Несколько часов тикали, в одном и том же ритме, но не одновременно, каждый в своей собственной тональности, и все вместе они создавали бесконечный разговор. Время во всей своей парадоксальности. Единое и множественное одновременно. Параллельные времена.

Вот чем был «Хубрис.

Множественный. Два существа, идущие параллельно, и все же одной сущности.

Два плода одного дерева, одной ветви, одного сучка.

Одно существо, два лица.

Ги остановил Огюста Рангора:

— А, это вы? — удивился он. — Вы в курсе, что ночью было вторжение? Там повсюду нашли кровь!

Ги отмахнулся от вопроса.

— У меня к вам вопрос, он касается Маркуса Лестера. Вчера вы сказали, что знаете его, верно?

— Английский часовщик? Да, он все-таки был небольшой знаменитостью. Я говорю о нем в прошедшем времени, потому что все говорят, что он больше не появится. Я знаю, что говорят о слухах, но в данном случае это...

— Прошу вас быть очень точным, — перебил его Ги. — Это вопрос физики.

Ги беседовал с часовщиком несколько минут, требуя точных ответов, пока не рассеялись мучавшие его сомнения.

Гикайбо был прав. Даже остановившиеся часы показывают правильное время два раза в день.

Ги не ошибался.

Не совсем.

Тогда он поспешил к ближайшему почтовому отделению, чтобы отправить телеграмму по адресу Перотти, с просьбой о помощи как можно скорее.

Затем он отошел от толпы на выставке и вернулся на площадь Конкордия, чтобы найти кучера.

Увидев двух «Быстрых охотников, - беседующих перед киоском с газетами и сигарами, он остановил одного из них:

— У вас есть конверт?

— Все, что вам нужно, чтобы написать записку, месье!

Ги взял все необходимое для записи и вернул юноше конверт, который тот заботливо запечатал.

— Вот, отнесите это на Виллу Монморанси, точный адрес указан на конверте. Для Максимилиана Хенкса, это очень срочно и очень важно.

Он должен был убедиться, что курьер не берет никаких других обязательств на вечер. Что он останется дома.

— Требуется ответ?

Ги замялся.

— Нет. Вот двадцать су, и не заблудись по дороге! Это вопрос жизни и смерти.

Ги не мог усидеть на месте.

Он ждал известий от Перотти.

Без него он ничего не мог сделать.

Молодой инспектор прибежал только в самом конце дня, с заваленными руками планами и щеками, покрасневшими от волнения.

— Мартиаль! Наконец-то, где вы были? Вы не получили мою телеграмму?

— В полицейском участке! — поспешно ответил Перотти, сбрасывая документы на стол. — С лучшими сыщиками с правого берега! Поверьте мне!

— Я жду вас уже три часа! Надо...

— Я знаю, где прячется Хубрис, — перебил его Перотти с гордостью и воодушевлением. — Одежда покойного рассказала все!

Ги скрестил руки.

— Я слушаю, — сказал он, удивленный.

— Во-первых, эта белая каменистая пыль, немного пористая, легко крошится, и несколько более крупных кусочков, найденных в волосах покойного, показывают, что это необычный камень, даже с дырками, вероятно, мельничный камень или бут! У вашего человека было достаточно этого, чтобы свидетельствовать о длительном пребывании в окружении, построенном из этого материала. Затем, черные частицы — это углерод исключительной степенью сухости! Вы знаете, что это означает?

— На ощупь я подумал об угле?

— В таком большом количестве и настолько высохшем — нет, скорее всего, кокс.

— Те брикеты, которые мы кладем в печи или камины, чтобы огонь долго горел?

— Именно! Но в виде порошка! И он был им весь покрыт!

Мартиаль ликовал от своих находок.

— Коксовый завод?

— А знаете ли вы, кто поставляет брикеты для всего Парижа? Газовые заводы! Им ежедневно доставляют от трехсот до тысячи тонн каменного угля! Этот уголь сразу же сжигается для получения газа, который питает наши лампы и уличные фонари! В результате получается этот плотный кокс, который они сразу же перепродают уличным торговцам! Но во время всего процесса остывания выделяется огромное количество пыли!

