Шампанское развязывало напряженные сердца.

Гости Луи Стейрна расслаблялись и обсуждали свой короткий, но безумный сеанс спиритизма, держа в руках бокалы и собравшись вокруг журналиста, который записывал комментарии всех присутствующих.

Улыбки по-прежнему были натянутыми, и все с некоторой тревогой смотрели в сторону столовой.

Острые осколки разбитых бокалов отражали свет газовых шаров, освещавших гостиную. Они сияли, словно множество мерцающих душ в полумраке, как будто мертвые подмигивали живым.

— Вы когда-нибудь испытывали такую панику во время своих предыдущих экспериментов? — спросил журналист.

Женщина, сидевшая напротив Ги во время сеанса, очень элегантная тридцатилетняя дама в черно-темно-зеленом платье, поспешила ответить:

— Вам повезло! Сегодня вечером был настоящий фейерверк! Иногда нам удается установить длительный и очень живой контакт с помощью чашек, которые перемещаются по буквам алфавита, образуя слова; в редких случаях дух вселялся в кого-то из нас, чтобы высказаться напрямую, но вот эта агрессивность, эта ярость — это было потрясающе!

— Потрясающе, говорите? — повторил журналист, делая записи.

— Кто еще может оставаться скептиком после подобной демонстрации?

— Именно, как вы объясняете, что вам удается добиться столь... интенсивного результата там, где сотни других терпят неудачу, несмотря на тщательно подготовленные попытки?

Луи Стейрн вступил в разговор:

— Благодаря таланту графини Болоски, вот и все просто. Знайте, дорогой господин, что успех сеанса спиритизма зависит не только от глубокой мотивации его участников, но прежде всего от качества медиума. А у нас лучшая!

Ги отошел в сторону и позволил остальным поделиться своими впечатлениями с журналистом. Все они, казалось, были польщены его присутствием, что успокоило романиста, опасавшегося их недоверия к представителю прессы. После статьи, которую он собирался написать, несомненно, их небольшое собрание завоюет беспрецедентную репутацию в эзотерических кругах Парижа.

Тем не менее Ги чувствовал скептицизм журналиста. Как только произошел тот последний инцидент, Стейрн распахнул широкие двери столовой, чтобы впустить свет из гостиной и проветрить комнату под настороженным взглядом репортера.

Этот человек был такого же склада, как и Ги. Он рассматривал все возможные объяснения и, вероятно, думал, что все здесь сговорились, чтобы заставить его поверить в сверхъестественное.

Тем не менее, Ги должен был признать, что трюк с бокалами и свечой был ошеломляющим. У него задрожали ноги, когда он поднимался. Под впечатлением, как и все остальные, он последовал за общей толпой, не задавая вопросов.

Теперь, когда он пришел в себя, его рационализм снова взял верх.

Он оставил своих товарищей пытаться убедить журналиста, что то, что они пережили, было правдой, и зажег сигару с помощью длинной спички.

Первые затяжки обжигали его нёбо, наполняя его вкусом древесины и трав, а затем вторая треть сигары раскрылась более резким вкусом, с нотками дубленой кожи и темного шоколада.

Он наслаждался ими, анализируя то, что с ним произошло.

Словно для того, чтобы изгнать дух сеанса.

Он не ожидал от него ничего особенного, он просто осознавал, что это было лишь предлогом, чтобы заманить Мориарти к нему, и теперь ему предстояло столкнуться со своими собственными сомнениями. Как Стейрну удавались эти потрясающие эффекты? Какая сложная механика могла скрываться в центре большого стола? Может, именно поэтому скатерть была такой длинной и свисала почти до пола?

А что, если все это правда?

Из губ Ги вырвался клубок густого дыма — молочно-белое облако, в котором на мгновение прорисовались ужасающие лица.

Вот именно! Мы видим только то, что хотим видеть. Болоски долго нас настраивала, она подготовила нечто, похожее на транс, чтобы малейший странный знак можно было интерпретировать со всей необходимой эзотерической субъективностью.

Тем не менее, разбитые бокалы.

Ги созерцал пылающий огонь своей сигары и пытался расслабиться, относиться к тому, что он видел, с долей скептицизма. Это была всего лишь инсценировка, — повторил он себе несколько раз.

