Луна проникала сквозь огромные стеклянные окна, заливая своим призрачным светом теперь пустынные проходы здания.

Она усиливала тени.

Ги и Гикайбо заняли наблюдательные позиции на значительном расстоянии от стенда Огюста Рангора. Расположившись так, они не могли упустить ни одной детали.

Ожидание было невыносимым.

Каждый проходящий час казался потерянным в попытке найти Фаустину. Ги было невыносимо.

Чем больше время ускользало, тем больше его уверенность в том, что он знал днем, рассыпалась.

А вдруг он ошибался во всем?

У него руки становились то влажными, то ледяными, и он не мог усидеть на месте.

Он поспал два часа в зале «Левиафан, - дожидаясь закрытия Всемирной выставки, но все еще был измотан бессонной ночью, проведенной на страже у Луи Стейрна. И как только ему удавалось подавить свое нетерпение, усталость наваливалась на него. Тогда начиналась новая борьба за то, чтобы не заснуть.

Его укрытие под занавесом витрины не позволяло никому догадаться о его присутствии, при условии, что он сможет сдержаться и не шевелиться.

Вес его оружия в кармане пиджака успокаивал его столько же, сколько и нервировал. Ему хотелось взмахнуть им, чтобы решить все свои проблемы, как будто оно обладало силой вызвать Мориарти.

Было уже за два часа ночи.

Чем они занимались? Почему так долго тянут с действиями?

В пять часов Париж начнет пробуждаться, на рассвете выйдут люди, чтобы подготовиться к новому дню — потенциальные свидетели, помеха в случае побега, короче говоря, Мориарти должен был действовать раньше.

Ги вздохнул.

Прошел еще час, и его веки то и дело закрывались; он спал отрывками по одной-две минуты, прежде чем просыпаться в напряжении, борясь с призывом более глубокого сна.

Именно скрип кожаных туфель вывел его из этого состояния.

Охранники обходили здание с интервалом в два часа. Вооружившись фонариками, они шли по коридорам, быстро оглядываясь по сторонам. Сколько времени прошло с момента прохождения предыдущего?

Менее часа.

Ги опустился на колени, чтобы приблизить лицо к краю занавеса.

Кто-то действительно приближался.

Один.

И без света.

Ги пронзила волна возбуждения. На этот раз он проснулся окончательно.

Пусть подходит. Убедиться в его намерениях.

Силуэт был массивным, шел быстрым шагом, без колебаний.

Бросив быстрый взгляд через плечо, она свернула к стенду Огюста Рангора и наклонилась к замку в задней части магазина.

Сомнений больше не оставалось.

Ги выполз из укрытия и медленно сделал несколько шагов, чтобы кровь снова затекла в ноги. Оттуда, где он стоял, он не мог разглядеть Гикайбо, нужно было подойти ближе к ларьку.

Он внимательный, он обязательно его заметил.

Зажать его в клещи.

Ги очень быстро отказался от идеи позволить Мориарти совершить преступление, чтобы потом преследовать его и надеяться, что тот приведет его туда, где удерживают Фаустину. Ни за что бы им не удалось вести слежку в таких условиях, не дав себя рано или поздно обнаружить. Самым надежным все-таки оставалось прямое столкновение.

Оставить ему выбор только между Фаустиной и гильотиной.

До Гикайбо оставалось всего метров пятнадцать.

Тот возился с замком.

Десять метров. И лунный свет прямо над ним, сквозь стеклянный купол.

Ги поспешил пересечь серебристый круг, чтобы скрыться в тени, но это привлекло внимание грабителя, который в тот же момент повернул голову в его сторону.

С быстротой человека, которого не парализует удивление, мужчина отскочил назад и, не дав Ги даже броситься вслед за ним, уже бежал к большой лестнице неподалеку.

В этот момент выскочил Гикайбо: мужчина врезался в массивную фигуру сумоиста, который даже не моргнул.

Вор удержался за витрину и тут же нанес прямой удар правой рукой прямо в живот японцу. Гикайбо не сдвинулся с места. Он дал мужчине две сильные пощечины, тот пошатнулся, и Гикайбо схватил его за плечи, пытаясь обездвижить.

Ударив коленом в живот, злоумышленник заставил сумоиста отпустить одну из рук. В этот же момент подошел Ги. Он хотел обхватить шею безумца рукой, чтобы обездвижить его, но получил удар локтем в ребра, от которого согнулся пополам.

Второй удар пришелся ему в челюсть и сбил с ног.

Этот человек был не простым вором. Он превосходно владел рукопашным боем — это был парень с улицы, который дрался всю свою жизнь и вынес из этого лучшее: всегда в движении, бьет сильно и быстро, вынослив.

Несмотря на то, что Ги занимался сават, он на мгновение потерял сознание. Пока он приходит в себя, задыхаясь и полностью растерявшись, его противник достал нож и вонзил его в живот Гикайбо.

Японец не отпустил плечо, которое держал. Он нанес мужчине еще две такие сильные пощечины, что они могли бы свалить с ног лошадь.

Пощечины против ударов ножом.

И ни один из них не сдавался.

