Прохожие пристально разглядывали японского гиганта в его национальном костюме.

— Хочешь, я им надеру уши? — спросил он Гая.

— Нет, надо разделиться и посмотреть, за кем они идут. В идеале даже стоило бы уйти от них, чтобы потом самому за ними проследить!

— Я понятия не имею, как это сделать.

— Я тоже, — признался Ги. — Начни с того, что сверни на следующей улице направо, если они разбегутся, жди меня в кафе напротив дома Стейрна, я присоединюсь к тебе, как только смогу. Если они не начнут за тобой следить, мчись к Стейрну, забери двух детективов, чтобы они пошли за ними, а я попробую выиграть время в этом районе.

— А если не получится? Что ты будешь делать?

— Импровизировать.

Ги воспользовался проезжающей мимо машиной, чтобы обернуться и сделать вид, что любуется ею.

Один из двух преследователей поднял руку, и карета начала ускоряться, чтобы догнать их. Человеку стоило лишь протянуть руку в сторону Ги, как машина снова рванула к писателю.

Что это означало? Собирались ли они напасть на него здесь, прямо на улице?

Он приготовился к ответному удару, крепко сжимая трость.

Карета замедлила ход, приблизившись к нему, и дверь открылась.

Рука в кожаной перчатке протянулась, приглашая его залезть внутрь.

Ги уже ни в чем не был уверен. Он колебался.

Мориарти предлагал ему встречу под открытым небом?

Обмен?

Ги не мог разглядеть салон автомобиля, только мужчину, приглашавшего его войти; с сухим лицом и щеками, покрытыми серой щетиной, он походил на бухгалтера — строгого и скучного.

Гикайбо удержал его за рукав.

— Нет. Не стоит, — сказал он.

В другой руке бухгалтера появился пистолет.

— Залезайте, месье де Тайм.

Ги почувствовал, как вся кровь резко отхлынула от лица.

Они знали его настоящее имя.

— Залезайте, я не оставляю вам выбора.

Ги подчинился, но в тот момент, когда Гикайбо собирался последовать за ним, пистолет был направлен на него:

— Не японец! Только вы.

— Все в порядке, Гикайбо, — успокоил его Ги, стоя на подножке, — иди домой.

— Но...

— Делай, что я говорю, пожалуйста. Это твой друг тебя просит.

Как обычно, японец не давал понять своих эмоций, но Ги услышал, как тот ворчал, отступая на тротуар.

Когда он оказался внутри, карета дернулась, когда лошади тронулись, и Ги упал на сиденье напротив фигуры, занимавшей большую часть салона.

Он сразу же узнал его черты.

На этот раз он был уверен: кровь полностью покинула его тело. До последней капли.

Ипполит де Рамбе.

Отец его жены.

Адвокат сбрил усы, но у него по-прежнему были короткие волосы, белые, как невинность, которую он утратил давным-давно, сильно развитые скулы и тонкие, вечно влажные губы.

Более всего в Ипполите де Рамбе собеседников поражали его глаза. Такого бледного голубого цвета, что казались белыми. Зрачки, которые поглощали того, кто осмеливался смотреть на него, и которые заработали ему прозвище в адвокатском сообществе: Василиск.

— Я знал, что снова вас найду, — сказал он. — Это был лишь вопрос времени.

Ги сразу же проверил дверь. Закрыта.

Карета набирала скорость.

— Даже не думайте об этом. Вульфран без колебаний выстрелит вам в ноги, мы не ждали так долго, чтобы увидеть, как вы сейчас убегаете.

Ги оказался в ловушке. Он откинулся на сиденье.

— Как вы меня нашли?

— Вы оставили свою визитную карточку у консьержки. С прошлого ноября я регулярно даю объявления в газетах с просьбой о любой информации о вашем исчезновении. Она узнала имя и позвонила детективам, которых я нанял, чтобы сказать, что вы приходили и искали кого-то. Она дала им адрес этого мистера Стейрна, можете себе представить, что было дальше.

Ги сразу же пожалел о своей неосторожности.

— Ну и? — спросил Василиск. — Вы, конечно, объясните мне, что вызвало столько переполоха в нашей семье, причину вашего внезапного исчезновения.

