Обещания имеют значение только в свете правды.

А Ги не собирался рассказывать Перотти обо всём.

Накануне вечером, перед тем как они расстались, инспектор заставил его пообещать, что он не будет рисковать без него, ни в коем случае не будет в одиночку погружаться в трущобы Парижа и не будет обращаться в полицию без его помощи.

Одним словом, Перотти заставил его пообещать, что он ничего не будет делать.

Но Ги не мог ждать. На карту была поставлена жизнь Фаустины.

Тем же утром Ги отправил телеграмму в жандармерию Маньи-ан-Вексен, чтобы заручиться поддержкой помощника Болларта в расследовании, призванном пролить свет на побег Марбека.

Ги уже достаточно хорошо знал старшину, чтобы понимать, что тот не будет против, если ему на блюдечке подадут любую информацию, которая поможет составить хороший и полный отчет для начальства по делу Марбека.

Затем он позвонил в префектуру Парижа, а затем в Генеральную полицию, чтобы выяснить, кто из них ведет расследование побегов заключенных. Перед отъездом Перотти дал ему имена трех беглецов, а также даты и места их побега, пообещав вскоре предоставить больше информации об их криминальном прошлом.

Самое свежее дело произошло в самом Париже — побег Шарля Мондука, прозванного «Порезанным» из-за большой шрамы на горле. Благодаря настойчивости, хитрости и наглости Ги удалось узнать имена двух инспекторов, работающих над этим делом: Лафарга из второй следственной бригады и Приксона из первого отдела префектуры. Первый координировал работу группы следователей, а второй занимался тюремным управлением при префектуре.

Ги отправил телеграмму Болларту, чтобы тот лично связался с этими людьми и убедил их принять его.

Незадолго до полудня курьер из ближайшего телеграфного бюро явился, чтобы передать писателю ответ от жандарма.

Он сделал все необходимое, и Ги мог связаться с Лафаргом.

В три часа дня он вышел из фиакра на Острове Сите, перед казармой, прямо напротив Цветочного рынка, и, следуя указаниям, полученным по телефону, наконец нашел небольшой кабинет на втором этаже, в узком и темном коридоре.

Ги был взволнован.

Хотя Перотти и утверждал, что расследование по делу «Левиафан» закрыто, он боялся встретить инспекторов Пернетти и Легранитие. Если это произойдет, он не знал, к каким последствиям это может привести. Будут ли они делать вид, что не узнают его? Будут ли они допрашивать его неофициально? Или арестуют, чтобы прояснить все неясные моменты, касающиеся его роли в этом деле?

Ги дважды коротко постучал в приоткрытую дверь, и его встретил пронзительным взглядом лысеющий мужчина лет сорока, но с очень спортивным телосложением.

— Здравствуйте, я Ги Тудрак-Матто, помощник жандарма из Маньи связывался с вами по поводу меня...

— Да, входите, — довольно сухо ответил мужчина. — Инспектор Лафарг. Прошу, присаживайтесь.

Оба мужчины сели по обе стороны от большого, очень широкого стола, на котором громоздились стопки дел и множество предметов, таких как ножи, лупы различной силы, чернильница, патроны для огнестрельного оружия и даже два пистолета в не самом лучшем состоянии.

— Честно говоря, я не совсем понял, кто вы такой, месье Тудрак-Матто.

— Я помогал жандармерии во время расследования по делу Марбека.

— Однако вы не полицейский, верно?

— Верно. Тем не менее, у меня довольно точное представление о преступной натуре.

— Ах. И как это так?

— Ну... Я изучаю убийц.

Это было упрощением, а не ложью, успокоил себя Ги, не желавший упоминать свою настоящую профессию, которая могла бы напугать Лафарга. Побег был деликатной темой, о которой полицейские службы Парижской префектуры, безусловно, не хотели, чтобы слишком широко разглашалось. Пока что пресса держалась в стороне от этой темы, и никто не хотел вытаскивать ее на свет.

— Вы врач или криминалист?

— Самоучка.

Лафарг не скрывал своего удивления.

— Вы, по крайней мере, не журналист?

