Париж заключил их обоих в свои стены.

Под огромными стальными куполами человеку удалось возвести искусственное небо с белыми и серыми облаками, плывущими по невидимым течениям.

Пар от локомотивов наполнял металлический купол вокзала Сен-Лазар, как только те проносились через огромный ангар, возвышавшийся над путями.

Ги шел по платформе под грохот скрипящих тормозов и ревущих клапанов, посреди шумной и возбужденной толпы.

Новые приезжие прибывали в Париж с тревогой, окрашенной мечтами, с иллюзией, построенной на словах из журналов, газет или книг, и которая обретала очертания здесь, среди шума прохожих, посетителей, кучеров и носильщиков, ожидающих клиентов, гидов, таможенников и сборщиков городского налога Парижа, а также деловых людей.

Во время короткой поездки Ги наблюдал за балетом пассажиров на каждой остановке крупного вокзала: они направлялись к буфету, чтобы взять корзинку с едой, которую поглощали, любуясь пейзажем, прежде чем спуститься на следующей остановке, чтобы вернуть пустую корзинку.

Пока не раздался крик «Париж! Париж! Всем выходить! - от кондуктора, отвечавшего за каждый вагон. Он тут же бросился вперед, нетерпеливый, толкая контролера в его униформе Западной компании, который, по его мнению, не открывал дверь достаточно быстро.

Ги надеялся на Париж.

Что он станет святилищем истины.

Чтобы он освободил его и привел к Фаустине.

Небольшая фигура с усами пробиралась сквозь толпу в противоположном направлении, пытаясь разглядеть Ги.

Мартиаль Перотти помахал Ги рукой и смог до него добраться. Он на мгновение замер перед ним, колеблясь, прежде чем наконец схватить его и обнять.

— Я рад тебя видеть!

Я был потрясен вашей телепередаче!

! Есть ли у вас новости о Фаустине?

— Увы, нет.

— Черт возьми, у вас лицо в синяках, вы опять влипли в неприятности!

— Удалось ли вам что-нибудь узнать о человеке, о котором я вам говорил?

— Пойдемте, это место не подходит для такого разговора. Я приглашаю вас напротив, там есть кондитерские, которые накормят ваш желудок до вечера.

Мартиаль Перотти нервно погладил усы. Маленький инспектор положил свою шляпу на столик в кафе, поверх тонкого картонного конверта.

Он дождался, пока принесут их горячий шоколад, и сел на край скамейки, как можно ближе к Ги.

— Этого парня, Леона Марбека, вы встречали?

— Да.

Перотти удивленно поморщился.

— К тому времени, как я собрал эту информацию, было уже слишком поздно вас предупредить, вы уже уехали, сегодня утром.

— Предупредить о чем?

— Вы еще можете его найти?

— Он мертв. Мы его убили. Его тело у жандармов.

— Ах. Это, по крайней мере, обнадеживает.

— Почему?

Перотти вздохнул, хватая свою картонную папку.

— Потому что Леон Марбек был опасным преступником. Ужасным убийцей. Вот, посмотрите, это газеты, которые я смог раздобыть сегодня утром.

Он разложил перед Ги несколько аккуратно вырезанных страниц. Все они были датированы декабрем и упоминали об аресте невменяемого, - мерзкого убийцы» или «мясника из Вьенны.

— Он убил как минимум пять человек, — заметил Перотти. — Женщину в деревне недалеко от Пуатье и четверых членов одной семьи на ферме.

— Когда это было?

— В прошлом году. Его арестовали на следующий день после последнего преступления, потому что младший сын убитой семьи его узнал.

— Он ускользнулот него?

— Нет, по правде говоря, он его просто не убил. Он запер его в комнате, пока занимался всеми остальными.

— Мать семьи была… замучена?

— Перерезано горло, как и всей ее семье, ну, так там написано.

— Это был его первый раз, — размышлял Ги вслух. Либо пресса не осмелилась написать правду, либо он еще не был готов к новому рождению. И он не смог убить этого ребенка, который был его отражением. Но поскольку он попался из-за него, этот первый раз научил его не оставлять никаких свидетелей. Даже если ему стоило больших усилий убить маленького мальчика, который был похож на него.

