Большие лодки-прачечные теснились друг к другу, занимая значительную часть набережной Сены. Из них выходили несколько прачек с плетеными корзинами на головах. Это скопление барж без рулевой рубки и механизмов, не предназначенных для плавания, было тихим местом, вдали от суматохи раннего утра, когда толпы прачек спешили занять лучшее место, чтобы заняться бельем всего Парижа.

Ги шел по набережной Межиссери, прокладывая себе путь ритмичными взмахами трости.

Писатель придумал название для беглых преступников. - Банда Мориарти. - Кто лучше, чем мозг, стоящий за этими грандиозными побегами, мог бы носить имя этого гения литературного криминала? Человек, стоявший за всем этим, кем бы он ни был на самом деле, руководствовался весьма конкретным замыслом, чтобы осмелиться на такое предприятие. Хитрость, достойная Мориарти.

И они уже приступили к делу.

Насколько он мог судить, Ги предполагал, что Марбек не принял предложение Мориарти. Он предпочел уединиться в деревне и вернуться к своему мрачному делу. Из всех он был, без сомнения, самым одиноким, тем, чьи фантазии были самыми сложными и сильными.

Он не был из тех, кто работает в команде. У него была только одна навязчивая идея, и он уехал, чтобы ее удовлетворить. До того момента, как его навестили его временные товарищи? Избавился ли он от них в обмен на Фаустину?

Что касается остальных, то Мориарти сумел их заманить.

Лафарг высказался ясно. Банда приступила к действию не позднее июля.

Однажды ночью в одиннадцатом округе они проникли в квартиру Ромуальда Франчески и убили его. Судя по состоянию квартиры, они провели там немало времени. Лафарг был категоричен: они не обыскивали, а только «перевернули» квартиру. Многие места остались нетронутыми, они ограничились тем, что разбили предметы, опрокинули полки, короче говоря, оказали давление на Ромуальда Франчески. Они допрашивали его. Прежде чем в конце концов задушить.

Шум их шагов на лестнице разбудил консьержку, которой через дырку в занавеске ее будки удалось разглядеть лицо.

Она безошибочно опознала Мондука по его шраму.

Прибывший на место полицейский узнал описанного человека и сообщил об этом в отдел инспектора Лафарга.

Франчески не был богатым человеком, далеко не так, он не вращался в высших кругах и не имел влиятельной семьи.

Он был всего лишь простым медиумом.

Одни называли его компетентным, другие — шарлатаном.

Лафарг не стал бы уделять особого внимания его профессии, если бы не еще один важный момент в криминальной хронике Парижа того лета: за полтора месяца были убиты три медиума или психопомпа, а двое числились пропавшими без вести. Вся профессиональная среда была в смятении.

Единственной уликой, обнаруженной в доме Франчески, были следы коричневой пыли в нескольких местах, в том числе на стуле, стоящем лицом к трупу медиума.

Полицейские химики пока смогли идентифицировать лишь два компонента, из которых она состояла: кристаллизованный карбонат натрия и гнилую древесную смолу.

Ничего убедительного.

Банда Мориарти нападала на мир спиритуалистов.

Лафарг не смог или не захотел рассказать ему больше. Судя по его словам, расследование зашло именно до этого этапа.

Мир спиритуалистов.

Что же в этой профессии могло заинтересовать человека настолько хитрого, что ему понадобилось помочь сбежать четырем опасным убийцам?

Ги сразу понял, каким будет его следующий шаг.

Луи Стейрн.

Богатый основатель «Сенакла Серафимов» — того весьма закрытого клуба, где влиятельные люди собирались вокруг известной медиума: графини Болоски. Полдюжины «Серафимов» погибли в пожаре, устроенном отцом Камилем. Безумие против тех, кого он считал приспешниками Сатаны. Но Стейрн не был там в тот вечер, и Ги спас графиню из пламени.

Если и был кто-то, кто мог ему помочь в этом странном мире, то это был Стейрн.

После пожара в своей квартире Стейрн был вынужден переехать, и теперь Ги должен был его найти. У него был план. Сначала начать с самого простого: консьержка его дома. Если это не сработает, он свяжется со страховыми компаниями; если Стейрн застрахован, ему предоставят информацию. В крайнем случае, он мог бы обратиться к ближайшим грузчикам, чтобы расспросить их. А в отчаянии — дать объявление в газетах, чтобы Стейрн связался с ним.

