В тот же вечер, когда Ги и Стейрн встретились, последний принимал у себя в гостиной нескольких знакомых, посвященных в тайны оккультизма. Двое из них были членами бывшего «Сенакла Серафимов, - двое — эзотерического ордена, о котором Ги никогда не слышал, а двое гостей были заядлыми поклонниками этого учения и бывшими учениками самого Аллана Кардека. Журналист из ежедневной газеты «Le Temps» — крупнейшей вечерней газеты —, с которым Ги связался в самом конце дня, присоединился к ним сразу после ужина. Чтобы Стейрн согласился, пришлось убедить его, что его присутствие было обязательным для спасения Фаустины.

Что касается Перотти, то телеграмма, отправленная к нему домой, осталась без ответа, поскольку инспектор был либо на работе, либо со своей новой знакомой.

Луи Стейрн велел прислать за графиней Болоски изящную карету после короткого обмена телеграммами, доставленными курьером.

Старушка прибыла ровно в двадцать один час.

Ги ее не узнал.

Синий шелковый платок скрывал ее лысую голову. У нее не было ни носа, ни губ, ни бровей, а черты лица представляли собой лишь сгусток расплавленной кожи. Она шла медленно, опираясь на трость.

— Мадам графиня, — представил Стейрн, наклонившись при ее прохождении.

Она направилась прямо к Ги и протянула ему руку, обожженную, как и ее лицо, которую Ги поспешил слегка коснуться в знак приветствия.

— Молодой человек, я обязана вам своей жизнью, — сказала она со своим восточным акцентом. — Не знаю, хорошо это или плохо, но без вас я бы даже не задавалась этим вопросом. Будьте уверены в моем полном содействии вашему делу. Луи мне все объяснил.

— Благодарю вас от себя и от имени Фаустины.

— Ну же, не будем больше медлить.

Ги помог ей сесть за большой стол, занимавший почти все пространство столовой с задернутыми шторами.

Она предложила девяти людям, сидящим рядом с ней, избавиться от всех негативных мыслей, всех посторонних образов, чтобы оставить в уме только идею пустоты. Затем она протянула свои хрупкие руки Ги и Луи Стейрну, сидящим по соседству, чтобы они замкнули круг. Один за другим они присоединились к начинающемуся сеансу.

В течение пяти долгих минут графиня повторяла им, чтобы они очистили сознание, сосредоточились на ее голосе, забыли, кем они были, чем занимались, и сбросили все маски. Ги подозревал, что она настаивала на этом прежде всего для того, чтобы создать защитный барьер и способствовать предстоящей концентрации. Он догадывался, что это была подготовка перед коллективной самогипнозом.

— А теперь, — продолжила она, — мы все сосредоточимся на пламени этой свечи, стоящей посреди стола. Наши взоры будут прикованы к его едва заметным колебаниям, пока вы не сможете их почувствовать, уловить. Пламя. Только пламя. Оно едва шевелится. И все же мы видим, как оно танцует. Сосредоточьтесь на ней, на ее теплой форме. Она танцует. Вы должны видеть только ее. И слышать ее тоже. Послушайте, ваши глаза усиливают и ваш слух. Ваши чувства распространяются туда, куда вы направляете все свое внимание. Потому что вы полностью сосредоточены на пламени. Его потрескивание, шелест горения, непрерывный шепот. Вы это чувствуете. Это пламя становится продолжением ваших чувств.

Она говорила медленно, отчетливо произнося каждое слово, чтобы оно проникло в сознание каждого.

Ги входил в игру, он был полностью прикован к этому вытянутому свечению, почти неподвижному в полумраке комнаты. И слова графини Болоски действовали: теперь он чувствовал себя ближе к свече, у него почти создалось впечатление, что он слышит, как она горит.

Автосуггестия, — подумал он.

И его концентрация нарушилась.

Ему пришлось вернуться к делу, отбросить скептицизм и полностью отдаться голосу спиритуалистки.