— Если бы это было так, вы бы уже прочитали весь отчет о расследовании дела Марбека! Нет, можете расслабиться, я здесь только из личного интереса. Как, возможно, сказал вам старшина Боллар, я помогал его службам вычислить преступника, который орудовал в нашем регионе.

— Он действительно так и сказал. И он уточнил, что вы чертовски талантливы. Именно это выражение он и использовал: - чертовски талантливы. - И чем я могу вам помочь? Почему вас интересует побег Мондука?

Ги чувствовал, что его прощупывают. Лафарг был гораздо более настороженным и компетентным, чем Боллар.

— Женщина, которую я люблю, исчезла, — признался Ги со всей честностью. Марбек похитил ее, и мы не смогли ее найти. Я единственный, кто верит, что она не умерла где-то в канаве, а что Марбек передал ее в руки сообщника, прежде чем мы на него натолкнулись. У меня есть все основания полагать, что это мог быть один из сбежавших.

— Один из сбежавших? — удивленно повторил Лафарг. — Вы об этом тоже знаете? Похоже, вы хорошо осведомлены!

— У меня есть свои источники, — усмехнулся Ги, — но они ограничены. За три месяца сбежали четыре опасных убийцы. Это слишком, чтобы быть простым совпадением.

Лафарг пристально смотрел на него.

— И Марбек — один из них, — продолжил писатель. — Если Фаустина, моя спутница, еще жива, то у меня есть все основания полагать, что она в их лапах.

Лафарг тихо кивнул.

— Действительно, это возможно. Что вы знаете об этих побегах?

— Ничего больше. Ни одной детали.

Лафарг еще несколько секунд изучал Ги, его назойливые зрачки впивались в него, словно он был школьным учителем перед юным учеником.

— Хорошо, — вздохнул он, — Боллар не скупился на похвалы в ваш адрес, и я с симпатией отношусь к вашей истории. За то, что вы уладили дело Марбека, я готов рассказать вам о нашей ситуации, но предупреждаю: если хоть одно слово об этом попадет в прессу, я запру вас в тюрьмах Сите на три месяца!

— Еще раз говорю вам: я здесь только для того, чтобы удовлетворить свое любопытство и, простите мою самонадеянность, возможно, благодаря своему иному взгляду на вещи, помочь найти мою Фаустину.

Лафарг взял трубку, лежавшую на фарфоровой пепельнице, и затянулся ею, выпуская небольшие клубы ароматного дыма.

— Дело Мондука — то, которое я знаю лучше всего, — начал он. — Оно самое свежее, и я лично знаком с этим шутником. Именно в этом деле мы все принимали участие.

— Все?

— Я сформировал специальную группу для расследования. Как вы сказали: четыре побега за три месяца — это много. И за всем этим стоит умный мозг. Но давайте сначала вернемся к началу: Шарль Мондук, уже известный нашим службам по делам об изнасилованиях, поджогах и подозреваемый в нескольких делах о нарушении общественной нравственности...

— Изнасилования? — обеспокоился Ги.

Лафарг посмотрел ему в глаза и с неохотой признался:

— Да, изнасилования.

— Месье Лафарг, прошу вас не упускать ни одной детали. Они могут оказаться важными.

— Хорошо. Мондук жестокий, настоящий изверг. Он попал на первые страницы газет прошлой зимой, изнасиловав шестидесятилетнюю женщину на глазах у ее мужа, которому он заботливо прибил руки гвоздями к паркету, чтобы тот наблюдал за происходящим. Бедный старик все перенес, он выжил, а его жена — нет. Мондук был арестован вскоре после этого в двенадцатом округе , где он и проводил время. Его суд был в самом разгаре, когда он сбежал.

— Как это произошло?

— Побег? Очень просто. Помимо кучера было всего два охранника. Чтобы следить за одним заключенным в цепях во время поездки из тюрьмы «Санте» в суд, этого было достаточно. Вечером, незадолго до прибытия к тюрьме, карета попала в засаду. Автомобиль, перегородивший улицу, чтобы остановить карету, и трое вооруженных мужчин, выскочивших из него. Все произошло очень быстро: кучер погиб, как и один из двух охранников; третий выжил и рассказал нам, что не успел ничего понять. Они были организованы и решительны. И в масках! Никто не смог разглядеть их лиц, ни даже услышать их голосов, кроме голоса главаря, который нам ничего не дал. Однако выживший смог подтвердить нам, что даже Мондук казался сбитым с толку, даже испуганным, как будто он тоже не знал, что все это значит.

