Ужасающий голос.

Нечеловеческий.

Искаженный фильтрами и расстоянием.

Существо говорило с ним, но Ги не понимал его.

Оно приблизилось. Его странная фигура скользила к нему.

Его уродливая голова.

На этот раз слова показались более понятными, несмотря на туман, окружавший Ги.

- ... слишком быстро! Много... уладить. Да, да. Мы все равно справимся.

Ги несколько раз моргнул, пытаясь вернуть зрение более стабильным, а также более четким.

У него был странный привкус во рту, губы были сдавлены...

Его связали.

Голова болела, она сдавливала мозг, словно тот вытекал изнутри, пытаясь выбраться наружу.

Было темно.

Запах грибов, сырости.

Погреб.

Очертания становились менее размытыми, он постепенно приходил в себя.

Боль.

Но, прежде всего, звуки снова становились все более привычными.

И Бугимен, который суетился перед ним. Он ходил туда-сюда, одетый в грубую льняную одежду, с веревочным поясом на талии, в больших поношенных перчатках и, главное, в маске.

Из полотна, увенчанного парой закрученных рогов, бараньих рогов, с пуговицами, пришитыми вместо глаз, и толстой черной нитью, очерчивающей рот.

Это был наряд смерти.

Ги удалось преодолеть чувство давления, давившее на его череп, и он освоился в комнате.

На земле горело несколько свечей.

Я сижу. На стуле. Мои ноги скованы. Так же, как и руки за спиной.

Здесь были только деревянные ящики и две бочки.

Никаких следов Фаустины.

Арбалет висел на гвозде, рядом лежал колчан с болтами. Оружие, позволявшее Крокмитану догнать любого, даже самых быстрых из своих жертв.

Если ему суждено было умереть здесь, Ги хотел увидеть молодую женщину в последний раз.

Всего лишь в последний раз.

Его сердце не билось быстро, это уже было чем-то.

Если хорошенько подумать, он был странно спокоен для человека в его положении.

Крокмитан перестал кружиться и встал перед Ги.

— Он очнулся, — сказал он, как будто обращался к кому-то другому. — Он смотрит на нас.

Ги схватился за веревки и попытался потянуть их, чтобы проверить их прочность.

Узел не сдвинулся с места.

У тебя есть опыт, не так ли? Ты теперь знаешь, как нужно поступать, чтобы никто не выскользнул!

— Он все испортил, и он это знает, — продолжил Леон Фистул из-под маски, которая приглушала его голос. — Он это знает.

Ги попытался заговорить, но слова застряли в его связанном рту, и из него вырвались непонятные стоны.

Крокмитан, наклонившийся, чтобы лучше его рассмотреть, резко выпрямился, словно удивленный тем, что Ги способен издавать звуки.

Он так и стоял, глядя на него целую минуту, склонив голову набок.

Затем он схватил ткань своей маски и потянул за нее, чтобы освободить лицо, с растрепанными волосами.

Он потел.

На его лице не было никакого выражения.

Взгляд по-прежнему пустой.

Более отсутствующий, чем у мертвеца, подумал Ги.

— Он хочет говорить? — спросил тогда почтальон монотонным голосом.

Ги кивнул в знак согласия.

Фистул скептически надул губы, а затем пожал плечами.

— Хорошо.

Он подошел, взял ржавую кирку и приставил ее острие к лбу Гая. Он поднимал и опускал ее несколько раз, имитируя движение в замедленном темпе, как будто готовился и ни за что не хотел промахнуться.

— Если он будет говорить слишком громко, мы вскроем ему череп, чтобы посмотреть, что там внутри, договорились?

Ги снова кивнул.

Толстая перчатка вошла между кляпом и щекой и потянула, чтобы опустить ткань с едким привкусом.

— Фаустина..., — произнес Ги, глубоко вздохнув. — Где она?

— Ах, да, девушка! Конечно! Ему нужна она, конечно!

Фистул казался в полном бреду, он сделал несколько гримас, чтобы показать, что понимает.

— Я хочу ее увидеть, — прошептал Ги хриплым голосом.

Фистул покачал головой с почти печальным выражением лица.

— Слишком поздно. Время унесло ее.

Ги резко дернулся бедрами и плечами, пронзенный волной ярости.

Кирка опустилась ему на лоб, острие осторожно коснулось кожи.

— Успокойся! — приказал Фистул. — Замолчи, да? Или мы ему мозги выбьем!

Ги с поникшей головой опустился обратно на стул.

— Так не должно было случиться, — сожалел Фистул. Нет. Он слишком быстро начал расследование, слишком быстро нас нашел. Так не должно было быть.

Крокмитан убрал угрожающую кирку, которую он бросил, и наклонился над Ги, чтобы осмотреть его глаза с пугающей внимательностью. Он потел так сильно, что капля упала на щеку Гая — горячая капля.

Романист также мог почувствовать его зловонное дыхание, насыщенное тошнотворной кислотностью, дыхание человека, изъеденного тревогой, с желудком, столь же кислым, как и мысли.

Тем не менее, он был обычного, ничем не примечательного вида. Ничто в нем не предрасполагало к этой уединенности, он мог бы очень легко найти себе женщину и создать ту семью, о которой мечтал, подумал Ги.

Но он был на это не способен. Он это знал. Он стремился к слишком большому насилию, к слишком сильному контролю над другим. Он знал, что он испорчен, что он другой.