Он подошел к консьержке, протянув ей визитную карточку, как это принято в высшем обществе; это должно было ее успокоить. На визитке было указано его настоящее имя — у него с собой была только эта, но он чувствовал, что важно произвести хорошее первое впечатление.

— Я ищу своего друга Луи Стейрна, мне пришлось на время уехать из города, и мы потеряли связь.

— О, но его уже нет!

— Я так и думал, после пожара.

— А, вы знаете о пожаре!

— Я даже был там, мадам. Это я вытащил из пламени бедную графиню!

— Вы? Она, наверное, вам благодарна!

— Именно, я бы хотел снова увидеть Луи, не знаете ли вы, куда он уехал?

Консьержка, гордясь тем, что может продемонстрировать свои знания, подняла указательный палец:

— Подождите меня здесь, я пойду найду адрес.

Она вернулась на лестничную площадку своей будки с карточкой, исписанной мелким почерком.

— Вот, туда я пересылаю его почту. Держите.

Ги горячо поблагодарил ее и вскочил в первую же проезжавшую мимо повозку.

Стейрн поселился в седьмом округе, недалеко от Эйфелевой башни и Всемирной выставки.

Когда он сам открыл дверь своей квартиры, его лицо застыло, увидев посетителя.

— Ги? Черт возьми! Как давно мы не виделись! После всего, что нас связывало! Письма не всегда достаточны для поддержания дружбы, вы же знаете!

— Вынужденное изгнание, надеюсь, вы меня простите.

— Да, я знаю, вы не хотели, чтобы о вас узнала полиция. Будьте уверены, я не буду задавать сегодня больше вопросов, чем задал в тот апрельский вечер прошлого года, когда мы расстались. После всего, что вы сделали для меня и для графини...

Стейрн не изменился ни на йоту. Невысокий бородатый мужчина лет сорока, элегантный и привлекательный, с живым взглядом.

— Вы дрались? — с беспокойством спросил он, указывая на избитое лицо Ги.

— Долгая история.

— Заходите! Вы же знаете, как я люблю истории. Вы выпьете со мной хотя бы ликёр!

Стейрн снова устроился в комфортной обстановке, которая не позволяла догадаться, что он только что всё потерял.

Картины на стенах, мягкие диваны, начищенная мебель, плотные атласные занавеси и большие ковры бордовых оттенков — гостиная свидетельствовала о его благосостоянии. Панорамное окно выходило на огромное здание Всемирной выставки, своего рода титанический ангар в духе парижских вокзалов, со стальными балками, куполами и стеклянными крышами. Над всем этим возвышалась Эйфелева башня, словно маяк цивилизации.

— Иногда здесь бывает немного шумно, но через три месяца все это снесут, и я буду жить в тишине, — пояснил Стейрн. — Ну же, по вашему виду видно, что вы пришли не просто с визитом вежливости.

— Действительно, — без стеснения признался Ги. — Фаустина исчезла.

Стейрн, который собирался налить два бокала, остановил движение и повернулся к писателю.

— Она ушла от вас?

— Ее похитили.

Стейрн отставил хрустальную графин.

— Черт. Кем? Когда?

Ги кратко изложил, что с ними произошло в Эльсенере.

— У этого Марбека есть сообщники, теперь я в этом уверен. И все указывает на то, что прямо сейчас они нападают на спиритуалистов в столице, вы слышали об этом?

Стейрн словно в одно мгновение постарел. Он некоторое время смотрел в пустоту, затем собрался с силами, наполнил два бокала и сел напротив Ги.

— Его ждут страшные часы, — сказал он заговорщическим тоном, — мир мертвых что-то замышляет.

— Что вам известно?

— Слухи.

— Вы все еще собираете свой «Кружок Серафимов»?

— Нет. Признаюсь, что открытие того, что он позволил встретиться Люсьену Камиллу и Маркусу Лей-сестеру, двум гнусным убийцам, глубоко потрясло меня.

Имя Лестера сдавило Ги в животе. Демонический часовщик, Хубрис, настолько одержимый временем, что материализовывал его из плоти и крови своих жертв.

