После царства теней настала очередь тумана подниматься с земли.

Ночь отступала медленно, с трудом, словно день должен был бороться, чтобы возобладать. Упорный противник, тьма оставила после себя последний бастион: белые, липкие клубы, словно холодное дыхание, вырвавшееся из мертвого чрева. Они слились воедино, пока рассвет плел свою сеть из белых и золотистых лучей сквозь верхушки деревьев, пока не покрыл пустошь густой слизью, незаметно стекающей из недр мира в небытие небес.

Хенкс шел быстрым шагом, а за ним — Ги де Тайме, по грунтовой тропе, извивающейся по опушке леса, по бокам которой раскинулось поле кукурузы, превышавшее ростом обоих мужчин.

Природа казалась застигнутой врасплох, в полном пробуждении. Не было почти никакого шума, никакого заметного движения. Каждая веточка, которую они раздавливали, хлестала, как кнут, каждый камень, скатывавшийся под их ногами, казался кощунством.

Черные фигуры выныривали из тумана на тропе или рядом с ней, а затем исчезали быстрым движением — косули, олени и даже лисы; Ги полагался на комментарии своего провожатого, ибо, насколько он мог различить, это были лишь смутные силуэты, ускользавшие от него.

Ферма находилась в двух километрах от деревни — старинного поселка, построенного из камня и сланца и поддерживаемого столетними дубовыми балками. Два сарая, одноэтажное здание и длинный хлев, стоящий немного в стороне, обрамляли обширную площадку из утрамбованной земли, в центре которой располагалась старая, полуразрушенная голубятня.

Утренний туман, казалось, держался на расстоянии от фермы, опоясывая ее окрестности опалесцирующей стеной — широким кругом сохранившейся жизни.

Из коровника, расположенного чуть поодаль, доносилось несколько мычаний.

Мычаний, похожих на раздражение.

Хенкс направился к зданию с еще закрытыми ставнями и уже собирался постучать в дверь рукояткой трости, когда его движение замерло в воздухе. Дверь была приоткрыта.

— Похоже, семья Лорнан уже нас ждет, — сказал он.

Он отодвинул деревянную створку и вошел в узкий и темный коридор.

Ги ждал на пороге, не решаясь войти без приглашения хозяина, но, посчитав себя чрезмерно вежливым, тоже шагнул внутрь.

Хенкс стоял напротив него, и рукоятка его трости уперлась в грудину писателя.

— Уходите, — строго сказал он.

— Простите?

— Уходите немедленно.

— Но...

Хенкс оттолкнул его, и они тут же оказались на улице.

Хенкс отступил на несколько шагов, изучая вход с выражением лица, которого Ги у него раньше не видел.

Он казался растерянным.

— В чем дело? — удивился Ги. — У девчонки приступ?

Хенкс поднял указательный палец в кожаной перчатке и указал на коридор.

— Там внутри мертвецы. И, по-моему, их много.

Ги сидел на пне напротив главного здания фермы.

Он ждал уже пять минут.

Хенкс выбежал обратно, прижав к губам платок.

— Ну? — спросил Ги, теряя терпение.

Хенкс серьезно покачал головой.

— Я... я думаю, что на Сен-Сир обрушилось несчастье.

— Ну что же? Говори! Скажи мне! Что с ними? Они... . .

Хенкс устремил свои маленькие черные глазки на Ги.

— Я видел порой гнусные преступления в деревнях колоний, в Африке, иногда в Индии, но не такие, как это. Надо предупредить жандармов.

— Сколько человек в этой семье?

— Ришар, его жена и их двое детей: девочка-подросток и ее младший брат, Луи, кажется.

— И все... Они все мертвы?

— Не знаю, я не выходил за пределы главной комнаты, этого вполне достаточно, поверьте мне.

— Кого вы видели?

Хенкс замялся и сжал рукоятку трости так, что заскрипели перчатки.

— Не знаю.

— Вы не знаете?

Уже минуту в голове Ги витало неприятное ощущение дежавю.

— Да, я не знаю, их несколько, но я не знаю, кто они.

— Максимилиан, нужно убедиться, что никому не нужна наша помощь, жандармов здесь нет, возможно, это вопрос минут! А вдруг там внутри находится кто-то, кто едва дышит?

Хенкс вздохнул. Он пристально посмотрел на Ги, прежде чем кивнуть.

— В этом вы правы. Пойдемте. Но ни к чему не прикасайтесь!

Охотник прошел впереди, до конца небольшого коридора.

Комната освещалась лишь открытой входной дверью и щелями между закрытыми ставнями.

Ги первым почувствовал запах.

Запах свежего мяса, как от хорошо прожаренного говяжьего ребра, пахнущего буквально в нескольких сантиметрах от его ноздрей. Запах железа, пронзительный, холодный.

Это была гостиная с камином, кухонным уголком, занятым большой дровяной печью, и набором помятых кастрюль, прибитых гвоздями. Стол и скамейки валялись в перевернутом виде в глубине комнаты, возле двери.

А в центре кто-то лежал, раскинув руки и ноги, — знакомая фигура.

Хенкс отошел в сторону от прохода, чтобы дневной свет проник сюда.

На полу лежал не один человек. Казалось, их было несколько.

Несколько рук, несколько ног.

Одно туловище.

Одна голова.

Словно человеческое насекомое — голый мужчина с четырьмя ногами и четырьмя руками, с открытым ртом и пустым взглядом.

Кожа на лице полностью отслоилась, оставив лишь алый рельеф, без узнаваемых черт лица.

Отвратительное существо.