Париж много говорил. И быстро.

Когда почтовые открытки, отправляемые и получаемые в течение двух часов, пневматическая почта и телеграммы перестали быть достаточными, а телефон, не успевший достаточно быстро стать доступным из-за отсутствия необходимых линий, показал свои ограничения, почти во всех кафе столицы появились «Быстрые гонцы.

Эти мальчики на велосипедах ждали перед террасами беседующих или спешащих и, за десять–двадцать су за раз, уносились доставлять сообщение и, при необходимости, возвращались с ответом со скоростью, бросающей вызов самым элементарным законам безопасности на перегруженной улице.

Так обстоят дела в Париже. Каждый день появлялись новые профессии, что, по крайней мере, успокаивало самых ярых противников промышленной революции, которая, по их мнению, отнимала у людей их должности и работу, чтобы отдать их машинам. По их мнению, - в тот день, когда нуждающиеся не смогут больше придумывать новые ремесла, чтобы прокормиться, тогда индустриализация победит и уничтожит всю человечность.

Но пока Париж кишел идеями, и каждый находил в нем свое место.

Ги нашел Туна из «Быстрых охотников» в кафе рядом с одним из входов на Выставку и послал его оставить записку в «Будуар сои.

Гикайбо прибыл менее чем через двадцать минут, наряженный в свой вечный традиционный костюм, который напоминал одну из тех современных пижам.

— Зачем я тебе нужен?

— Мы собираемся устроить засаду на моего друга. И на этот раз мы не уйдем с пустыми руками, можешь мне довериться.

Ги казался настолько уверенным в себе, что японец засыпал его вопросами, пытаясь выяснить, в чем дело, но Ги не ответил.

Он провел своего товарища в зал ювелиров и золотых дел мастеров и нашел ему удобное место, где тот сел под большой альбастровой статуей.

— Отсюда у тебя вид на стенд Огюста Рангора, ты должен следить, чтобы никто, кроме того человека там и его двух подмастерьев, не зашел в заднюю комнату. Сомневаюсь, что это произойдет до ночи, но если тебе придется вмешаться, не дай им ничего унести. От этого зависит жизнь Фаустины.

— Она еще жива? Ты ее видел?

— Пока Мориарти и его банда не доберутся до того, что находится за этой дверью, она будет жива. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Откуда ты знаешь?

— Рангор сказал что-то про идеальное сердце.

— А ты куда идешь?

— Убедить лучших следователей Франции, что моя безумная теория — это правда. Нам нужна их помощь.

Лафарг был раздражен.

— Хорошо, — раздраженно сказал он, — у вас есть две минуты, чтобы изложить мне свои идеи, месье Тудрак-Матто, после чего вы уйдете и больше не будете меня беспокоить, пока я не верну вам вашу возлюбленную.

— Это не анархисты.

— Откуда вы знаете...

— Вы на неправильном пути, — перебил его Ги. — Воры не хотят изготовить бомбу, а совершенные часовые механизмы, достаточно крупные, чтобы быть мощными, и им нужны самые надежные из существующих.

— И что они собираются делать со своими часами?

— Они примерно такого размера, — сказал Ги, сжимая кулак перед лицом. — А если я скажу вам, что они похитили лучших медиумов Парижа, которых смогли найти, что они украли египетскую «Книгу мертвых» и несколько мумий, то станет ли вам понятна общая картина?

— Ни в коем случае. Я все еще не понимаю, к чему вы клоните.

— Медиумы установят связь с духами мертвых, часовые механизмы послужат сердцами для мумий, у которых их больше нет, и я боюсь, что они принесут в жертву мою Фаустину ради ее крови или чего-то в этом роде.

Лафарг чуть не подавился дымом из своей трубки.

— Вы… вы издеваетесь надо мной?

— Я никогда в жизни не был так серьезен.

— Возродить мумии? С помощью механических сердец и «Книги мертвых» в качестве их души?

— И медиумов, чтобы их вызвать.

— Чепуха! Вы тратите мое время на глупости!

— Я не говорил, что верю в их безумие, но именно это они и собираются сделать.

— Это идиотизм! Мы говорим об убийцах, а не о сатанистских одержимых!

— Это не более безумно, чем заставлять верить в воскрешение мумий, чтобы их украсть!

— Именно, я получил отчет следователей, которые побывали в этих музеях, и там нет ничего сверх­естественного! Накануне каждой кражи прямо перед закрытием доставляли большой ящик. Каждый раз кураторы или исследователи уже уходили, и ящик оставался закрытым за кулисами музея. И, как по случайности, этот ящик находили открытым и пустым ранним утром. Ваши «стражи мумий» просто хитростью проникали внутрь, ждали ночи, чтобы выйти из укрытия и уйти со своей добычей!