Журналист, перенасыщенный информацией, потратил полчаса на то, чтобы разложить свое фотооборудование и окутать пустой стол вспышкой едкого дыма

. Сцена была увековечена, и Ги не пришлось притворяться, что ему плохо, чтобы не попасть на фото.

Как только журналист переступил порог квартиры, Ги подошел к собравшимся страстным поклонникам и спросил:

— Теперь, когда он ушел, вы можете мне сказать: это была подстава, не так ли?

Смущенные гримасы смешались с осуждающими нахмуренными бровями.

— Вы все еще сомневаетесь? — удивилась графиня.

— Я всегда сомневался. Не уверен, что хочу разделять ваши убеждения, — признался он.

— Тогда зачем вы пришли? — возмутился один из гостей.

Ги предпочел проигнорировать его и продолжил разговор с графиней:

— Вы хотите сказать, что все это было по-настоящему? Что действительно существует параллельный мир с… парящими мертвыми без сознания? Да ладно! Это нелепо.

— Не только мертвые бессознательные, но и наши тоже. Это слой, параллельный тому, в котором мы живем, а не другой мир, все взаимосвязано. Жизнь и смерть разделены лишь силой, которую первая оказывает на оболочку из плоти и эфира, чтобы удерживать нас в единстве. Как только жизнь прекращается, наше сознание растворяется в космосе. Мы возвращаемся к Великому Целому. Как я объяснял вашей подруге прошлой весной, слой, разделяющий сознание и бессознательное, подобен листу бумаги, разделяющему два магнита. И как только один из магнитов падает, другой начинает свободно скользить по листу, он блуждает.

Жизнь — это лишь связь нашего сознания с бессознательным благодаря действию физического тела, удерживающего материю и энергию. С гибелью плоти материя распределяется, а энергия рассеивается, освобождая сознание, которое распадается. Остается только бессознательное, на другой стороне, которое начинает скользить в одиночестве.

Ги было трудно смотреть ей в глаза. Ее волдыри, увядшие участки кожи и две пустые впадины на месте носа вызывали у него дискомфорт.

Не столько из-за пугающего внешнего вида, который она демонстрировала, сколько из-за того, что он означал.

Это страдание, которое причинил ей Люсьен Камиль. Ги, конечно, спас ее от смерти, но он способствовал сохранению живой раны.

Она стала, в некотором смысле, живым памятником в честь убийцы. Монстр, которого он сумел скрыть внутри под маской доброжелательности, обрел форму в своей последней жертве.

Она была продолжением Люсьена Камиля.

— Вы меня больше не слушаете, — сказала она.

— Простите, я… погрузился в свои мысли.

— Вы боретесь со своими убеждениями. Ваш разум хочет заглушить ваши чувства, приобретенный опыт хочет заставить замолчать инстинкт. Но в глубине души вы знаете, как и все мы, что то, что вы пережили сегодня вечером, — правда.

Ги предпочел сменить тему; он не мог просить графиню поставить себя в опасное положение и одновременно поставить под сомнение все, чем она была.

— Кто-нибудь из вас лично знаком с одним из спиритуалистов, на которых недавно напали? — спросил он.

После неловкого молчания и тихого перешептывания между собой элегантная женщина объяснила:

— Все здесь знали их по имени, но не общались с ними. Зачем есть плевелы, когда вокруг полно доброго зерна? — сказала она с заговорщицкой улыбкой в адрес своих соратников.

— Существуют ли разные уровни посвященных в области оккультизма? От любителей до истинных знатоков, с ритуалами, секретами, собраниями...

— Естественно, — ответил высокий бородач с круглыми очками. — Ничего строго регламентированного, но между нами мы знаем, кто есть кто.

— Настоящие энтузиасты, — продолжила полная женщина, бывшая член «Сенакла Серафимов, — собираются в кругу своих.

— А те пять медиумов, которых убили или похитили, не входили в этот круг?

— Нет, не совсем. - Я осмелюсь сказать, что если и существует элита, то часть ее сегодня вечером перед вами, — ответила полная женщина. — А эти люди к ней не принадлежали. Иногда нужно немного времени, чтобы определить хороших медиумов, но как только это сделано, мы знаем, что не стоит окружать себя кем попало.

Значит, Мориарти недавно заинтересовался оккультизмом, иначе он не стал бы тратить время на второсортных представителей этой среды. Он не мог быть одним из них, ни входить в их круг общения.