Внезапно другой вырвал свою куртку, оставив лишь широко разорванный лоскут ткани в ладони японца, которая обильно кровоточила.

Ги моргал, все еще ошеломленный, и, пошатываясь, бросился к Гикайбо.

Сумоист прикоснулся к животу и поднял перед собой окровавленную руку.

— Ты, беги, — сказал он.

Ги не знал, что делать: его друг рисковал получить разрыв брюшной полости в любой момент — как только разорванные куски мышц окончательно распадутся, все его кишки высыплются к его ногам.

— Иди! — приказал японец.

— Поезжай в больницу, побыстрее!

Японец кивнул и толкнул Ги вслед за убегающим.

— Беги! — приказал он.

Мужчина мчался по ступенькам, перепрыгивая с лестничной площадки на площадку. Ги не должен был отставать.

Это был его последний шанс найти Фаустину.

Писатель сосредоточился на дыхании, отгоняя боль подальше в глубину сознания, как нечто второстепенное. Ему вспомнились уроки сават. Все дело было в управлении дыханием. Человек, теряющий контроль над дыханием, проигрывал в физическом противостоянии.

Ги в свою очередь промчался по ступенькам, а затем мимо него пронеслись витрины по обе стороны.

Вор был прямо впереди, менее чем в пятидесяти метрах.

Он мчался прямо к тупику. Отдел ювелирных изделий из-за слишком большого количества ценных украшений каждый вечер закрывал свои двери — огромные стальные створки, которые невозможно было преодолеть.

Но в последний момент мужчина замедлился, чтобы повернуть, и уперся в выставленный для демонстрации двигатель, который он опрокинул на паркет, прежде чем броситься к выходу, который Ги не заметил.

Он перешагнул через обломки и обошел шарикоподшипники, прежде чем сам выбежал на улицу.

Свежий ночной воздух придал ему дополнительную энергию, и он ускорил бег, увидев, как вор уносится в сторону иностранных павильонов.

Он бежал быстро.

Внезапно желтый луч прорезал полоски света перед киоском и на мгновение запечатлел мужчину в одном из своих неистовых отблесков.

— Стоять! — крикнул охранник. — Вы там! Остановитесь немедленно!

У Ги не было другого выбора, кроме как выйти в свет.

И охранник начал дуть изо всех сил в свой свисток.

У Ги ноги уже горели, и ему с трудом удавалось дышать ровно. Расстояние до другого человека теперь составляло более шестидесяти метров.

Однако поражение не входило в число возможных вариантов.

Ги представил себе Фаустину, чтобы набраться мужества и сил, и продолжил свой безумный бег.

Мужчина, казалось, колебался, но в конце концов решился в конце концов направился к мосту Инвалидов. Уличные фонари освещали его силуэт, мчащийся на полной скорости, его руки отбивали ритм, и он вдруг стал похож на персонажа из тех спектаклей, запечатленных кинематографом, — череду анимированных и синкопированных образов, играющих светом и тенью.

Ги изо всех сил старался не отстать.

Он даже догонял его.

Позади них раздались новые свистки, а затем, внезапно, и спереди.

Два охранника бросились к вору, чтобы перегородить ему путь:

Это был шанс для Ги.

Охранники подняли руки, и один из них достал черную деревянную дубинку. Он не успел опустить дубинку, как на него с полной силой налетел злоумышленник, который даже не сбавил скорости.

Они покатились по земле, и, прежде чем он успел помочь товарищу, второй охранник перевернулся на спину, получив мощный удар кулаком.

Вор уже убежал, но Ги был всего в двадцати метрах от него.

Мужчина запыхался, на мгновение окинул Ги взглядом и, добравшись до другого берега, бросился в темноту неосвещенной аллеи.

Он набросится на меня, как только сможет, понял писатель.

Тогда он схватил пистолет и положил указательный палец на курок, готовый применить его. Инстинктивно он замедлил шаг.

Он прошел вдоль большого здания, чья крыша с высокими фронтонами напоминала крышу ратуши, и продолжил путь, лавируя между скамейками и цветочными горшками, а затем остановился у лестницы, спускавшейся в крытую галерею на уровне Сены.

Ги больше не видел вора. Он потерял его из виду в темном переулке. Он развернулся на месте. Тот не мог быть далеко.

Либо внизу, либо за одним из этих зданий, либо спрятавшись за одной из этих скамеек...

Скрип закрывающейся двери насторожил его.

Гигантские оранжереи. Длинные, как поезд, и высокие, как дом в стиле Османа. Стеклянные сооружения на металлическом каркасе.

Ги бросился к двери и вошел, держа оружие наготове, с кровью, стучащей в висках, и тяжелым дыханием.

Кокосовые и финиковые пальмы окаймляли аллею, извивающуюся между цветущими лужайками и пышными клумбами папоротников, орхидей и гигантских рододендронов. И здесь лунный свет пробивался сквозь огромный прозрачный купол, покрывая природу пепельным покровом.

Он был прямо здесь. Спрятанный среди растительности, Ги был в этом уверен, он не мог пересечь всю оранжерею за десять секунд.