— А как же сигнализация и разбитое стекло изнутри?

— Очевидно, они используют мощный, очень мощный электромагнит, который, включившись, притягивает металлический корпус сигнализации, вот почему его вырвали изнутри; он проходит сквозь витрину и разбивает ее на лету, заставляя нас поверить, что это ее обитательница захотела сбежать!

Мошенники, одни мошенники! А не колдуны!

Ги глубоко вздохнул и заговорил:

— Я знаю, что прав, я это знаю! Прошу вас, пойдемте с несколькими людьми, только на ночь. Эти сумасшедшие хотят дать мумиям идеальное сердце, и для этого им нужно добавить в механизмы турбийон.

— Нет, вы с ума сошли? И скажите мне только, зачем им вообще затевать такое предприятие? Зачем пытаться оживить мумии, умершие тысячи лет назад? А? Зачем?

Ги отмахнулся от вопроса широким жестом:

— Я не знаю, но я даю вам шанс перехватить их. Сегодня ночью они будут на Всемирной выставке.

Они не будут больше ждать, чтобы завладеть тем, чего им не хватает.

— Забудьте об этом, выставка — это прерогатива правительства. Никаких чрезвычайных полицейских операций без исключительного разрешения, господа из Ассамблеи и министерств не хотят никаких волнений вокруг выставки, тем более за месяц до ее закрытия.

— Открытие, закрытие, к черту политиков с их выставкой! — закричал тогда Ги, доведенный до предела. — Хватит уже! Мы говорим о жизни моей возлюбленной!

Лафарг откинулся на спинку стула и посмотрел на Ги с неодобрением.

— Две минуты истекли, — сказал он спокойно.

Ги сменил тон, стал умоляющим:

— У меня есть хороший друг в полиции, инспектор Мартиаль Перотти, спросите его!

— Я знаю инспектора Перотти, это бюрократ первой руки, карьерист, я точно не доверюсь такому парню! А теперь уходите. Вы исчерпали весь кредит доверия, который я вам оказывал.

Он не мог рассчитывать ни на кого.

Ги на мгновение подумал о том, чтобы привлечь к делу Стейрна и его детективов, но не мог продолжать подвергать графиню опасности. Мориарти собирался действовать уже этой ночью. У него не было никаких причин ждать дольше.

Нужно было удвоить бдительность. У Стейрна и на Всемирной выставке.

Ги отправил еще одного «Велос Шассе» к Луи Стейрну, чтобы призвать его к максимальной осторожности. Он засомневался, стоит ли предупреждать Перотти и попытать счастья у Максимилиана Хенкса, но первый наверняка вернется с работы слишком поздно, а второй, судя по всему, еще не покинул Эльсенор

Будем мы с Гикайбо. Только мы против Мориарти и его банды.

Он зашел в «Будуар, - чтобы убедить Жюли отдать ему оружие, которое та хранила в своей комнате и о существовании которого знали все девушки на случай реальных проблем с клиентом.

Некоторое время он подумывал посвятить в секрет Марту, Жанну, Маргариту и Эжени и взять их с собой, чтобы усилить охрану, но отказался от этой идеи. Он не мог подвергать опасности еще больше жизней. Он и так зашел слишком далеко с графиней Болоски.

С неохотой Жюли отдала ему свой маленький пистолет и те несколько патронов, что у нее были, только после того, как он настойчиво объяснил, что это нужно, чтобы найти Фаустину.

Гикайбо не сдвинулся с места под статуей. Вплоть до рук, лежащих на коленях в одном и том же положении, он был настоящим продолжением изваяния из алебастра, возвышавшегося над ним.

— Никто не входил через дверь, — сказал он. — Но на стенде много посетителей. Полиция с тобой?

— Нет. Мы одни.

Японец не показал, что это его расстроило.

— Надеюсь, с госпожой Фаустиной у нас все получится, — добавил он после долгого молчания.

Ги дружески похлопал его по плечу.

— Я знаю.

Он оставил сумоиста на страже и долго изучал обстановку.

Либо Мориарти позволил бы себя запереть, уклонившись от вечерних зазывал, которые выталкивали последних посетителей к выходу, либо он задумал перелезть через одну из многочисленных оград, очерчивавших выставку, чтобы незаметно проникнуть сюда.

Первая гипотеза казалась самой простой. И менее рискованной.

И насколько он знал Мориарти, помимо ярко выраженной склонности к театрализации своих преступлений, тот был хитрым и осторожным.

Он уже здесь.

Где-то в этих аллеях.

Он пришел еще раз осмотреть место своего выступления. Он знает местность, он уже все спланировал. Он где-то среди нас и ждет своего часа.

У Мориарти больше не было выбора. После самоубийства Раблоа, чтобы получить турбийоны крупного калибра, ему нужно было пройти через Талько, а затем и через Рангора.