— Как вы думаете, он не знал, что его собирались заставить бежать?

— Несколько свидетелей происшествия сообщили, что пленник сначала отказался выходить из кареты, пока один из мужчин не заговорил с ним. Мы, конечно, не знаем, о чем они говорили. Затем Мондук последовал за ним без возражений.

— Автомобиль? Они уехали на нем?

— Нет, слишком шумно и броско. Его угнали тем же утром.

— Есть предположения о личности тех троих? Лафарг затянулся трубкой, размышляя.

— Пойдемте, — сказал он, вставая, — я представлю вам своих сотрудников.

Он повел Ги по коридору в длинную комнату в самом конце, комнату, заваленную переплетёнными книгами, заставленную столами, с витринами, в которых лежали кости, фотографии и старые газетные вырезки. Августовское солнце косо проникало через три окна, освещая белые стены и подчеркивая медовый оттенок паркета.

Мужчина лет пятидесяти, нижняя часть лица которого была полностью скрыта за острой бородой, с довольно коротко подстриженными вьющимися волосами, затянутый в костюм, слишком узкий для его телосложения, с особенно лукавым взглядом, встретил их дружелюбной улыбкой.

— Позвольте представить вам Альфонса Бертильона, криминолога по профессии и...

Ги почти с благоговением пожал ему руку.

— Не нужно, господина Бертильона не представляют, он — знаменитый изобретатель судебной антропометрии, которую переняли все полиции Европы и даже Америки, как я слышал.

— Будем скромнее, это всего лишь Земля, — пошутил Бертильон, — я бы выглядел так же, если бы моя система достигла космоса.

Лафарг кратко представил Ги, и к ним подошел четвертый мужчина, до сих пор державшийся в стороне. Ему было едва за двадцать, у него были такие же каштановые кудри, как у Бертильона, но гораздо длиннее; непослушные пряди, спутанные в воздушной битве, спадали на бок его головы, а усы были густыми для его юного возраста. Он казался почти хрупким среди своих двух коллег.

— А это Эдмон Локар, ассистент профессора Лакассана.

— Я знаком с доктором Лакассаном, его справочник по судебной медицине — это Библия для меня. Очень рад.

— Человек, который читает правильные книги, не может не быть хорошим человеком! — поспешил ответить Бертильон.

— Эдмон сейчас заканчивает диссертацию по судебной медицине и делится с нами своими медицинскими знаниями в рамках расследования. Я как раз рассказывал месье Тудраку-Матто о том, что нам известно о побеге Мондука, и предпочел обсудить технические аспекты с вами, Альфонс.

— О чем именно?

Лафарг повернулся к Ги.

— Мы опознали двух нападавших.

— Однозначно?

— Безусловно.

— Я думал, они были в масках!

— И они оставались в них на протяжении всей операции. Зато один из них потерял шляпу.

— И он наступил в коровью лепешку! — добавил Бертильон, как будто эта деталь была жизненно важной.

— Отпечатка стопы и шляпы вам хватило, чтобы с уверенностью опознать человека? — скептически подытожил Ги.

— Скажем так, они вывели нас на верный след, — продолжил Бертильон. — Позвольте мне объяснить.

Я измерил внутреннюю часть шляпы, чтобы определить окружность головы ее владельца, и при этом заметил полоски бумаги за внутренней кожей — признак того, что шляпу подгоняли под нужный размер, — и поэтому я вычел шесть миллиметров на бумагу, чтобы получить вероятную окружность головы нашего человека. Далее, что касается ботинка, помимо показаний, собранных на месте, отпечаток позволил нам сделать вывод, что это был крупный ботинок типа ботинок-челси, идеально сидевший на ноге владельца, поскольку отпечаток был совершенно ровным, без приподнятого каблука или носка, с равномерным углублением. Поскольку разница между размером обутого человека и его босой стопы составляет двадцать восемь миллиметров для обуви на обычном каблуке, мне было легко определить размер стопы этого человека. Затем, зная, что размер обуви по швейному стандарту равен шести миллиметрам три четверти, достаточно преобразовать измеренную длину стопы, прибавив к этому измерению половину, чтобы получить размер обуви! В нашем случае — 39. Таким образом, у нас были окружность головы и размер обуви преступника!