Чудовищный.

И прежде чем завести собственную семью, ему нужно было заново родиться.

Лучшим.

С другими родителями. Более заботливыми. Более любящими. В лучших условиях.

Только после этого он смог бы позволить себе нормальную жизнь.

— Где моя жена? — спросил Ги более мягким тоном. — Что вы с ней сделали?

— Она... Она красивая, правда?

Мышцы Ги напряглись, его охватил порыв насилия, который он с большим трудом сдержал.

— Что значит «время унесло ее»? Скажи мне!

Фистул выпрямился и отступил на шаг.

— Время — это оно решает все. Против времени ничего не поделаешь. Оно отмеряет жизнь, оно дарует смерть, а мы можем только подчиняться ему. Это же правда, не так ли?

— Где она? — взмолился Гай.

— Ушла. А ты все испортил.

Ги напрягся. Это был первый раз с тех пор, как они оказались в погребе, когда он обратился к нему напрямую. Что-то только что изменилось.

Он казался более ясным.

И более печальным тоже. —

— План не будет выполнен. Это не моя вина. Это из-за тебя. Тебе не следовало сюда приходить.

— Какой план?

— Я все много раз прокручивал в голове. Все подготовил. Прекрасный, великолепный план. А ты, ты все испортил.

— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ С МОЕЙ ФАУСТИНОЙ? — заорал Ги.

Мурашки пробежали по шее Крокемтана, и выражение ярости исказило его черты. Он три раза подряд ударил Ги одной и той же рукой, пока из носа писателя не потекла кровь.

— Не кричи у меня дома! Понял? Она ушла, говорю тебе, ушла отсюда. Это твоя вина! Не должно было так получиться! А я теперь что делаю, а? Ты испортил весь прекрасный план, придя сюда!

Ги выплюнул кровь, заливавшую его рот. Он увидел, как Крокметан снова начал ходить взад-вперед, грызя нижнюю губу.

— Ты знаешь, кто я. Ты меня видел, — говорил он в своем углу. — Ты видел, кто живет под Великой Маской.

Ги догадывался, что они скатываются по опасному склону. Фистул тщательно спланировал свое дело, а Ги пренебрег своей ролью, подойдя к нему, — он нарушил его тщательную подготовку.

Крокмитан собирался решить его проблему так же, как он поступал с другими. Он знал только один способ для этого.

Ги должен был быстро найти выход из положения, иначе ему не миновать смерти.

Ему на ум пришло лицо Фаустины, когда они занимались любовью.

Ее огромные голубые глаза, которые наблюдали за ним.

Если Фистул убил ее, какая разница, выберется ли он из этого?

Убить его.

Своими собственными руками Ги вырвет из него правду. Он заставит его раскрыть, где находится Фаустина. Жива она или мертва. Он найдет ее.

Он снова начал дергать узел, сковывавший его руки.

Может быть, если у него будет немного времени...

— Я знаю, что ты хочешь семью, — сказал Ги, делая последнюю попытку. — Семью, которая поможет тебе, чтобы ты мог заново родиться лучшим человеком. Я знаю, что в глубине души все, что ты делаешь, — это потому, что ты страдаешь, это твое несчастье заставляет тебя так поступать, я это знаю.

Фистул замер и посмотрел на Ги свысока.

— Ты ничего не знаешь.

— Позволь мне помочь тебе, я могу предложить тебе решение.

— Заткнись.

Веревка врезалась ему в запястья, но Ги показалось, что узел постепенно ослабевает.

— Ты не так одинок, как тебе кажется.

— Заткнись!

— Еще не поздно измениться, послушай меня! Ты еще можешь выбраться из этого, стать частью мира, частью других, смешаться с ними, стать похожим на них, это еще возможно!

— Я сказал, заткнись!

И он снова ударил Ги, несколько раз, резкими, повторяющимися, жгучими ударами.

— Понимаешь? — зарычал он. — Заткнись! Не разговаривай со мной!

Ги терпел без единого звука, сосредоточившись на своих оковах больше, чем на боли. Узел соскользнул в нужную сторону, он мог дотянуться до него кончиками пальцев.

Крокмитан кружился по кругу, быстрым шагом, он был на грани принятия решения.

Скорее!

Веревка была слишком туго затянута. Как бы он ни тянул за нее, на самом деле он лишь затягивал петли.

Он уловил блеск в глазах убийцы.

Он решился. Он выбрал. Он собирается действовать!

Выиграть время.

— Я могу помочь тебе облегчить эту боль, — сказал он. — Ты можешь снова стать таким же, как все.

Гнев вновь исказил черты лица Фистула, который набросился на Ги, обрушив на него град ударов.

Как только тот остановился, задыхаясь, Ги поднял голову на него, а его лицо пронзали острые уколы боли, доходящие до самого затылка.

Он ничего не мог поделать с узлом. Тогда он осознал реальность: он не мог освободиться. Только его способность успокоить впавшего в истерику убийцу могла спасти ему жизнь.

У Ги остались только слова, чтобы выжить.

— Ты можешь... измениться, — сказал он. — Я могу тебе помочь... У тебя еще... есть время.

Тогда Леон Фистул с безумным выражением лица бросился к своей кирке. Он поднял ее и, с яростным криком, приготовился вонзить ее в мозг Ги де Тимея.

И Леон Фистул исчез.

Вся его голова испарилась.

В одно мгновение.