Ги вернулся в Эльсенор на рассвете.

Вдали над деревьями пробивалась белесая полоса — робкий свет, приглушенный туманом.

Хенкс не спал; он сидел у остывших углей, выглядя изможденным, и погруженный в раздумья.

— Она не вернулась? — без особого убеждения спросил Ги.

Хенкс мрачно покачал головой.

— Зайдите на кухню, — сказал он, — Офелия приготовит вам перекус. Вам нужно поесть.

— Я не останусь, я не могу сидеть здесь без дела. Я просто зашел проверить, нет ли у вас новостей. Переоденусь и ухожу, поброжу по улицам деревень, мне нужно выйти на улицу, я не могу сидеть без дела.

— Я знаю. Поэтому вы сначала перекусите, а потом мы выйдем. (Он взял лист бумаги, лежавший перед ним, и помахал им у него перед носом.) Я раздобыл список одиноких холостяков из этого района, который составил помощник Боллар. Если у вас есть желание, я подумал, что мы могли бы опередить жандармерию.

Ги пристально посмотрел на своего друга.

Высокий охотник его успокоил.

— Отправляемся через пять минут, — ответил он, пересекая холл.

Обе лошади замедлили шаг, въезжая в Сен-Сир, и остановились перед церковью. Хенкс достал список из кармана.

— В этой деревне пять имен. Начнем с Дюкеналя, это подозрительный тип, который мог бы подойти...

— Бесполезно, — перебил его Ги. — Я его знаю, это не он.

— Готовы ли вы поставить на кон жизнь Фаустины ради своей уверенности?

— Не настаивайте, Эмиль-Мари Дюкеналь — не Крокмитан. Кто остальные?

— Два маргинальных типа, которых я знаю в лицо: Каметт — пьяница, а другой — местный парень, который предлагает свои услуги повсюду в обмен на сарай, где можно переночевать.

— Я встречал Каметта, он был слишком пьян, чтобы нас заинтересовать. А вот о другом мне никто никогда не рассказывал, — удивился он.

— Ты же не выходил смешиваться с простым народом!

— Как его зовут?

— Ронан Лебу.

— Как тот сельский стражник?

— Это его брат.

Ги кивнул.

— Теперь я понимаю, почему я о нем не слышал. Где его можно найти?

— В этом-то и проблема. Он и Реми не всегда ладят, особенно с женой Реми, как мне рассказывали. А Ронан спит где придется. Там, где его примут.

Ги подъехал ближе, чтобы прочитать список через плечо Хенкса.

— Покажите остальные имена? Этьен Морен, фермер, я с ним уже встречался, вряд ли это он, у него не такой вид. А вот последнее имя мне незнакомо.

— Морис Беарнис, он вдовец, его жена умерла от болезни в прошлом году.

— Не думаю, что Крокмитан мог жить в паре, он слишком... своеобразен в личной жизни для этого. (Ги наклонился, чтобы указать пальцем на имя Ронана Лебуэ.) Именно его нам и нужно найти. И побыстрее!

Оба мужчины отправились к Тайярду, пекарю. Никто не знал привычек всех и каждого лучше, чем он.

Бородач открыл им дверь в рабочей одежде, а за ним тянулся запах свежего хлеба.

— Ронан уехал в Маньи-ан-Вексен, — ответил он им. — Уже добрых десять дней как. Ему нечего было делать здесь.

— А вы уверены, что он все еще там? — настаивал Хенкс.

— Откуда мне знать? Я же не гадалка! Во всяком случае, в Сен-Сире его никто не видел. Даже его брат.

Ги засунул руку в карман и развернул бланки заказа на шарики, заполненные Эмилем-Мари Дюкеналем.

Адрес был в Маньи-ан-Вексен.

Когда они попрощались с пекарем, Ги протянул листок охотнику.

— Я знаю это место, — сказал он, — это аптека, которая централизует все местные заказы. Когда у них набирается достаточно заказов, они делают оптовый заказ и таким образом перепродают дешевле. Это обычная практика, позволяющая сельским жителям приобретать городские товары на свои скудные средства. Почему вас это интересует?

— Через них были куплены стеклянные шарики. Такие же, как тот, что нашли в пупке Ричарда Лорнана.

— И что с того? Вероятно, все дети из Вексина покупали у них шарики!