Перотти надул губы.

— Он… Он снова начал, да?

— Да. А та женщина, которая была до этого, кто она была?

Перотти пролистал свои вырезки из газет в поисках нужной статьи и, как только нашел ее, воскликнул:

— Ах да, это была его хозяйка. Он выпотрошил ее. Кровавая бойня.

Конечно, подумал Ги. Самая первая. Он начал с того, что дразнило его каждый день. С того, что возвращало его к его истории, к его навязчивым идеям. Его хозяйка, должно быть, была властной. И иногда похожей на мать. Она повысила голос на один раз больше, чем следовало, и он потерял рассудок. Он убил ее. Это стало спусковым крючком.

— Скажите, Мартиаль, как так получилось, что он был в Вексине, если его арестовали в прошлом году?

— Он сбежал. По дороге из тюрьмы в суд ему удалось ускользнуть от охранников.

— Когда это было?

— Во время его суда, 7 мая этого года.

Ги нахмурился.

Леон Марбек не терял времени. В начале мая он сбежал и сразу же отправился в Париж, чтобы записаться на конкурс почтовых служащих. Едва его приняли и обучили, он получил постоянную должность вдали от крупных городов, в тихом, изолированном районе, где о нем никто и не слышал.

Он выбрал это место службы, чтобы не рисковать оказаться слишком близко к Пуатье.

— Не могли бы вы рассказать мне, что произошло? — спросил Перотти. — Признаюсь, я в этом ничего не понимаю, а вы все время играете с моим любопытством. Что случилось с Фаустиной?

Тогда Ги приступил к тому, чтобы изложить ему полную историю своего изгнания; за пределами умиротворенной повседневности писем, которые они посылали друг другу. От его медленной подготовки к написанию до выстрела, который смел Леона Марбека с лица земли, и последовавших за этим поисков.

— Я знаю, что Фаустина жива. Вам это покажется безумием, но я это чувствую. Если он не оставил ее тело на виду, чтобы сломить меня, значит, он ее не убил.

— Но он же ответил вам, что она исчезла...

— Нет, он сказал: - унесла. - Унесена временем — это не одно и то же.

— Я... Признаю, что из уст такого человека это звучит не более обнадеживающе.

— Она жива, говорю вам. Я это знаю.

— Так где же она?

Ги скрестил руки на груди.

— Вот в этом мне и нужно разобраться, и нужна ваша помощь.

— Говорите! Где, по-вашему, может быть Фаустина?

— С сообщником.

Перотти замер перед чашкой горячего шоколада.

— Вы серьезно?

— «Ее унесло временем, — сказал Марбек. А что, если «Время» — это человек? Например, имя собственное?

— Ой, я не уверен, что понимаю вас, Ги, это немного...

— Смело? Это все, что у меня есть, чтобы найти ее, понимаете?

Перотти почувствовал всю отчаянность писателя. В конце концов он кивнул.

— Можете на меня рассчитывать. Я проверю, считал ли Тон, что у Марбека был сообщник, или мог ли он встретить кого-то с таким именем. Я разберусь с ним, выясню, где он жил в столице, каковы были его привычки, с кем он общался. А где вы будете жить?

— У меня были свои привычки раньше.

— В противном случае я могу предложить вам старую скамейку.

— Спасибо, но мне интересно снова увидеть девушек из «Будуара де сои. - Расследование по делу «Хубрис» и Всемирной выставки завершено, не так ли?

— Оно глубоко похоронено и никому не доставит беспокойства. Вы свободны в своих действиях. Два инспектора, Легранье и Пернетти, больше не причинят вам никакого вреда.

Ги взял свой плащ, шляпу, трость и кожаную сумку.

— Мартиаль, хорошо знать, что вы рядом.

Перотти махнул ему рукой, не сумев полностью скрыть своего скептицизма.

Он смотрел, как Ги выходит на улицу и пробирается сквозь прохожих в сторону бульвара, где теряется в толпе.

Марсьяль Перотти долго стоял так, вглядываясь в пустоту.

Затем он допил теплый шоколад, собрал вырезки из газет и потер руки.

Ему предстояла нелегкая работа.