцами, а по другой — это искусство существовало в окрестностях Нижнего Новгорода с давних времен.

Нерасписную посуду, которую называют «белье», сначала шпаклюют, покрывая жидким раствором мелкозернистой глины с мелом. Потом четыре-пять часов сушат в нежарко натопленной печи и шлифуют. Следующий важный этап — покрытие изделия олифой, сваренной из льняного или конопляного масла. От этой операции зависят качество деревянной посуды и прочность росписи. В высохший слой олифы втирают оловянный порошок — именно он потом при прокаливании дает яркий золотой цвет. После нанесения олова посуду расписывали: обычно красной и черной красками изображали гибкие, волнистые стебли с листьями, ягодками и цветами; узоры обегали стенки сосуда, украшали его внутреннюю поверхность, придавая предмету исключительную нарядность. Иногда для оживления рисунка использовали светло-зеленую краску[116].

Готовое изделие сверкало блестящей поверхностью и радовало глаз красно-черными узорами по золотому фону. Пусть мастер и не использовал ни грамма золота, а краски брал самые дешевые — киноварь и сажу, хохломской ложкой не стыдно было есть даже царю.

Славились своими яркими красками и изделия гончаров, которые не только расписывались разноцветным орнаментом, но и покрывались поливой (глазурью) — желтой, белой, зеленой и алой. Такие разноцветные глиняные игрушки XVII века были найдены в 1946 году в Москве на месте бывшей Гончарной слободы[117].

Рассказывая о цвете в быту русского человека, невозможно забыть о ткачестве и вышивке. Для изготовления разноцветных тканей, которые были так любимы русскими женщинами всех сословий, использовались четыре способа:

• Самый простой — окрашивание, в результате чего получался однотонный цветной холст — «крашенина». Для окраски использовали природные красители: настой коры ивы, ольхи, луковой шелухи и тысячелистника, дубовой коры, буковых орешков и др.

• Пестрядь — это полотно, сотканное с простым чередованием ниток разных цветов.

• Браное ткачество — более сложный способ создания многоцветного полотна. Он требовал особого мастерства ткачихи, которая брала (перебирала) разноцветные нити, создавая тканый узор. Обычно это был многоцветный геометрический орнамент. Такая «бранина» чаще всего шла на праздничные скатерти. Словосочетание «браная скатерть» можно встретить в былинах и сказках.

• Набойка — самый яркий и художественный способ. Набивные ткани еще называли печатными. Для их создания делались специальные деревянные резные печати — набойки. На небольших дощечках — «манерах» — вырезались элементы орнамента, цветы, фантастические птицы и прочее, затем этими резными печатями «набивали» рисунок на ткань. Первые набивные ткани были двухцветными, а потом с использованием нескольких разных набоек стали делать яркие и пестрые, как восточные ковры, ткани.

Особенной популярностью пользовались красный, черный, белый цвета, а также лазоревый, зеленый, желтый, то есть все тот же набор основных цветов, который позволял превращать простое полотно в произведение искусства.

Важную и даже, можно сказать, сакральную роль в русском быту играли вышитые вещи. Традиционные еще с языческих времен узоры украшали скатерти и подзоры у покрывал, рубахи и сорочки, подолы юбок и, конечно, полотенца. Их даже в небогатой деревенской избе было много. Отбеленные и расшитые красным узором рушники, утиральники, убрусы украшали красный угол, создавая декор для икон и семейных святынь. Полотенце, вышитое обережными знаками, вешали над колыбелью ребенка, да и простые утиральники не ленились расцвечивать красными узорами.

По народному поверью, эти узоры («городы», кресты, ромбы, петухи, изображения мирового древа и женщины с поднятыми руками) несли в себе силу добра и благополучия, оберегали человека от зла. Поэтому-то и сопутствовало полотенце крестьянину в течение всей его жизни — от рождения до самой смерти. В некоторых свадебных обрядах использовалось до сорока вышитых рушников: их повязывали сватам и дружке через плечо, дарили именитым гостям, связывали руки жениха и невесты, символизируя тем самым заключение союза. Полотенцами на свадьбе украшали избу, вешали их над «княжьим» столом, где сидели молодые.