Ги окинул его взглядом и, впервые с тех пор, как они познакомились, выдержал его мощный взгляд.

— Должен признать, что вы упрямы, — бросил он. — Вы все это время не верили, что я мертв?

— Моя дочь так думает, Жозефина не может представить, что вы уехали добровольно, не дав знать ни ей, ни вашей дочери. Что касается меня, то я меньше верю в человеческую природу. Я всегда видел в вас бунтарский дух, бунтаря.

Ги созерцал пейзаж, проносящийся мимо с огромной скоростью.

— Я чувствовал это, — добавил адвокат. — Я чувствовал, что вы замышляете что-то недоброе. За несколько недель до вашего побега я уловил в вас эту искру безумия.

— Браво. Вы догадались об этом раньше меня.

— Черт возьми! — прогремел Ипполит де Рамбе. — Чего же вам еще хотелось? У вас было все! Деньги! Прекрасная жена, любящая дочь, слава, признание, власть — все!

— Все, что вы хотели для меня. Но это не был мой мир.

Адвокат взорвался:

— Ваш мир? Вы с ума сошли? Надо быть сумасшедшим, чтобы жаловаться на свою жизнь! Поэт! Вы, со своей литературой, — просто непослушный ребенок! Жаловаться на свое положение! Ах! Я предупреждал ее, чтобы она не выходила за вас замуж!

Ги указал на Вульфрана и его пистолет.

— Зачем весь этот цирк? Вы и я прекрасно знаем, что я не вернусь назад. Вы не можете заставить меня.

Ипполит набросился на него, схватив за воротник, чтобы прижать к спинке сиденья:

— Вы должны уважать ее! — прорычал он в ярости. Моя дочь не заслуживает того, что вы с ней делаете!

Ги не чувствовал никакой опасности, по крайней мере, он не испытывал страха. Он заслуживал того, что с ним происходило. В стократ.

Его трусость не позволяла ему сопротивляться.

— Это правда, — сказал он. — Она не заслуживает этих страданий. Но я думаю, могу утверждать, что она еще меньше заслуживает того, что я должен был бы ей сказать, если бы мне пришлось объясняться. Я не был создан для нее. Я был игрушкой Жозефины в течение нескольких лет, и игрушка предпочла перейти в другие руки, чем быть разбитой.

Ипполит де Рамбе оттолкнул его, глаза его блестели от гнева. Он привык добиваться того, чего хотел. С помощью сильной настойчивости, которой невозможно было противостоять, с помощью принуждения со стороны различных сфер влияния, в которых он вращался, если это было необходимо — политические дела, финансовые интересы, судебные скандалы — он умел манипулировать практически всем.

Кроме эмоций.

Он восхищался лишь строгостью разума, и теперь Ги видел его насквозь; он полагал, что сможет вернуть маленького беспокойного писателя на путь истинный, просто найдя его и отчитав, как ребенка. По крайней мере, он на это надеялся, ведь не было никакого способа оказать на него давление. Ги был свободен.

— Поверьте мне, — добавил Ги, — и она, и Клара предпочтут считать меня мертвым, чем беглецом, убегающим от них. Не питайте надежды. Пожалуйста. Ради них.

Адвокат покачал головой.

— Из какого теста вы сделаны, что не хотите взять на себя роль мужчины? Разве моя Жозефина не заслуживает жертвы ради сумасшедшего романтического идеала? Разве она не заслуживает того, чтобы мы отложили в цинизм взрослой жизни наши юношеские страсти? В конце концов, что вы за мужчина?

Ги посмотрел ему в глаза, не опуская взгляда.

— Мужчина, который не боится посмотреть на ребенка, которым он был, и спросить его, гордится ли он тем, кем стал. Мужчина, который все еще верит в некую форму идеализма. Я мечтатель. И такие, как я, нужны, чтобы сохранить немного иллюзий среди таких людей, как вы.

Ипполит де Рамбе успокоился. На его лице отразилось лишь ледяное непонимание.

— Отвезите меня туда, где я теперь живу, — сказал Ги. — Я не собираюсь менять место жительства в ближайшее время. Так вы будете знать, где меня найти. Но подумайте об этом: иногда лучше считаться мертвым в глазах тех, кто нас любит, чем раскрывать им нашу истинную сущность.