Все дело было в времени.

А у Ги его оставалось совсем немного.

Генеральная газовая компания занимала несколько гектаров вдоль парижских крепостных валов: огромные круглые газовые резервуары, небольшие административные здания, железнодорожные пути, столь многочисленные и идущие параллельно, что напоминали под луной пряди серебристых волос, забытой титаном, головокружительные ангары, где сушились отвалы угля, и, наконец, перерабатывающий завод.

Никто не охранял вход — широкий проход, открытый ветрам, выходящий на мощеный двор, с одной стороны — старые здания, а с другой — дорога, ведущая к заводу. Ни души, которая могла бы помешать Ги перейти железнодорожные пути по мостику из шпал, уложенных между рельсами и на щебне.

Поезд разгружал свой груз — драгоценное черное золото, которое и в эту ночь должно было избавить Париж от тьмы; локомотив свистел, струи пара вырывались из его стальных ноздрей. Рабочие были лишь безликими силуэтами, их движения были механическими, ровными и точными; лопата за лопатой они наполняли желудок города, жаждущего света настолько, что опустошали его недра и порабощали его детей.

Согласно планам, собранным Перотти, в заброшенные канализационные коллекторы можно было попасть через служебный колодец рядом с печами завода.

Ги прошел вдоль жестяных стен, высоких, как подножия горы, и мимо больших отверстий, из которых валила волна удушающего жара. Ряды печей и котлов извергали из своих раскаленных пастей обжигающее дыхание, которое наполняло атмосферу огнем. Язык расплавленной лавы кружился среди гейзеров ярко-желтого цвета, словно слюна самого Дьявола. И перед этим адом сгорбившиеся, сжатые лихорадкой люди пеклись, чтобы обеспечить непрерывное питание этих голодных обжор. Другие очищали тигли от остатков материала; как только уголь был дегидрирован, они извлекали розовые слитки, испещрённые кусочками камня, пульсирующие от жара, которые разгрузчики спешили выносить наружу, вытянув руки, покрытые жирным чёрным потом, и опрокидывали их среди других куч остывшего графита. Тогда один человек обливал водой адские языки пламени, которые рычали едким дымом, прежде чем быстро погаснуть.

Ги поспешил пройти мимо этой печи и, как только он прошел сквозь теплые облака дыма, понял, что его окутала тонкая пленка черной пыли.

Как же Хубрис привел Фаустину сюда? Среди этого непрекращающегося кипения, каким образом ему удалось привести женщину против ее воли, так что никто этого не заметил?

Потому что никто не отрывает глаз от своей работы.

Здесь все было идеально механизировано: у каждого своя работа, свой ритм, и этот ритуал не терпел никаких отвлечений. Никто не обращал внимания на его присутствие, заметил Ги. Достаточно было перенести большой мешок или даже найти проход на другую сторону, проходимый для тележки, и отвезти туда несколько хорошо наполненных ящиков.

Ги замедлил шаг. Он почти дошел. Он видел резервуары, служебный колодец, должно быть, был уже недалеко.

Он держал керосиновую лампу и оставил одну руку свободной для оружия, которое хранил в кармане куртки.

Ведь освободить Фаустину будет не так просто.

Для него было бы менее рискованно для собственной жизни обратиться в полицию, попытаться убедить полицейского, что вся его история правдива, и ворваться в подземелья с несколькими вооруженными полицейскими.

Менее рискованно для его собственной жизни, но не для жизни Фаустины. Эти грубые, взбудораженные и нервные от мысли найти двух сбежавших убийц, ринулись бы вперед, готовые застрелить первого встречного. Полиция не славилась тем, что действовала в перчатках.

Что касается возвращения к Лафаргу, Ги не мог терять столько времени.

Ему приходилось обходиться тем, что было под рукой.

В первую очередь освободить Фаустину. А дальше он будет импровизировать.

Все будет зависеть от оперативности Перотти.

Ги пробирался между небольшими чанами и, заметив многочисленные следы на земле, пошел по ним до люка, снабженного рычагом.

Вот оно.

Сердце у него билось быстро.

Фаустина была там, внизу.

Писатель потянул за рычаг, чтобы открыть железный люк и выдвинуть лестницу из перекладин. Он включил фонарь и осторожно спустился вниз.

Проход внизу оказался уже, чем он ожидал. Свод был покрыт мельничным камнем.

Пора было достать оружие.

Ги был начеку. Хубриса здесь не было, но двое оставшихся приспешников могли дежурить — они не оставили бы Фаустину, Луи Стейрна, графиню Болоски и двух медиумов без присмотра.

Он шел по влажной земле, усыпанной маленькими скелетами — кошек, крыс, иногда даже собак. Ги тут же почувствовал на шее дыхание зловония. Гниющая падаль, в этом не было никаких сомнений.

И он приближался к ней.

Он положил руку на стену, чтобы удержаться, когда поворачивал за угол, и не заметил приближающейся гигантской пасти чудовища.

Длинная челюсть, покрытая острыми зубами, достаточно большая, чтобы захватить целую человеческую конечность, увенчанная двумя маленькими желтыми глазами — чудовище появилось внезапно, вытянув клыки в воздух, чтобы разорвать ногу Ги.