А что, если Раблоа не покончил с собой? Если его довел до крайности Мориарти? Слишком сильное давление на слабый ум, чтобы получить точный механизм, металлическое сердце...

Он придет.

Разве он не рисковал обнаружить Гикайбо?

Крупный японец не отличался особой осторожностью в вопросах наблюдения.

Но он находится на другом конце.

Ги это не нравилось. Ему следовало подумать об этом раньше.

Он вернулся к своему другу и знаком велел ему встать.

— Больше никакого наблюдения?

— Нет, они не вмешаются до ночи. - Пойдем, пока они не заметили твоего присутствия.

— Куда мы пойдем?

— Нас запрут. И я знаю хорошее место, где можно спрятаться, пока ждем. Пойдем.

Ги вывел Гикайбо на улицу, затем под Эйфелеву башню, к Марсовому полю и к огромному дворцу, возвышавшемуся над ним. Они проскользнули под водопадами водонапорной башни и вошли в металлургический цех.

Все было настолько огромно, что у них создалось ощущение, будто они — насекомые, заблудившиеся среди людей, в мире, слишком большом, где ничто не было им по силам.

Ги дождался движения толпы, чтобы затолкнуть японского великана за служебную дверь.

— Куда мы идем? — с беспокойством спросил он.

— Укрываемся в воспоминаниях о преступлении, — мрачно ответил писатель.

Они шли по служебному коридору с трубами на потолке и вдоль стен, и, пройдя несколько поворотов, Ги открыл еще одну дверь, пока не вышли в большой круглый зал, от которого несло зловонием. Едкий запах бензина, смешанный с привкусом гнили, как от протухшего мяса.

Служебные лампы здесь больше не работали.

Ему пришлось зажечь свою старую кремневую зажигалку, чтобы что-то разглядеть.

Когда зажглось маленькое пламя, они поняли, почему.

Стены были черные от копоти, а центр комнаты завален нагроможденным мусором.

— Боже мой, — выдохнул Ги, — они не вычистили.

— Что это?

— Это... это здесь родился Левиафан.

— Кто он?

— Кто или что — никто никогда не узнает. Это было творение Хубриса. Машина, сложенная из человеческих органов, чтобы бросить вызов времени, чтобы олицетворить саму суть жизни. Безумие, Гикайбо, безумие.

— Время? Как тот человек наверху с часами?

— Именно.

— Так что, здесь тогда было то же самое, что и сейчас?

Ги поднял зажигалку перед собой, чтобы лучше разглядеть остатки кошмара, созданного Хубрисом.

— Нет, — сказал он, отвлекшись. — Хубрис мертв. Но с временем действительно что-то не так. Не знаю, почему, однако, оно вездесуще в умах преступников. В тени нашего общества разворачивается трагедия, о которой здравомыслящие люди, держащиеся на поверхности, и не подозревают.

— Здесь много следов, — сказал японец, указывая на многочисленные отпечатки ног в саже.

— Люди с Выставки, вероятно, долго думали, что им делать с этим местом, прежде чем окончательно его забросить. Чтобы История не обратила на него внимания; чтобы он не смог запятнать великолепный успех этих господ.

— Нет, это недавние следы, смотри.

Ги опустился на колени и заметил, что влага размыла значительную часть следов. Стены сочились, и ни один отпечаток не мог сохраниться дольше нескольких дней, не растворившись постепенно. Тем не менее, несколько подошв оставили свои следы на досках, стальных пластинах или даже в грязи.

— Ты прав. Мы не первые, кто ждет здесь.

Что-то не нравилось Ги. Он не чувствовал себя на месте.

Хубрис мертв. На моих глазах.

Он видел, как тот изрыгал поток крови, когда крокодил схватил его.

Перотти выстрелил из пистолета в голову хищнику.

Он до сих пор помнил оглушительный выстрел. После этого крокодил нырнул, утащив тело Маркуса Лестера.

Он мертв!

Ни один человек не смог бы это пережить.

Ги кивнул.

Техники или инженеры, наверное, приезжали сюда время от времени, чтобы убедиться, что повреждения от пожара не ослабили конструкцию — в конце концов, они находились прямо под залом.

Ги расслабился.

И тогда он понял, что это было похоже на то, как он гулял по набережной Сены несколькими часами ранее. Призраки не существовали сами по себе. Они были привязаны к месту. К воспоминаниям.

Призраки — это всего лишь воспоминания, которые мы не можем контролировать.

И Левиафан не поддавался контролю. Он навсегда останется блуждающим чудовищем в памяти тех, кто его видел.

Зажигалка накалилась.

Ги погасил ее, чтобы не обжечься.

— И что теперь? — спросил японец.

— Мы миримся со своими воспоминаниями.