Фонари с трудом освещали все черты впалого и угловатого лица Максимилиана Хенкса.

Зато они прекрасно отражали металлические блики длинного ствола ружья, нацеленного на Гюстава Леграна.

— Я могу застрелить вас обоих, прежде чем вы успеете нажать на курок, господа,

не подвергайте испытанию мои навыки охотника, — холодно сказал он.

Хубрис задрожал от ярости.

— Что ты наделал? — спросил он Ги с безумным взглядом.

Ги не отрывал глаз от горящих зрачков Гюстава Леграна.

Он был теперь лишь блоком, лишенным эмоций, гладким монолитом, сложенным из единственного материала: мести, скалы, по которой скользило любое чувство.

— Хубрис должен быть уничтожен, — сказал он, поднимаясь.

— Шарль! — закричал Гюстав. — Сделай что-нибудь!

- Порезанный» колебался, держа нож в руке. Он оценил высокого мужчину, который прицеливался в него, и, несмотря на уверенность, которую тот излучал, решил рискнуть.

Ружье породило смерть.

Оглушительный взрыв на мгновение осветил подвал, и Шарль Мондук взлетел в воздух, унесенный силой выстрела.

Хубрис воспользовался моментом, чтобы выстрелить в Ги.

Пуля попала прямо в грудь.

Затем он бросился вперед и встал за его спиной, чтобы перекрыть охотнику линию прицела и ответить двумя выстрелами, которые слегка задели Хенкса.

— Если вы попытаетесь что-либо сделать, я застрелю Ги, — пригрозил он голосом, переходившим в визг.

— Вы попали в ловушку, — спокойно ответил Хенкс. — Вы не сможете выбраться, полиция снаружи, она вас ждет.

— Нет! — закричал Гюстав Легран. — Нет! Нет!

Он выдал яростный крик и снова выстрелил в Хенкса, который был вынужден отступить, чтобы укрыться.

Ги чувствовал, как кровь течет по нему, но это не сопровождалось никакой болью.

У него была только его неумолимая решимость; ему было все равно, как жизнь утекает из его тела, или как свист сопровождает каждый его вздох.

Ударив локтем прямо в грудину, он оттолкнул Гюстава Леграна, и, когда он оказался перед ним, Хубрис снова превратился в жалкого маленького человечка, ослепленного своими извращенными навязчивыми идеями, в трусливого убийцу, который не совершал своих преступлений без тщательного предварительного обдумывания, которому нужны были коварные уловки, чтобы убить. Его тонкие усы приподнялись над дрожащей губой, когда он увидел совершенно бесстрастное выражение лица Ги.

Он навел оружие и выстрелил еще раз в писателя, который получил пулю под локоть.

Хубрис кричал. Его ярость ослепляла его.

Ги положил руку на пистолет и вырвал его из рук, а затем схватил его за горло.

Горячий ствол прижался к виску Гюстава Леграна.

— Нет! — взмолился он.

Другой голос, более спокойный, обратился к Ги:

— Не дайте ненависти одурманить вас, — сказал Хенкс. — Не позволяйте кровожадности взять верх.

Ги пристально смотрел на того, кого считал своим другом.

Мартиаль Перотти. Неуклюжий и наивный маленький инспектор.

Маска упала.

Он вынашивал свой план в течение нескольких недель и, готовя пробуждение своей матери, поставил перед собой задачу заставить тех, кто преследовал его, заплатить высокую цену.

Все те письма, которые он посылал им в Эльсенор, чтобы поддерживать иллюзию.

Он наслаждался наказанием, продиктованным его злобой.

Как настоящий мастер самых мрачных сторон человеческой натуры, он играл с чужими слабостями. Он дергал за ниточки.

Вплоть до убийства Фаустины.

Ги мрачно хрипел при каждом вдохе.

— Гюстав, — сказал романист, — все это время, с момента смерти Милен, вы умели выявлять во мне самое мрачное.

Вы указали мне путь, и я сумел заглянуть в свои глубины, в те бездны, где рождаются самые страшные мысли людей. Слушайте, слышите?

— Ги, не делайте этого, приказал Хенкс.

— Нет, нет, — взмолился Гюстав, подняв руки перед собой и опустившись на колени.

Ствол пистолета теперь был нацелен на Хубриса, его смертоносный глаз устремлен на его лоб.

У ног Ги появилась лужа крови.

Его собственная жизнь покидала его, она отказывалась участвовать в том, что происходило внутри него.

— Послушайте, — холодно повторил Ги. — Послушайте песнь из моей бездны.

— Пощадите! умолял Густав Легран, с пеной у рта.

— Послушайте эту бездну, с которой вы меня столкнули. Она поет. Она поет реквием.

— Нет! — закричал Хубрис, понимая, что будет дальше.

И огонь вырвался из дула оружия.

Громкий хлопок.

Похоронный звон Хубриса.