Дальше все произошло очень быстро, слишком быстро. Ги заметил лишь быстрое движение, и, прежде чем его внимание переключилось на огромное существо, оно уже было на нем. У него не было ни времени, ни рефлекса, чтобы нажать на курок револьвера.

Он понял, что ему вот-вот оторвут ногу одним ударом, и все, что он мог сделать, — это приготовиться к сильной боли.

Чтобы не потерять сознание. Чтобы выжить, если это возможно.

Зубы щелкнули в пустоту, а в воздухе раздался звон стали.

Крокодила сдерживала цепь, и она только что натянулась.

Челюсти яростно открывались и закрывались.

Ги тут же отшатнулся, пошатываясь от страха.

Крокодил, который находился под Эйфелевой башней.

Тот самый, что пожрал Боменго и Маркуса Лестера.

Страж Хубриса. Верный тому, кто снабжал его пищей... Крокодил, украденный весной из цирка у Порт-де-Витри, — Ги наконец узнал об этом, просматривая газеты во время своего изгнания. Он ухватился за эту идею — украденное животное — чтобы избавиться от ужаса перед сверхъестественным существом.

Ги поднял фонарь, чтобы осветить как можно больше пространства и убедиться, что крокодил не сможет за ним последовать, и продолжил свой путь, задыхаясь и теряя ориентацию от того, что только что пережил.

Затем он вышел в поперечный проход — современный канализационный туннель, расположенный немного ниже, полностью выложенный цементом, неширокий, с низким потолком, но наполненный водой, в которой запах аммиака смешивался с более металлическим ароматом.

Кровь. Кровь с скотобоен.

Старый канал продолжался прямо. У Ги не было выбора, он спустился и ступил в холодную жидкость. Дрожь пробежала по его спине.

Оказавшись на другой стороне, ему пришлось наклониться, чтобы пройти через два очень низких прохода, прежде чем за поворотом появился мерцающий свет.

Он тут же выключил фонарь и опустил его на землю.

Он был на месте. Фаустина находилась в нескольких метрах, как и спасение.

Не шуметь, не выдать себя, воспользоваться эффектом неожиданности, на который он так рассчитывал.

Ги был готов на все, чтобы найти свою возлюбленную, он не колебался применить оружие.

Убить, если понадобится.

Он преодолел последний отрезок очень медленно, стараясь не наступить куда попало, держась за стену свободной рукой.

Мужчина напевал:

Что вы сделали? О, не много,

Бедность и детей.

Пора мне отдохнуть, Мне семьдесят лет.

Давайте пойдем прямо сейчас

И быстро расстреляйте меня.

Ги узнал старую песню времен Коммуны.

Человек был совсем рядом. Ги еще немного прополз, пытаясь разглядеть, что там происходит.

Он поднял голову и увидел, что проход расширяется, почти превращаясь в небольшую комнату. В конце его закрывала старая, изъеденная червями деревянная дверь.

Певец стоял менее чем в трех метрах, спиной к нему, сидя на земле, обхватив руками ноги, подтянутые к груди. Лампа висела на старом гвозде и освещала человека в самом конце.

Ги узнал графиню Болоски, с кляпом во рту и связанную.

Ни Фаустины, ни Стейрна, ни даже двух похищенных медиумов.

Леон Марбек больше не представлял угрозы, а учитывая человека, убитого Ги в оранжерее Всемирной выставки, у Хубриса осталось всего два сообщника. Если, конечно, полиция не упустила из виду еще один побег.

А Ги видел только одного. Где был второй?

С Хубрисом? Или за этой дверью?

Он не мог использовать свое оружие, не обнаружив сначала другого убийцу и Фаустину. Он не хотел рисковать захватом заложников и кровавой бойней.

Однако Ги сомневался. Если ему удастся подойти к этому типу достаточно близко, ему придется его оглушить; вчерашний опыт отговаривал его от рукопашной. Эти люди — настоящие звери, способные разорвать его на куски голыми руками.

Он не мог ждать, он и так слишком задержался, тихо шагая по коридорам.

Хубрис вот-вот должен был появиться.

Ги почувствовал внезапный прилив крови к голове, и накопившаяся с момента исчезновения Фаустины напряженность взорвалась. Он выпрямился и одним прыжком приземлился на спину певца, который успел лишь повернуть голову, прежде чем ужасный удар прикладом сразил его в висок.

Мужчина рухнул в обломки камня, потеряв сознание от удара.

Сердце Ги билось так, что, казалось, вот-вот разорвется.

Он колебался. Графиня или дверь?

Безопасность Фаустины превыше всего.

Он бросился к глубине небольшого зала и оттолкнул хрупкую створку. Отвратительный запах сразу же ошеломил его.

Снова этот привкус гниения, едкий и тошнотворный.

Одежда валялась беспорядочной кучей, несколько десятков вещей.

Что вы здесь делаете?

И когда он поднял голову, он понял, что Хубрис вернулся, без всякого сомнения.

Коридор сужался, а камень исчезал.

Вместо него стены из кожи, сухожилий и мышц сгущались, образуя все более узкий проход.

Звуковой щелчок позади него заставил его застыть.

Это было невозможно. Охранник получил такой удар, что Ги даже подумал, будто пробил ему череп. А второго убийцу он нигде не видел.

— Вижу, вы нашли мою маленькую берлогу, — сказал очень знакомый голос.

И это был не голос Максимилиана Хенкса.