— А как вам удалось установить его личность?

— С помощью бертильонской системы, черт возьми! Идите!

Альфонс Бертильон повел Ги в соседнюю комнату, где стены были заставлены огромными шкафами с маленькими квадратными ящичками. Локар и Лафарг последовали за ними.

— Вот старые карточки, — прокомментировал криминолог, — действующие заполняют шесть таких же залов, как этот. Поскольку вы не чуждый моей работе, я сумел навязать полиции одинаковые карточки, которые необходимо заполнять для всех преступников нашей страны. Они содержат классические данные о гражданском состоянии, отличительные признаки, физическое описание

и, прежде всего, антропометрические данные человека. Здесь зарегистрировано все: рост, обхват груди, размах рук, точные измерения головы по всем осям, детали ушей, размеры предплечий, рук, ног, размер обуви, отпечатки пальцев, короче, все!

Таким образом, невозможно, чтобы у двух человек были одинаковые карточки, невозможно! Папки в этих шкафах подразделены по категориям, росту, размерам головы и т. д. Достаточно было поискать в ящиках по размеру головы — я включил погрешность плюс-минус два миллиметра, — а затем проверить подходящие размеры обуви, и мы нашли всего восемь человек, соответствующих лишь двум критериям! Одним из этих восьми был Жозеф Ландирон, второй беглец!

Лафарг продолжил доклад:

— Чего Альфонс вам еще не сказал, так это того, что он обнаружил отпечатки пальцев на месте побега.

— Да, — с гордостью подтвердил Бертильон, — отличные дактилоскопические следы.

С помощью 8-процентного раствора нитрата серебра отпечатки на дверце экипажа для перевозки прекрасно проявились! И я даже обнаружил отличный отпечаток ладони с целыми пальцами на стеклянной раме, с помощью небольшого количества фтористоводородной кислоты! Фотографии получились идеальными! Видны мельчайшие детали ладонных отпечатков!

Затем, и здесь Эдмон оказал нам неоценимую помощь, пришлось отсортировать отпечатки, отбросить отпечатки полицейских и классифицировать оставшиеся по методу Вуцетича.

— Я не знаю, что это за метод, — признался Ги.

— Давайте, Эдмон, объясните ему, — попросил Бертильон.

Эдмон Локар громко прочистил горло и начал:

— Надо знать, что все возможные отпечатки пальцев можно свести к четырем категориям, в зависимости от расположения петель и дуг, из которых они состоят. Посмотрите на свои пальцы, месье, давайте! Посмотрите, как в центре петли располагаются вокруг треугольной зоны. Именно эту зону мы изучаем, чтобы определить, о какой из четырех комбинаций идет речь. Для больших пальцев у нас есть буква для каждой из четырех возможных категорий, а затем цифра для остальных пальцев. Во-первых, если у вас только дуги без треугольника, мы называем это A для большого пальца, а если так устроен другой палец, это категория 1. Затем треугольник с общей петлей на внутренней стороне, называемый I для большого пальца, 2 для остальных пальцев. Третий вариант — треугольник с петлей на внешней стороне, это E или 3. И, наконец, два треугольника, петля находится посередине, мы называем это вертициллом, V или 4. Затем вы поймете, что каждый человек классифицируется сначала по категории своего правого большого пальца: A, I, E или V, затем по цифрам каждого из пальцев той же руки, и для левой руки это та же операция. Например, вы, если позволите мне осмотреть вашу правую руку, будете... E2342. На вашем большом пальце — внешняя петля, на указательном — треугольник с внутренней петлей, на среднем — внешняя петля, на безымянном — средняя, а на мизинце — внутренняя петля.— Это почти детская забава.— И, главное, очень практично. Когда мы находим отпечатки, достаточно расшифровать их по методу Вуцетича, и тогда наши отпечатки также классифицируются по буквам большого пальца, а затем подразделяются по цифрам остальных пальцев.— Менее чем за час, — добавил Бертильон, — вы можете найти человека среди этих тысяч карточек, используя только его отпечатки пальцев! Чудо!— А отпечатки, найденные на экипаже, что-нибудь дали?

