Поезд покачивался от скорости.

Затем он начал замедляться, приближаясь к станции.

Ги отошел от окна, из которого он наблюдал за городским пейзажем, когда кольцевая железная дорога не пролегала просто по выкопанным людьми оврагам или прямо по туннелям, чтобы не мешать жизни на поверхности.

Кольцевая железная дорога опоясывала Париж, обозначая периферийную границу, за пределами которой настоящий горожанин не хотел жить, а порой даже не хотел бывать. У нее было то преимущество, что она ходила регулярно, была недорога и быстра.

А у Ги было мало времени.

Вскоре после отъезда Перотти он получил телеграмму от Максимилиана Хенкса, в которой тот сообщал, что вернется в Париж уже сегодня в полдень.

Присутствие охотника вселило в него надежду.

Оно успокаивало его. С Хенксом поблизости он чувствовал себя сильнее.

И Ги не пытался интерпретировать это детское чувство, которое может испытывать ребенок при возвращении отца: Хенкс был грозным хищником, лучшим охотником из всех, и в борьбе с Хубрисом он не будет лишним.

В первую очередь важно было найти Гикайбо.

В ожидании известий от Перотти — и Ги из глубины души молился, чтобы они

были хорошими, — он развернул карту Парижа, чтобы отметить на ней больницы, расположенные ближе всего к Всемирной выставке.

Первой была больница «Дам-Франсез, - на юге шестнадцатого округа. Бусико была слишком далеко, утопая на другом берегу в пятнадцатом, а Лаэннек — посреди района, слишком военного, чтобы Гикайбо туда забрел.

Он сошел на станции «Пон-дю-Жур, - прямо перед большим акведуком, по которому мчались поезда, оставляя за собой белоснежный шлейф над Сеной.

Физика сумоиста не могла остаться незамеченной, и Ги поинтересовался на стойке регистрации, чтобы убедиться в его присутствии. Он ничего не выудил.

В конце концов он выследил этого колосса в Божоне, недалеко от Сен-Филипп-дю-Руль, в начале дня. Японец, воспользовавшись отвлекающим маневром Ги и его вора, чтобы сбежать с территории выставки, затем дотащился до экипажа, который быстро доставил его сюда.

Его огромный живот был покрыт белыми полосами, местами испачканными пурпурными кругами.

— Доктор говорит, что мне повезло, — сообщил он с полуулыбкой, едва скрывающей его страдания. — Внутренние органы не задеты, слишком глубоко внутри, хорошо спрятаны!

Гримаса боли исказила его черты, когда он попытался улыбнуться.

— Мне очень жаль, — сказал Ги. — Жаль, что втянул тебя в это.

Японец покачал головой.

— За госпожу Фаустину, — ответил он.

Ги чувствовал себя неловко. Половина дюжины ножевых ранений пронзила живот его друга, и хотя ни одно из них не угрожало его жизни, он прекрасно понимал, что риск заражения оставался высоким.

— Ты поймал того человека? — наконец осмелился спросить Гикайбо.

Ги сжал губы.

— Он мертв.

Гикайбо бросил на него дружеский взгляд.

— Ты умный, ты все равно ее найдешь. Ги сел рядом с кроватью на деревянный табурет.

— Не знаю, — вздохнул он. — Я обнаружил, что все, что я считал правдой в течение нескольких месяцев, было ложью. Тот убийца, за которым мы с Фаустиной гнались в апреле, оказался не тем, кем мы его считали. Все мои анализы, все мои выводы были ложными. С самого начала я указал не на тот путь.

Гикайбо вытянул свою огромную руку и положил ладонь на колено Ги, чтобы утешить его.

— Я ошибся, — продолжил Ги, — настолько, что уже не знаю, что правда, а что плод моего воображения. Потому что именно это я и делал: придумывал ответы!

Сумоист вызвал у Ги улыбку:

— Один китаец как-то сказал мне, что никто никогда не бывает полностью неправ. Даже остановившиеся часы два раза в день показывают правильное время.

— Я знаю, — сказал Ги, — но сейчас во мне все смешалось, и я даже не знаю, какая из стрелок маленькая, а какая большая.

— Все наладится. Смятение всегда проходит.

— Это я должен тебя утешать, друг, а тут я пришел плакаться о своей судьбе! Нет, да какой же я человек? Хочешь, я принесу тебе что-нибудь поесть?

Японец указал на свои раны.

— Нет, болит живот.

— Тогда вот тебе шанс вернуть себе более привычный объем талии!

— Мне нравится так, как я есть. Это моя сила.

— Понимаю.

— А если ты расскажешь всю историю с самого начала? Чтобы снова разобраться в стрелках?

Ги улыбнулся.

— Полагаю, Перотти не вернется домой раньше вечера, в лучшем случае. У меня должно быть немного времени.

И писатель приступил к рассказу о всех своих предыдущих приключениях японцу, постепенно осознавая по ходу повествования, что в одном конкретном моменте не было никаких сомнений.

