Элегантная женщина рассмеялась.

Смех был чрезмерным, натянутым.

— Арманд, вы шутите?

— Нет, ни в коем случае. Насколько я понял, там даже были погибшие.

— Погибшие?

— Да, охранники! С переломом шейного позвонка.

Ги не знал, что и думать.

Убитые или похищенные медиумы, мир духов, сходящий с ума, а теперь еще и мумии, возвращающиеся к жизни, — это уже было слишком.

— Вы говорите, что там, где был убит один из медиумов, была пыль мумии, — настаивал Арман, обращаясь к Ги. — Возможно, у него дома была мумия.

— Вы серьезно? Вы хотите сказать, что мумия могла убить человека, прямо в Париже, в 1900 году?

Арман, чувствуя себя еще более неловко, пожал плечами и под давлением насмешек отступил:

— Может, и нет, я имею в виду, что это мог быть человек, который прикоснулся к мумии.

— Чтобы повсюду была пыль, он не просто прикоснулся к ней! Он с ней ходил!

Арман развел руками перед собой, как бы давая понять, что они наконец-то подошли к его теории.

— Значит, мумия у медиума!

Ги вздохнул.

— Это нелепо.

Он посмотрел на свою погасшую сигару.

Это уже начинало надоедать. Ему нужно было выйти на свежий воздух, докурить сигару, наслаждаясь спокойствием ночных улиц Парижа. Но перед этим ему нужно было поговорить с Луи Стейрном и графиней.

— Вы могли бы назвать мне имена, — спросил он, — касающиеся этих исчезновений? Куратор, гид, археолог?

— Да, я вам их назову.

Получив эту информацию, Ги поблагодарил всех, и Стейрн проводил их до двери.

Когда они остались втроем, Ги направил сигару в сторону входа.

— Чертовски необычный человек, этот Арман.

— Возможно, вам не стоит слишком легкомысленно относиться к тому, что он вам сказал, — бросила графиня.

— А пока нас интересует ваша безопасность, мадам графиня.

Завтра, в вечернем выпуске, наш друг-журналист напишет великолепный репортаж о том, как он присутствовал на сеансе спиритизма. Будьте уверены, он будет утверждать, что нам удалось связаться с мертвыми!

Это будет отличным рекламным ходом для газеты. Там будут указаны ваше имя и имя нашего хозяина, Луи. А это значит, что начиная с завтрашнего вечера вы потенциально окажетесь в опасности.

— Как я уже сказал, — ответил Стейрн, — я приму необходимые меры уже завтра утром. Я знаю одно детективное агентство, это не «Пинкертон, - но они грозные. Думаю, смогу нанять как минимум двух, а то и трех из них для наблюдения.

— Отлично. Нужно действовать осторожно, дать нашей цели приблизиться, прежде чем защелкнуть на ней ловушку.

Графиня схватила Ги за запястье. Ее рука была ледяной.

— Мой дорогой друг, вы хоть на минуту задумывались, что наш враг может быть не из плоти и крови?

— При всем уважении, я не верю в эту чепуху.

У меня пока нет объяснения, но я не сомневаюсь, что оно гораздо более рационально, чем воскресшие мумии.

— Здесь задействован коварный дух, Ги, — настаивала старая женщина с ожогами. — И он перевернул мир духов! Вы почувствовали это сегодня вечером! Не отрицайте! Он пробудил древние силы!

Ги отстранился, чувствуя себя неловко.

— Надеюсь, мы это очень скоро увидим! Простите меня, но я должен уйти. На сегодня мне хватит эмоций.

Он взял свою шляпу-меллон и трость и уже собирался уйти, когда сомнения в нем стали слишком сильны, чтобы он мог сопротивляться дальше.

Он бросился в столовую и отодвинул стул, чтобы поднять скатерть.

Когда он уже собирался приподнять ее, чтобы заглянуть под большой стол, его остановила рука Луи Стейрна.

— Не делайте этого, — сказал он мрачным тоном. — Что бы вы там ни увидели, вы будете только разочарованы. Найдёте ли вы там хитроумный механизм или ничего не найдёте, в обоих случаях, признайтесь, вы будете глубоко разочарованы. В этом и заключается суть того, что вы испытали сегодня вечером. Важна не сама правда, а то, что она ускользает от нас, — вот что возбуждает нас больше всего. И вы же не хотите лишиться этого волнения, не так ли?

Ги выпрямился перед Луи Стейрном. Тот выглядел совершенно уверенным в себе. Ги потянуло прорваться вперед, чтобы раз и навсегда выяснить дело, но он не стал этого делать. Он и так уже достаточно наговорил всем неприятностей.

Он в последний раз оглядел стол, затем зажал остаток сигары между губами и вышел на улицы Парижа.

Возможно, Стейрн был прав.

Знать вещи — это не самое главное.

Гораздо важнее — прожить их.

И на данный момент он всем сердцем надеялся, что Фаустина еще жива. Вот в чем суть.