Бертильон затянул интригу, с удовольствием окидывая его взглядом. За бородой промелькнула лукавая улыбка.

— Да, дали! Это отпечатки Гаспара Меркса, третьего беглеца!

— Значит, нам удалось доказать, что Ландирон и Меркс участвовали в побеге Мондука! — торжествующе заявил Лафарг. — Кто-то помог сбежать первым двум, которые объединились, чтобы освободить четвертого.

— Потому что вы считаете, что Марбек действительно был первым?

— У нас нет доказательств, что он входит в их группу, но это тот же метод, те же обстоятельства! Сначала Марбек, затем Ландирон, Меркс и, наконец, Мондук. Четыре убийцы, четыре кандидата на гильотину на свободе.

— И кто-то, кто изначально затеял этот план, чтобы освободить первого, — напомнил Ги.

Лафарг мрачно кивнул.

— Действительно. И мы имеем дело не с дилетантом. Это хитрец. Коварный человек.

— Почему вы так говорите?

— Что касается Меркса, он отправил поддельное письмо от судьи в тюрьму, где тот содержался в ожидании казни, ведь Меркс уже был судим и приговорен. Судья просил встретиться с ним специально по другому делу, в котором упоминалось его имя. Тюремщики все подготовили, а затем уехали на машине к канцелярии судьи. Излишне уточнять, что они так и не добрались туда.

— Письмо было убедительным?

— Да. Печать и подпись были идеальны. И это еще не все. Во время этого побега, который произошел на дороге на выходе из леса, жандармы вмешались довольно быстро, но сразу же уехали в неправильном направлении!

— И почему же?

— Они пошли по еще свежим следам лошадей.

— Я не понимаю, почему это было неправильное направление, если следы были свежими.

— На жаргоне мы называем это «гиппосандалиями. - Лошади были подкованы задом наперед, так что следы на земле были перевернуты. Вы приезжаете с одной стороны, уезжаете с другой, а ваши следы создают впечатление, что все наоборот. К тому времени, как жандармы это поняли, беглецы уже были далеко.

Этот умник, я вам так скажу!

Ги созерцал бесконечные ряды шкафов с выдвижными ящиками.

Сколько преступников было зарегистрировано здесь? Наверняка десятки тысяч.

И это были только старые карточки, как уточнил Бертильон.

Как они могли надеяться найти сообщников Марбека, отталкиваясь отсюда? Ги надеялся получить конкретные улики, след, по которому можно было бы пойти, а не научный доклад, доказывающий связь между беглецами, о которой он и так уже подозревал.

— Должна быть какая-то связь между этими парнями и их щедрым благодетелем. Кто-то, с кем они могли общаться в тюрьме, — предложил он, пытаясь выяснить, чего они ему еще не сказали.

— Меркс раньше никогда не сидел, а остальные никогда не были в одной тюрьме, — возразил Лафарг.

— Значит, они бывали в одном месте, они встречались, между ними должна быть какая-то связь.

— Можете искать, мы не нашли ни одной. Марбек до побега никогда не выезжал за пределы региона Пуатье, а Ландирон — Лиона. Мы все тщательно проверили, ничего нет, по крайней мере, ничего видимого.

Ги поднял руки к небу:

— Так что же? Их высокий потенциал опасности привлек какого-то макиавеллического гения, который их соединил? Если это так, то можно сказать, что мы их не найдем, пока они не убьют, и даже тогда это должно быть чем-то исключительным, чтобы привлечь наше внимание!

Лафарг и Бертильон переглянулись, после чего инспектор серьезно сказал:

— На самом деле, они уже начали действовать.