Он пересекся с Хубрисом.

Ведь именно тот связался с ними через те письма.

Во время расследования Ги обратил внимание на свою небольшую группу.

От улицы Монжоль и ее «короля Пюйе» до «Сенакла Серафимов» под руководством Луи Стейрна, через мясников на Ринке, доктора Эфраима в морге, Мегнина в Музее естественной истории, опиумную курильню отца Камиля и даже инспекторов Пернетти и Легранитие — Хубрис обязательно был одним из них.

Все началось с Милен. Непристойная Милен и ее стремление бросить профессию, чтобы найти себе богатого любовника. Она была отправной точкой.

Ги также подумал о других жертвах Хубриса и отца Камиля. Анна Зебовиц, Вивиан Лонжумо и, косвенно, его дочь Луиза, и все остальные. Те расчлененные тела, найденные под Эйфелевой башней. Помощник часовщика, расчлененный, конголезец Боменго, который воссоединился со своей женой, и, наконец, милая Роза.

Кто скрывался за «Хубрисом»?

Это мог быть только кто-то, с кем он пересекся, кого он привлек, чтобы тот начал ему писать.

Ему нужно было пересмотреть список своих подозреваемых.

Я подозревал их всех!

Даже Луи Стейрн был идеальным подозреваемым. Фаустина уже рассказала Ги, что этот маленький человечек с 1887 года некоторое время жил в Лондоне, в районе Уайтчепел, как некий Джек Потрошитель...

Не он. Он помогал нам с самого начала...

Это было не совсем верно. Его отношение изменилось после того, как Ги спас его из лап Хубриса, вместе с Фаустиной и Перотти. Вероятно, будучи очень благодарным, он с тех пор вел себя особенно дружелюбно и не колебался подвергать себя опасности, чтобы помочь Ги найти Фаустину.

Так кто же? Осталось так много...

— Ты остановился на полуслове, — сказал Гикайбо.

— Прости, я об этом все думал.

— Ты не рассказал, как похитили Фаустину.

— Это правда. Я...

Ги наклонился, положив локти на колени, а руки на щеки.

— Подожди секунду, — сказал он, — как... Как я мог упустить этот момент с самого начала?

— Что ты хочешь сказать?

Начало каждой из этих двух историй. Если Хубрис был еще жив, похищение Фаустины не было случайным, оно было заранее спланировано.

Хубрис помог сбежать четырем опасным людям.

А Леон Марбек не отклонил предложение, которое ему сделали, — он добровольно устроился почтальоном в Вексине. Исчезновение его предшественника не было случайным: он сам позаботился о том, чтобы освободить это место. Чтобы быть уверенным, что будет как можно ближе к Ги и Фаустине.

Хубрис хотел вернуть к жизни мумии? Возможно... но он убедил Марбека, что второй шанс возможен. Именно Хубрис направил Марбека к этому безумному самоубийству ради возрождения, или, по крайней мере, именно он поддержал его в этих фантазиях.

Как настоящий маэстро преступных порывов, Хубрис дирижировал симфонией крови и времени. Реквием по цивилизации. Он сумел проникнуть в самые глубокие бездны каждого и сыграл на них как виртуоз. Он, воплощение излишеств, повелитель бездн.

И Хубрис подтолкнул Марбека в сторону Ги и Фаустины, чтобы служить своим планам.

Чтобы заставить их заплатить за то, что они уничтожили его Левиафан.

Его творение.

Все было заранее спланировано!

Убийства Марбека, чтобы привлечь внимание Ги, чтобы поиграть с ним, одновременно удовлетворяя свои порывы, соединив полезное с приятным...

Хубрис знал Ги, он знал, где его найти.

Кто знал о ссылке в Эльсенор?

Перотти, Луи Стейрн и Джули.

Ги не мог себе этого представить. Ни один из троих не мог быть Хубрисом.

Двоих первых даже похитил убийца, и Ги спас их в последний момент.

Джули.

Ги отказывался в это верить. У нее не было на то никаких причин. Он знал ее, это была женщина, порой жесткая, но любящая.

И это женщина! Женщина никогда не совершила бы таких злодеяний!

Но был ли он в этом уверен? А что, если, напротив, она была способна на самое страшное...

Почему?

Это было абсурдно. Какие знания в часовом деле ей понадобились, чтобы создать Левиафан?

Никаких знаний не потребовалось, только безумное и извращенное воображение...

Однако одержимость временем, часовыми механизмами, турбионами — он убедился в этом, общаясь с Талко и Огюстом Рангором, — все это не придумывается на ходу...

Ги резко выпрямился.

— Ты меня беспокоишь! — сказал Гикайбо.

— Я должен уйти.

— О чем ты думаешь?

Ги надел пиджак, взял трость и шляпу и направился к выходу.

— Я должен покопаться в прошлом, — воскликнул он, выходя.