Использовались вышитые полотенца и на похоронах. По традиции их клали на плечи или повязывали на голову люди, сопровождающие гроб, причем в некоторых местах это делали даже священники, то есть все, кто провожал покойного на кладбище. В этом случае полотенце играло роль оберега от темных сил смерти.

Жена, провожая мужа на заработки или в армию, обязательно давала ему собственноручно вышитое полотенце.

Уходил милый в солдаты,

Я до дома провожу.

Самолучше полотенце

На дорогу положу[118].

Чаще всего в традиционной народной вышивке использовались все те же три цвета — красные и реже черные узоры по белому полю. Разноцветные народные вышивки появились уже позднее, в XIX веке. Стоит сказать, что с эпохи русского Средневековья существовало многоцветное лицевое шитье, напоминавшее картины. Использовалось оно чаще всего в храмах: таким способом — плотной многоцветной гладью — расшивали покровы на раки с мощами святых, пелена, которые вешали под иконы, хоругви, а иногда и сами иконы. Занимались лицевым шитьем не только обычные рукодельницы и златошвеи — часто обетные пелены вышивали боярские, княжеские и даже царские жены и дочери. Причем вышивали не только искусно, но и не жалели жемчуга, драгоценных камней, золотых и серебряных нитей. Такую вышивку еще называют «живописью иглой». И действительно, до конца XVI века лицевое шитье напоминало многоцветные картины, вышитые шелковыми нитями по льняному полотну. До наших дней пелены и покровы XV века сохранились лишь в описаниях или небольшими фрагментами. Но и то, что бережно хранится в музеях, поражает насыщенностью цветов: на алом фоне выделяются белоснежные одежды ангелов, синие покровы Богоматери, зелень растительного орнамента и лазурь цветов на каймах.

Использовалась техника лицевого шитья и для украшения дорогих одежд и женских головных уборов. Так, на вышивке одежд и уборов цариц можно было увидеть языческие символы: древо жизни, фантастических птиц и сказочных единорогов. Кстати, единорог считался личным символом Ивана Грозного и даже изображался на печатях[119].

С конца XVI века лицевое шитье стало напоминать роскошный оклад иконы, расшитый серебряными и золотыми нитями. Вышитыми шелком оставались только руки и лица святых, а одежды и атрибуты, изукрашенные золотом и драгоценностями, превратились в богатый декор. Такие многоцветные вышитые картины высоко ценились и часто были щедрыми дарами, пожертвованными церкви верующими. На подобной вышивке специализировались мастерицы-златошвеи Царицыной мастерской палаты, в которую отбирали самых искусных вышивальщиц. Они создавали полотна разноцветными шелками и золотыми нитями по рисункам знаменщиков (рисовальщиков) Золотой и Серебряной палат. В конце XVII века в Царицыной мастерской работало до 87 златошвей[120].

Вышивки золотыми и серебряными нитями более долговечные, поэтому в музеях их сохранилось больше. Однако и народное искусство в свое время радовало людей разноцветьем, ведь не на пустом месте появилось красочное узорочье вышивок XIX века, расписных прялок, «золотой» хохломы, дивных цветастых подносов Жостова и сказочных палехских росписей. «Откуда же пришла красота в повседневный быт, в резьбу, в кружева, в вышивку, в песню, в танец, в живопись? Да из души человека, откуда же ей еще было прийти! — восклицает писатель Владимир Солоухин. — Так что истинное гнездо жар-птицы… не просто в избе или не просто в церкви, но в душе архангельского, вологодского, суздальского, ярославского человека»[121]. И из этого сокровенного гнезда отправляется жар-птица в полет, рождая разноцветье не только русского быта, но и русского слова.

На суку извилистом и чудном,

Пестрых сказок пышная жилица,

Вся в огне, в сияньи изумрудном,

Над водой качается жар-птица…[122]