— Газовых заводов в Париже несколько!

— Подождите! А вот следы на брюках — это кровь! Среди прочего. Этот человек шел по жидкости по колено, воде, смешанной с кровью, ведь кровь все-таки была разбавлена! И мы также заметили пятна экскрементов.

— Канализация? — предположил Ги, основываясь на последней заметке.

— И не просто какая-нибудь! Канализация рядом с скотобойнями! Это единственное объяснение всему этому количеству крови! Ведь, как мы знаем, парижские скотобойни сбрасывают в канализацию тысячи литров крови каждый день, чтобы обеспечить пятьсот тонн мяса, которые город потребляет ежедневно!

— Канализация рядом с газовым заводом и скотобойней... Квартал Сен-Ламбер в пятнадцатом округе!

— Нет, — успокоил его Перотти, сам не теряя при этом своего энтузиазма. — Посмотрите.

Он развернул план Парижа, а затем оттолкнул его, чтобы взять план канализационной системы.

— Три большие артерии здесь — это коллекторы, реки подземного мира, если хотите, а все ответвления — это канализационные трубы, впадающие в них, то есть, по сути, притоки.

Если присмотреться, то на левом берегу всего один коллектор, который принимает воды Биевра, проходит под бульваром Сен-Мишель, и посмотрите, как он держится вдали от южной части Парижа.

Если проследить трассу сточных труб, проходящих под скотобойнями левого берега, то они соединяются с теми, что находятся под газовым заводом Сен-Ламбер, лишь очень позднее, кровь успевает в значительной степени раствориться в потоке!

Зато на самом севере у нас есть сеть прямо под скотным рынком и скотобойнями Ла-Виллет, которая проходит под газовым заводом, расположенным прямо рядом!

Тогда Перотти развернул третий, более старый план с гораздо менее разветвленной сетью.

— Вот первая канализационная сеть, четко зафиксированная в 1631 году до крупных работ 1855 года. В то время сводчатые участки, то есть подземные, строились из мелиоративной плиты. С тех пор мы изготавливаем их из цемента, благодаря его прочности и гораздо большей устойчивости к влаге. А теперь сравните этот план с новым. И посмотрите: под газовым заводом Ла-Виллет отсутствует значительный участок. Многие старые канализационные трубы были заброшены. Я полагаю, что эта забытая клоака, в которой ваша жертва, возможно, была погребена под слоем мельничного камня, — это логово Хубриса. Именно там он держит Фаустину.

Ги восхищенно присвистнул.

— Вы маленький гений, Мартиаль.

— Должен признаться, что я взял на себя задачу добыть эти планы и сопутствующие данные для их изучения, но основной научный анализ принадлежит моему коллеге-химику.

Ги схватил Перотти за руки, чтобы тот стоял перед ним.

— У меня тоже есть важное откровение для вас, Мартиаль.

— Что же?

— Я знаю, кто такой Хубрис.

Ошеломленный, Перотти медленно открыл рот и оставил его широко раскрытым.

— Вы… вы серьезно?

— Однако ваше ценное открытие меняет мои планы. Сначала мы спасем Фаустину, а потом разоблачим его.

— Но кто это? Кто-то из наших знакомых?

— Максимилиан Хенкс — это Хубрис.

Мир словно обрушился на плечи маленького инспектора.

— Охотник?

— Сам он.

— Но... как... как вы можете быть в этом так уверены?

— Я вам объясню. А пока Фаустина в наших руках. Мартиаль, беги на почту и телеграфируй Хенксу, что нам нужно срочно встретиться. Он будет дома, я только что убедился в этом. Назначь ему встречу у входа в газовый завод в Ла-Виллет и как можно скорее присоединяйся ко мне.

— Но он поймет, что вы его раскусили!

— Поскольку полиция не арестовала его у него дома, он поймет, что я хочу сделать это личным делом. Тем скорее он прибежит. Возьмите свое оружие и нескольких человек, которым доверяете. К тому времени я уже заберу Фаустину.