— Это стеклянные шарики, очень красивые шарики, похожие на глаза, они, безусловно, дорогие, а значит, более редкие. Крокмитан использовал один из них с Ричардом Лорнаном, но после этого больше не использовал. Это был способ оказаться в центре человека, привлечь наш взгляд к его пупку, очевидному символу личности, эгоцентризма. Но это было не так важно, как я думал. Шарик был просто следствием обстоятельств. Ему понравилось им пользоваться, но он не является неотъемлемой частью его фантазии, иначе он бы повторил это у Лемеров.

— И что это нам дает?

— Крокмитан общался с кем-то, у кого были такие шарики. У Дюкеналя они есть, но он поклялся мне, что никому их не давал. Возможно, убийца ездил в Маньи, он часто бывает в тех краях.

— Если вы думаете о Ронане Лебуэ, Тайяр только что подтвердил нам, что тот не вернулся. Он нищий, у него нет лошади, даже осла, он путешествует пешком, его бы заметили на дороге в Маньи, и ему негде ночевать, его брат или какой-нибудь крестьянин увидели бы его, если бы он был в Сен-Сире, поверьте мне.

Ги неохотно согласился.

— Ну, пошли, — продолжил Хенкс, — нам еще с кем-то нужно поговорить.

Ги вздохнул с раздражением.

— Забудьте о них. Это не они, они не подходят. Мы не можем больше терять время на ложные следы. Отправляемся в Ветуй, там больше всего потенциальных подозреваемых, которых я не знаю. Давайте, не будем больше терять время!

С этими словами он пришпорил лошадь и помчался в сторону леса.

Ветуй был построен на трех близко расположенных друг к другу холмах, в ложбине у берега Сены. Церковь занимала склон первого холма, мэрия — противоположный, а целая сеть старых домов соединяла их все вместе.

В восемь утра улицы деревни уже были заполнены крестьянами, пришедшими за покупками в продуктовый магазин на главной площади, под мэрией, несколькими стариками, сидящими на скамейке, и горсткой детей, наслаждавшихся первыми днями больших школьных каникул, но все еще привыкших вставать рано.

Ги взял список имен и внимательно его прочитал.

Одиннадцать человек.

— Почему вверху зачеркнута цифра двенадцать? — спросил он.

— В списке Болларта изначально было двенадцать имен.

— Но у вас их только одиннадцать?

— У него тоже теперь одиннадцать. Он сам зачеркнул одно имя.

— Какое?

Хенкс сухо хмыкнул.

— Имя доброго доктора Фолсома.

— И почему он его удалил?

— Во-первых, потому что это почтенный человек, мой дорогой. Во-вторых, потому что, хотя он и живет один, и крепкий, он блондин, а не брюнет.

Ги задумчиво кивнул.

— Действительно, — пробормотал он про себя.

— С кого хотите начать? С самых необычных? Я не всех их знаю, но при необходимости мы сможем обратиться за помощью к Лебуэ.

Ги разорвал лист бумаги пополам.

— Что с вами?

— Нет, у нас больше нет времени ходить от двери к двери весь день, надо ускориться. Вот, возьмите первых шестерых, я займусь остальными. Помните, он должен быть одиночкой, смуглым, сильным, с работой, которая заставляет его сталкиваться с людьми или, во всяком случае, видеть их. Но, главное, обратите внимание на его руки: они будут поцарапаны. Он не мог убить десять человек холодным оружием или голыми руками за пять дней, не поранив себя. У него могут быть даже синяки на руках или на лице, будьте внимательны. Если у вас возникнут малейшие сомнения, придумайте любой повод и выйдите, чтобы предупредить жандармов. Он держит Фаустину где-то, нужно заставить его говорить, прежде чем обезвредить.

Хенкс погладил свою охотничью винтовку, привязанную к седлу.

— Я знаю, что делать. А вы? Вы же не вооружены.

Ги указал на свою трость, наспех обмотанную кожаными ремешками.

— У меня есть все, что нужно. Удачи.

Ги почувствовал, будто слышит огромные часы, стук человеческих шестеренок, отсчитывающих минуты, Левиафан-времени, подобный тому, что был у Губриса. Эти безумные часы из плоти и крови, которые убийца соорудил, пытаясь вдохнуть жизнь во время.

Время, оставшееся Фаустине до смерти.