— Смерть моих остальных товарищей стала последней каплей, — продолжил Стейрн. Сначала я подумал, что эзотерические кружки, в конце концов, притягивают к себе необычных личностей, потенциально опасных, пока время не заставило меня опомниться. Когда такая страсть течет в твоих венах, трудно от нее отказаться. Я снова стал время от времени посещать несколько кружков, но своего у меня больше нет.

— А эти слухи, что это за слухи?

Стейрн пригубил крепкий напиток, бросив взгляд на панорамное окно.

— Они начались в июле. Несколько собраний сорвались, духи, казалось, были взбудоражены.

— Духи?

— Да. Я знаю, что вы скептик, Ги, но это, тем не менее, правда. Все началось с одного известного кружка, недалеко от Пантеона, и очень скоро новость подтвердилась: в потустороннем мире что-то происходило. Он казался… взволнованным!

— Простите мое недоверие, но как это конкретно проявляется?

— Сеансы, на которых не удается установить контакт, или другие, где приходится иметь дело с беспокойным, а то и агрессивным духом. Духи, которые приходят, чтобы мешать «беседам, - своего рода хаос, полное нарушение нашей связи с мертвыми — вот как это проявляется на деле!

— Признаюсь, мне нужно понять: что такое мир загробный, по-вашему?

— Графиня Болоски объяснила бы вам это лучше, чем я, у меня нет ни ее знаний, ни ее искусства доносить информацию до широкой публики. Скажем просто, что сознание и подсознание связаны друг с другом жизнью. После смерти человека его сознание растворяется во вселенной и освобождает бессознательное, которое затем начинает дрейфовать на другом, параллельном нашему, плане. Спиритизм заключается в том, чтобы с помощью медиума проложить проход между нашими двумя планами и вступить в контакт с этими блуждающими бессознательными.

— Я буду очень откровенен, и, возможно, жесток: но я считаю, что все это — прежде всего самовнушение. Вы все чего-то желаете, и вместе, подстегнутые энергией группы, в конце концов убеждаете себя, что все это правда.

— Это случается очень часто, когда люди находятся в присутствии плохого медиума, то есть, можно сказать, большинства из них! Также возможно что они вступают в контакт со своим собственным бессознательным, которое затем направляет сеанс. Но истинный спиритизм не допускает двусмысленности: с нами разговаривают мертвые. По крайней мере, то, что от них осталось: их бессознательное.

— Ладно. Итак, вы говорили, что все сеансы в Париже подверглись сбоям.

— Именно. Как будто план подсознания перенес сильную травму.

— У вас есть теория на этот счет?

Стейрн поднял бокал перед собой и любовался светом, проникающим сквозь хрусталь и янтарную жидкость

— Что-то прошло через мир духов. Парализующая сила.

— То есть? Дьявол? Человеческая уловка?

— Пока мы ничего не знаем. Но духи одновременно разъярены, растеряны и напуганы.

Ги вздохнул, они никуда не двигались.— А в мире живых людей, — нетерпеливо спросил он, — какое влияние это может оказать?

— Мы не знаем. Возможно, на уровне нашего коллективного бессознательного это заведет нас на плохой путь, кто знает?

— А эти похищения и убийства психопомпов, вы об этом говорите? Что об этом говорят?

Стейрн одним глотком опустошил стакан и пристально посмотрел на Ги.

— Я предпочитаю термин «спиритуалист» или «медиум, - если хотите.

— Ваша среда, наверное, в курсе этих преступлений?

— Абсолютно. Все знают, что все взаимосвязано. Нападения на спиритуалистов и то, что происходит там, наверху, в Тау-запределье. На улицах Парижа кто-то пытается изменить устоявшийся порядок. Кто-то совершает самое страшное из возможных кощунств, Ги.

— Ну и что? Он пытается завладеть коллективным бессознательным?

Стейрн пожал плечами.

— Откуда знать? Но точно то, что он в это верит. Он методичен, безжалостен и, верьте или нет, он не шарлатан.

— Почему?

— Потому что медиумы, которых он убил, нам известны. Это были несерьезные люди. Мошенники, бабники. Не компетентные спиритуалисты! Зато те двое, которых похитили, в кругах известны тем, что добиваются результатов. Если хотите знать мое мнение, ваш человек проверил всех медиумов, кого мог, и тех, кто его не устроил, он устранил.

— Ромуальда Франчески допрашивали, по-видимому, пытали.