Рукоятка его оружия тяжело давила, и у него было ощущение, что она плохо держится в его влажной ладони.

Ги сжал рукоятку изо всех сил.

Не время сдаваться.

Он сосредоточился на листьях, стеблях и лепестках, высматривая любое движение.

Рододендроны превышали три метра в диаметре — настоящие разноцветные чудовища.

Ги затаил дыхание, чтобы не выдать себя.

Один цветок шевелился, он покачивался.

Писатель уже собирался направить оружие в эту сторону, когда из куста выскочила фигура и повалила его на землю.

Раздался выстрел.

Затем Ги почувствовал, как его придавили, и на мгновение ему показалось, что он только что застрелил нападавшего, но тот успел нанести ему удар кулаком в бок.

На него обрушилась серия ударов кулаками, переворачивая все вокруг, перегружая его чувства, и Ги изо всех сил пытался поднять оружие.

Нападавший отбросил пистолет обратным движением руки, и оружие отскочило чуть дальше, посреди гравия.

Удар коленом в ребра, и весь воздух вышел из легких писателя.

Он должен был что-то сделать немедленно.

Тот собирался убить его.

Ги поднял руки перед собой, чтобы парировать часть ударов, и толкнул то, что, должно быть, было грудью мужчины. Он нащупал кончиками пальцев его небритую шею и впился в нее ногтями.

Тот выдал стон ярости и боли и нанес новую серию ударов кулаками, которые Ги отбивал как мог. Он разглядел опорную ногу нападавшего и схватил ее: они перевернулись вместе, и Ги оказался сверху. Не раздумывая, он ударил костяшками пальцев по носу противника, так быстро и сильно, как только мог, и повторил это движение четыре раза подряд.

Тот оттолкнул его обеими ногами, и Ги приземлился на лиану которая помогла ему не потерять равновесие. Ему почти не удавалось дышать.

Вор полз, пытаясь убежать.

Он истекал кровью, за ним тянулся длинный черный след.

Вдруг Ги увидел, как тот поднял что-то с гравия, и, поняв, что это его пистолет, набросился на мужчину, пытаясь схватить его за руки, пока тот не успел повернуться.

Четыре руки сражались вокруг холодного стального ствола револьвера. С яростью.

Жажда жизни против инстинкта смерти.

Смертоносный ствол оружия начал опасную траекторию движения под Ги.

Он вкладывал в это все, что у него было: свою волю, ярость и всю любовь, которую испытывал к Фаустине.

Он знал, что если отпустит оружие одной рукой, чтобы ударить противника, то не сможет помешать стволу направиться в его сторону.

И тогда у него не будет времени услышать выстрел, как его мозги разлетятся вместе с душой по космосу.

Ги был слабее своего врага.

Он стиснул челюсти. Он закрыл глаза и закричал, чтобы выпустить всю свою ненависть.

Свою потребность победить.

И вдруг его руки упали на землю, а ладони схватили оружие. Другой больше не давил на него.

Он моргнул.

Впервые Ги смог разглядеть его тонкие черты лица, обрамленные грязными, слишком длинными прядями волос. Он не выглядел особо злобным или злым.

Напротив, он вызывал жалость и искал помощи, с широко раскрытым ртом, испуганным взглядом и сжатыми на груди руками.

Ги заметил кровавое пятно посередине груди.

Он попал с первого выстрела.

Он попал в цель с самого начала.

Снаружи охранники свистели так, что щеки у них лопались, он мог видеть, как круги света от их фонарей бегают во всех направлениях.

Ги встал над раненым. Тот задыхался.

Пуля застряла высоко в груди — в сердце или в легких, Ги не знал точно. Дело было плохо.

— Где Фаустина? — спросил он.

Мужчина повернул к нему глаза, но из его губ вырвались лишь влажные рыдания.

— Я должен знать! — воскликнул Ги, приподняв ему затылок. — Где она?

Мужчина не ответил; Ги не знал, не мог ли он или не хотел, он задыхался минуту с отчаянным взглядом умирающего, а потом резко расслабился.

Он был мертв.

Ги рухнул рядом с ним.

Охранники бежали вокруг теплицы, даже не бросая на них взгляда, они устремились по дорожкам.

Ги был ошеломлен.

Он впился пальцами в гравий, охваченный яростью и отчаянием.

Ему не следовало задерживаться, рано или поздно охранники начнут обыскивать это место. Если его отправят гнить в камере, то надежды не останется.

Какая надежда у меня теперь осталась?

У него больше ничего не было.

Он сел рядом с трупом и обыскал его карманы.

Ощупывая каждую вещь, он молился, чтобы там оказался адрес, смятая телеграмма или что-нибудь еще, что могло бы привести его к Фаустине.

Он нашел лишь несколько монет, среди которых был свернутый листок бумаги.

Он поспешил развернуть его, пальцы дрожали.

Там было всего три слова и цифры.

- Турбийон для калибра 145.

Но этого хватило, чтобы пошатнуть уверенность Ги.

В одно мгновение все его уверенности испарились.

Он понял, что его обманули.

С самого начала.