— А теперь, не отрывая взгляда от свечи, — продолжила она, — мы почувствуем тепло наших рук в руках наших соседей. Эту пленку, которая существует между нашей кожей, этот теплый поток, который циркулирует. Почувствуйте свои ладони, пальцы, их кончики, куда приливает кровь, где бьется ваше сердце, вы можете почувствовать это в мякоти своих пальцев. В вас есть энергия, которая переходит от одного к другому, вы можете уловить её между своими руками — всепроникающее тепло. Я принимаю её, я направляю её. И вместе, сосредоточившись, мы откроем проход в потусторонний мир, продолжайте сосредоточиваться на свече, на своих руках, на своём сердце. Ваше дыхание медленное, постарайтесь до конца выдыхать, оно должно быть ровным, ритмичным. Каждый вдох наполняет вас энергией космоса, это эфир, который вас наполняет, примите его, насытитесь им, и он пойдет от ваших рук к вашему соседу, ко мне. Продолжайте...

Ги с трудом удерживал внимание на голосе старушки; он был, впрочем, завораживающим, но он улавливал шипящие согласные, которые поднимались из этого лица без носа, заставляя их звучать почти как шипящие. И тогда он не мог удержаться от того, чтобы представить себе это уродливое лицо за пламенем свечи. Это печальное и тревожное лицо, которое возвращало его к пожару, в котором пожертвовал собой отец Камиль.

Она продолжала свой монолог таким образом в течение нескольких минут, до состояния одурманенности или коллективного гипноза, как полагал Ги.

Затем, после минутного молчания, она торжественно сказала:

— Вот и все, врата открыты. Эфир духов окружает нас. Вы можете отвести взгляд от пламени, но держите руки сложенными, они — и наше питание, и наша защита.

Угроза усиливала эффект возбуждения, — подумал Ги.

— Бокалы, смотрите на бокалы, — приказала графиня.

Перед каждым из десяти участников на скатерти стоял перевернутый бокал, ножкой вверх. Ги посмотрел на свой с недоверием. Это был самый обычный бокал.

— Они приближаются, — тихо добавила графиня. — Я их чувствую, я их слышу. Они почувствовали брешь. Духи идут к нам.

Стол слегка задрожал — мгновенно, почти незаметно, словно от озноба. Ги на мгновение засомневался, не приснилось ли ему это, но испуганное лицо одной из соседних по столу дам подтвердило, что она тоже почувствовала это движение.

Удар по одной из ножек стола! Это просто удар из-за нервозности!

Если только Стейрн и Болоски не придумали хитроумный трюк с кодовыми словами, вызывающими реакции. Графиня управляет, чтобы привлечь внимание, а Стейрн приводит в действие.

— Вот они! — воскликнула графиня, явно удивленная.

На этот раз задрожал весь стол — резкая вибрация, заставившая сдвинуться десять бокалов и вызвавшая у участников несколько криков страха и изумления.

Даже сам Ги вздрогнул. Удар был сильным, мощным. На этот раз было невозможно, чтобы один только Стейрн смог произвести такой эффект своими ногами, разве что разбил себе колени.

Соучастники. Именно он составляет список гостей. У него может быть один или два пособника среди нас.

Рука графини сжалась сильнее, удивив писателя, который не ожидал, что она сможет сжать так сильно.

— Они... Они не... довольны! — воскликнула она

с чем-то, похожим на панику. — Они злятся! Почему? Почему?

Ги почувствовал, что она теряет контроль над ситуацией. Участники занервничали на своих стульях, их взгляды встретились в тревоге.

— Что мы наделали? — спросила графиня сдавленным голосом.

Внезапно стекла раскололись, все одновременно, молния пронзила шары, издавая тихий хруст.

— Они... они хотят нам зла, — испугалась графиня. — Они в ярости!

Женщина напротив Ги испуганно вскрикнула и вырвала руки из рук соседей.

В следующую секунду все бокалы разбились, и пламя было задуто невидимым потоком воздуха, от которого Ги почувствовал холодный ветер на затылке.

Крики замерли в горле у всех, как только они погрузились в темноту.