— Он только что приехал в Париж. Он провел три или четыре сеанса с впечатляющими результатами, вот что, должно быть, привлекло его убийцу. Но на самом деле он был мошенником. Настоящие посвященные об этом знали.

— Вы в этом уверены?

— Да. Франчески уже успел заработать плохую репутацию в Ницце и Марселе. Тот, кто похищает медиумов, не вращается — или уже не вращается — в лучших кругах, иначе он бы об этом знал. Полагаю, он пытал его, чтобы заставить признаться в мошенничестве; поняв, что перед ним лжец, он его устранил.

— Значит, он не вращается в тех же кругах, что и вы.

— Для этого нужно быть знакомыми давно, доказать свою лояльность. Такое не импровизируется за несколько месяцев. Однако этот парень немного знаком с этой средой. Он стучался в двери самых известных парижских медиумов. Он просто не знал, кто из них компетентен, а кто выдумывает. Есть еще кое-что, что вы должны знать, Ги. Несколько из этих медиумов умерли… при странных обстоятельствах. Сотни крошечных отверстий по всему телу. Пробиты насквозь. Это совершенно необъяснимо. Ни одного оружия не найдено. Настоящая загадка.

— Откуда вы это знаете?

— У нас в рядах есть префект.

— Думаю, Мориарти (так я прозвал убийцу) просто любит окружать себя церемониалом, вот и все.

— Даже если вы найдете этому объяснение, зачем ему так усложнять себе жизнь? Это бессмысленно!

— За исключением того, что он хочет произвести впечатление, если можно так сказать. Он знает, что вы — люди, чувствительные к подобным вещам, он передает сообщение, он хочет вас напугать. Вероятно, чтобы быстрее добиться того, чего он хочет.

— Однако он сменил метод, именно в случае с Франчески.

— Да, его задушили.

— Не только. К тому же этот Мориарти допрашивал его. В то время как ничто не позволяет предположить, что так было с остальными.

— Он теряет терпение. Он, безусловно, потратил время на то, чтобы проверить остальных, встретиться с ними на сеансах спиритизма, чтобы убрать тех, кто его интересовал, и заставить дорого заплатить тех, кто заставил его тратить время. Но теперь он теряет терпение. Он ускоряет темп. Очевидно, он не нашел того, что хотел, у своих двух пленников.

— А ведь они признанные специалисты. Не лучшие, но талантливые.

Ги боролся между своим природным скептицизмом и интересной логикой, которую излагал Луи Стейрн. Мориарти искал медиумов, способных действительно вступать в контакт с мертвыми.

Это казалось бессмысленным. Безумным.

Может быть, эзотерическое сообщество Парижа договорилось между собой и, в порыве всеобщей паники, убедило себя, что среди духов умерших происходят сбои, или же в потустороннем мире действительно царит хаос?

Мориарти хочет мастеров оккультизма, он окружает себя лучшими в этой профессии.

Внезапно Ги понял, что в одиночку он не сможет добраться до преступника, но что у него появился идеальный шанс.

— Луи, вы все еще поддерживаете контакты с графиней?

— Конечно.

— Как она себя чувствует после пожара?

— Она страдает. И будет страдать до конца своих дней.

— Я помню, что она была очень известной спиритуалисткой, не так ли?

— Лучшей в Париже, вы имеете в виду!

— Она все еще практикует?

— Нет, с тех пор как произошла трагедия. Она уединилась, чтобы отдохнуть.

— Значит, она ведет себя незаметно?

— Да. По правде говоря, большинство считает, что она уехала на Восток. Но она в Шарантоне, лечит нервы и кожу.

— Надо с ней связаться. Мы все вместе попробуем прорваться в потусторонний мир и сделаем ей всю возможную рекламу.

— Простите?

— Это должно быть зрелищно, чтобы не осталось никаких сомнений в ее способностях.

— Вы думаете, это так просто? Очень часто наши сеансы ни к чему не приводят!

— Ну, придется рассчитывать на ее способности. От этого, несомненно, зависит жизнь Фаустины.

— Могу я спросить, что у вас на уме?

— Мышеловка. Вот о чем я думаю. Чтобы заманить к нам этих охотников за спиритуалистами. Если они все еще ищут медиума, то не смогут устоять перед лучшей из них.

Стейрн опустился в кресло.

Выглядя озабоченным.