— Те двое, кого похитили, — это совсем другое дело, — вступил в разговор Стейрн.

— Они не доказали своих способностей! — возразила полная женщина.

— Они добились результатов, насколько я слышал у полковника Дюшуа.

— Нас там не было!

Ги не хотел ничего упустить, он рассматривал дело со всех возможных сторон. Однако у него создавалось впечатление, что ничего нового не появляется. Он раскрыл все свои карты.

Прежде чем сдаться, он спросил, скорее из злости, чем из реальной надежды:

— Кто-нибудь из вас знает, что кристаллизованный карбонат натрия и прогнившая древесная смола могут делать друг с другом у медиума? Используются ли они для какой-то конкретной практики?

— Древесная смола — это ладан, не так ли? — предположил бородач в очках.

— Да, полагаю, — ответил Стейрн.

— Карбонат натрия используется при изготовлении глазури для керамики, — пояснил мужчина, сидевший в глубине салона.

— Глазурь для керамики и ладан? — произнес Ги. — Это меня не сильно продвигает вперед...

Графиня Болоски наклонила голову и наклонилась к писателю, улыбаясь так, как улыбаются те, кто знает.

— Я дам вам подсказку: в древности египтяне натирали себя карбонатом натрия, они использовали его как мыло.

— Мыло?

— По правде говоря, нам следует говорить о натроне.

И, если я не говорю глупости, клейкая смола могла быть миррой.

— Откуда вы это знаете?

— Потому что, насколько я знаю, натрон и мирра часто ассоциируются друг с другом.

— О чем вы думаете?

— О мумиях.

— Простите? О египетских мумиях?

— Да. Их наполняли натроном, который высушивал тело, а мирра способствовала консервации и одновременно придавала аромат. Вы сказали, что смола была в состоянии гниения. Как будто она была очень старой. Значит, мумии. Насколько я знаю, это единственное объяснение, которое объединяет ваши два ингредиента.

Ги покачал головой.

— Не думаю, что это так. Но спасибо за эту познавательную реплику.

— Почему вы нас об этом спрашиваете?

Ги помедлил, прежде чем раскрыть карты:

— У одного из этих мертвых медиумов нашли порошок. Очевидно, его оставил тот, кто убил его, сидя напротив него на стуле. Порошок из кристаллизованного карбоната натрия и гнилой растительной смолы.

— Муммия, — мрачно произнесла графиня.

— Муммия?

— Это порошок из мумии! Его получают, измельчая на мелкие кусочки фрагменты мумии. Мощный ингредиент для колдовства!

— Для чего нужен этот порошок? — спросил Ги, вновь пробудив в себе любопытство.

— У него множество свойств, он чрезвычайно ценится! Для заклинаний смерти, проклятий, но также и за его афродизиаческие свойства.

— А как его достать?

— Вот в этом-то и заключается проблема! Это невозможно. Она очень редкая, исключительная! Нужно ехать в Египет, и даже там найти ее стало почти невозможно.

Мужчина, который до сих пор вел себя очень сдержанно в глубине салона, поднял руку.

— Э-э... ну, то есть, у меня, возможно, есть объяснение. Однако я предпочитаю предупредить: оно вам не понравится.

— Давайте, — подбодрил его Гай, готовый ко всему.

— Я работаю в мэрии Парижа, в Историческом архиве; мы пытаемся восстановить старые архивы, которые исчезли во время пожара в мэрии в 1871 году. И мы часто сталкиваемся с историками, а также с кураторами музеев...

Он, казалось, чувствовал себя неловко при мысли о том, чтобы раскрыть то, что ему было известно.

— К чему вы клоните?

Мужчина глубоко вздохнул, чтобы начать:

— Я узнал, что в прошлом месяце в нескольких парижских музеях исчезли мумии.

— Кражи мумий? — удивился Ги.

Мужчина покачал головой с досадой и сожалением:

— Нет, не совсем. Судя по свидетельствам, которые я слышал, они... они вышли сами по себе. По крайней мере, так шепчут. Витрины каждый раз были разбиты из...нутри! Если хотите знать мое мнение, вам... вам стоит учесть, что этих медиумов могли убить мумии.

В большом салоне воцарилась тишина.

Слышалось даже шипение пузырьков шампанского в бокалах.